И душа с душою говорит...

Гарри, как это часто случалось, валялся в комнате Ссаззисса и болтал с ним на разные темы. Отчего-то ему было очень уютно и спокойно в логове василиска. Ссаззисс иногда плел гамак из своего тела, а иногда мог просто растянуться на кровати или на полу, положив голову на колени мальчика. — Ты скучаешь без Салазара? — Скучаю, но не так сильно, как можно было бы подумать. Все же я пробыл без него очень долго. Так что я скучаю скорее по единству с магом, чем лично по Салазару. Тот, кто был фамильяром, тоскует без партнера. — У тебя корона. Очень красивая корона, но это значит, что ты мальчик. А в легендах говорится, что василиск Слизерина был девочкой… — Корона появляется у василиска не сразу, лет в двести-триста… А половых различий василиск в принципе не имеет, как и феникс. Зачем ему? Василиск биологически не размножается. Щеки Гарри вспыхнули от смущения, как у любого неразвращенного мальчика в этом возрасте при разговорах на тему отношений полов. И он поспешил вернуться к исходному вопросу. — Но василиски могут жить без хозяина, правда? — Ну да. Волшебные создания могут жить без магов. Но разница колоссальная. Фамильяром может стать любое волшебное существо: от лечурки до дракона, от единорога до адской гончей… И сразу открываются иные горизонты, фамильяр может намного больше, чем одинокое существо, намного больше… — Так ты бы хотел снова стать фамильяром? — Да. Волшебный индивидуум обычно заключает союз с подходящим волшебником осознанно и добровольно, это же не кабала. Скорее дружба. — Что значит с подходящим? — Тут много деталей: и вкус магии, и сила волшебника… Ну и личность, конечно. Гарри устроил голову на теле василиска, расслабленно поглаживая его. Алекс прислушивался к разговору, но наполовину дремал. — Фамильяр пользуется силой мага? — уточнил Гарри. — И да, и нет. Происходит взаимообмен энергиями. Волшебник тоже становится намного сильнее рядом с фамильяром, но слабого этот круговорот магических потоков способен разрушить. Нужно всегда соизмерять свою силу с потенциальным фамильяром. — А домовики? Кто-то сказал, что они магические паразиты. — Нет. Домовики тоже, по сути, фамильяры. Это — один из волшебных народцев. Только домовик всегда связан с семьей, с родом, он «питается» родовой магией, иная для него не подходит. И домовик не существует сам по себе, он всегда часть, можно тоже сказать, своего семейства… — А хогвартские? — Хогвартс тоже своего рода семья. Министерство Магии, Мунго, монастыри… — Но домовики не рабы? Ссаззисс раскатисто рассмеялся. — Нет, конечно. Что это тебя из крайности в крайность заносит: то паразиты, то рабы… — Ну, они же делают всю черную работу. Одеты в какие-то тряпки. И не могут уйти от хозяев, если те обращаются с ними жестоко. — Работа — это то, что они умеют, для чего созданы, им это нравится. Одеты, как им удобно. Но если они или их хозяева хотят, то одеты домовики бывают и очень богато и нарядно. Они же прекрасно шьют… А обращаться с домовиком жестоко просто невозможно физически: домовики не чувствуют боли. — Как не чувствуют?! — поразился Гарри, не в состоянии представить себе существо, не ощущающее боли. — А зачем они тогда «наказывают» себя?! — Развлекаются и развлекают магов. — Вот это да! — Кстати, убить домовика тоже практически невозможно. Если останется хотя бы фрагмент тела, из него легко восстановить целого домовика. Семейство домовиков переплетено нервными связями — это вроде грибницы, в ней хранится информация о его личности, а каждый домовик как грибок, его спокойно можно вырастить снова. — Но они умирают? — Да. Чаще всего высыхают от тоски, если остаются без хозяев и соплеменников… — Как интересно. Вот скажи, Ссаззисс, почему мы ничего этого не знаем? Словно все всё забыли…

***

— Так, — уточнил Снейп. — Следующий на очереди медальон Слизерина. Мы знаем, где он должен находиться. Какие есть предложения? Мы с Гарри и Алексом уже обсуждали этот вопрос, но к решению не пришли. Алекс утверждает, а Влад подтверждает, что, стоя на площади и глядя в сторону предполагаемого дома между одиннадцатым и тринадцатым номерами, нужно произнести адрес: «Гриммо 12». Я абсолютно уверен, что этого быть не может. Такой пароль можно произнести случайно, хозяева дома не могли так рисковать. Либо наши подселенцы плохо помнят, либо автор была введена в заблуждение, либо вводит в заблуждение читателя. Боюсь, что попытка проникнуть в дом таким способом может плохо кончиться для визитера. Нам необходимо как-то подстраховаться. — Я уверен, что смогу войти, — упрямо повторил Поттер. — Гарри, мы это уже обсуждали! — Но я действительно уверен, что смогу войти! Я же Блэк! — Я тоже Блэк, — вмешался Драко. — Сссеверруссс! Я уверррен, ччто ссскажжу не то, чччто ты хххочччешшшь уссслышшшать от меня-ссс, но я тожжже уверроен, чччто идти должжжны мальчччики. Пррриччем вдвоем-сс. Охххрранные ччаррры, напррравленные на пррроиззззносссящщихх форррмулу, не должжжны срработать прротив крррови Блэк-ссс. — Но как мне их защитить?! Все замолчали, чувствуя, что Снейп вот-вот сдастся. Действительно, варианта обойтись без мальчишек не просматривалось. — Ладно, — из слов Снейпа стало понятно, что он сам думал так же и возражал, лишь надеясь на «вдруг». — Первое: аварийные портключи, причем их сможете активировать не только вы сами, я их настрою на автоматическое срабатывание в случае применения к вам любой атакующей магии. Я стою рядом с домом и наблюдаю. Если что-то пойдет не так… Пусть никто не обижается. Драко, абсолютное условие: если придется использовать магию, вперед пускаешь Влада, он как маг сильнее. И оба, Драко и Гарри, клянетесь мне самой страшной клятвой… Если что-то случится, если вы попадете в какую-нибудь ловушку, если кто-то или что-то… будет делать… что-то… с вами… Впереди будут Влад и Алекс! Иначе никаких разговоров о том, что вы пойдете туда! Влад. Алекс. Тело все равно мальчишек, но… — Мог бы и не предупреждать. — Ну вот-сс, договорррилисссь. Теперррь давайте-сс пррродолжжжим тррапезззу. Все вернулись к еде, одновременно переваривая решение по Гриммо 12. Обедали, как повелось, у Ссаззисса. Домовики, успокоив Снейпа, что Дамблдор им не хозяин и ничего не узнает, охотно навели порядок в апартаментах василиска, с энтузиазмом взявшись за преображение запущенной Тайной комнаты. Огромный зал со статуями и бассейном их усилиями стал походить на поистине волшебный и прекрасный зимний сад, в котором появились деревья и цветы в кадках и вазонах. Тихо журчал фонтан в бассейне, воздух был наполнен свежестью, рассеянный свет мягко окутывал предметы. В одном из углов обосновался большой овальный стол, окруженный мягкими стульями, где в дальнейшем собирались и на обеды, и на совещания. Отдав должное всяким вкусностям и чувствуя себя наевшимися на ближайшую неделю, возвратились к животрепещущим вопросам бытия. Путешествие на Гриммо 12 сложилось более чем успешно. В дом попали без всяких проблем. Кричер оказался абсолютно вменяемым, вопреки опасениям Влада и Алекса, предложение уничтожить крестраж принял с горячим энтузиазмом, поставив лишь одно условие: он должен сам увидеть, как это произойдет. Договорились, что Кричер аппарирует в Хогвартс (заодно выяснилось, что антиаппарационные барьеры домовиков не останавливают, так как механизм их аппарации совсем другой, нежели у волшебников, скорее, родственный способам перемещения сов и фениксов). А там уже они отправятся уничтожать крестраж. Ссаззисс и Кричер приняли друг друга, словно старые знакомые. Медальон задергался на цепочке, как только попал «в руки» змея. Василиск с радостью полил его ядом и с любопытством склонил голову набок, глядя на пляшущую и щелкающую реликвию, то открывающуюся, то закрывающуюся, пытающуюся вырваться из крепкой хватки змеиного хвоста… Наконец фиолетовый дымный человечек улетел, растворяясь в воздухе, а медальон спокойно повис, как нормальному медальону и положено. Позже нормальность Кричера получила свое объяснение. Выяснилось, что домовой эльф успел выудить из озера молодого хозяина, правда, без сознания, и, аппарировав в Мунго, добился помещения того в палату под стазисом. Все эти годы Гиппократ Сметвик изыскивал способ исцелить Регулуса, но пока безуспешно. Однако то, что домовик мог регулярно посещать пусть и бессознательного хозяина и проводить рядом с ним время, давало Кричеру достаточную энергию для нормальной жизнедеятельности.

***

— Меч, понятно, — сказал Гарри. — Настоящий гриффиндорец может вытащить его из Шляпы. Почему ты смеешься? — Ну подумай сам, — прошипел Ссаззисс. — Тебе срочно нужен меч. Вместо этого тебе необходимо каким-то образом заполучить Шляпу… Если человеку нужен меч, зачем ему шляпа? Неужели Годрик стал бы попусту усложнять ритуал призыва оружия в момент смертельной опасности? И почему гриффиндорец? По-твоему, Годрик не защитил бы остальных хогвартсцев? Они были ему безразличны? — Не знаю. Я так слышал, — растерялся Гарри. — Эх ты, доверчивое дитя, — обнял его василиск. И стал рассказывать, что вызвать меч может любой из учеников школы, нынешний или даже бывший, если он уверен в справедливости своего боя и у него хватает решимости. Потому что меч имеет на все свое мнение и может подвести в самый неудачный момент. Шляпа не нужна, достаточно сжать руку, представив, что сжимаешь рукоять меча. Клинок, понятно, волшебный и хорош тем, что всегда всем по руке. В безвыходной ситуации лучше, чем ничего, но вообще-то не стоит хвататься за оружие, не умея им владеть. Комната Ссаззисса так нравилась Гарри, что он готов был проводить здесь все свободное время, поглаживая василиска и слушая его рассказы. Мягко потрескивал огонь в камине, и тени скользили по стенам. — Про диадему я знаю, что она помогала концентрироваться и ясно мыслить. Это правильно? Ссаззисс кивнул. — В чаше Хельги Хаффлпафф чистая вода приобретала свойство Феликса Фелициса, а любая жидкость могла превратиться в чистую воду. А что делал медальон Салазара? Он же тоже артефакт Основателя. — Ты прав. Но пользоваться реликвиями Основателей опасно. Они могут посчитать тебя недостойным. Меч вырвется из руки… в чаше окажется яд… Диадема окончательно спутает все мысли… — Это то, что случилось с Еленой Рейвенкло? — Точно. А медальон Салазара проверяет на верность товарищам. Не усомнишься — в нужный момент вспомнишь нужные заклинания и чары, даже те, которых вроде и не знал. Незаменимая вещь в магических поединках. Но даже если ты стопроцентно прав, против фамильяров реликвии Основателей тебе не помогут. Мы связаны единой Сутью. И, по сути, части одного целого. — Символ Слизерина — змея. Но ты не змея. А кто фамильяры остальных факультетов? — Умный мальчик! Приходите все, когда сможете. Я сразу всех со всеми познакомлю.

***

Получив разрешение привести старшего Малфоя, Снейп с нетерпением ждал, когда у Люциуса появится такая возможность: хотелось познакомиться с другими фамильярами. И крутилась алчная мысль пробраться в хранилища остальных Основателей. Наконец смогли вчетвером спуститься к Ссаззиссу. Только расселись, как рядом возникли новые личности, заставив Северуса и Люциуса от неожиданности схватиться за палочки. Ссаззисс рассмеялся. Пришлось смущенно прятать их обратно. Большой рыжеватый лев с пылающей огнем гривой по-кошачьи потянулся и гортанно прорычал: — Разрешите представиться. Меня зовут Лир. Я нунда. Раненого, истощенного и умирающего, Годрик подобрал меня в Африке, выходил и заключил союз фамильяра. — Очень приятно, — поклонились маги, в свою очередь представившись. — Люциус. Лорд Малфой. Служу в Министерстве. — Северус Снейп. Профессор зельеварения. Декан Слизерина. — Драко Малфой. Ученик, слизеринец. — Гарри Поттер. Тоже ученик, гриффиндорец. Лев посмотрел на Гарри как-то недоверчиво. Под ногами вертелся барсук. Все сконцентрировались на юрком фамильяре Хаффлпаффа. — Маргарита, можно Марго, — кокетливо назвала себя барсучиха. И вдруг на ее месте оказалась куница, быстро сменившаяся на выдру. Норка, хорек, росомаха, горностай, ласка, соболь… Десятки образов мелькали, не давая сосредоточиться. А Марго игриво поворачивалась в разные стороны, хвастая своей необычной красотой. — Когда Хельга пришла навестить спасенного ею барсука, то никак не ожидала получить подарок. Барсук вдруг убежал и вернулся, неся в зубах маленького зверька. Он опустил малыша в ладони Хельги, пофыркал и убежал окончательно. Барсука того Хельга больше никогда не видела, а барсучонка начала пестовать. Когда обнаружила, что я, в общем-то, не совсем барсук, была очень удивлена. Но кто я такая, я и сама не знаю. Марго обернулась выдрой и так и пристроилась на колени к Северусу, заставив его удивленно приподнять бровь. Четвертый фамильяр, показавшийся похожим на огромного бронзово-золотистого орла, проклокатал: — Меня зовут Серафим. И замер в ожидании. Гарри увидел, как провокационно поглядывают на него все фамильяры, и не захотел их разочаровывать. — Извините, Серафим, а вы кто? Все засмеялись счастливо, и Гарри почувствовал такое душевное тепло, о каком и не подозревал. Оно мягко обнимало мальчика, словно теплый искристый туман, одновременно прозрачный и укрывающий от нескромных соглядатаев. Как будто все фамильяры вместе и еще что-то неопределимое, но незыблемое говорило, что у него есть дом и защита. — Я — серафим, — по-птичьи повернул голову огромный птиц. — Но, — растерялся Гарри, — это из христианства?.. — Нет, что ты! Волшебные народы не имеют отношения к человеческой мифологии. Ни к древнегреческой, ни к иудейской… — Я слышал, что Серафим шестикрылый и с четырьмя лицами… кажется… — неуверенно проговорил подросток. Все окружающие с интересом следили за разворачивающимся диалогом. — Да. Крыльев, как видишь, действительно шесть. А ликов может быть и два, и четыре, и больше… У серафимов есть такая способность: нескольким особям сливаться вместе — для сражения или какой-нибудь работы. Силы всех в распоряжении одного. Но меня Ровена подобрала птенцом… Я не жил среди своего народа. — А где вы все были все это время? Вас ведь не было? — Хогвартс впал в спячку вместе с фамильярами. — Но отчего? — Трудно сказать точно. Это происходило как-то постепенно, — ответил нунда. — Я помню, как серафим забился в какую-то нишу в покоях Ровены и на все попытки побеседовать лениво приоткрывал один глаз и засыпал снова… потом я однажды не смог найти Марго… мы еще встречались с Ссаззиссом какое-то время, но все сильнее хотелось спать, и я как-то зашел в какую-то каморку, полную чего-то мягкого и теплого, прилег и… всё… — Точно, — продолжил Ссаззисс, — я еще лет сто ползал по замку в одиночку, но стало скучно и холодно… — А почему вы проснулись? — увлеченно загорелся Гарри. — Так вы нас разбудили. Ты и Северус. Заинтересованностью, вниманием, готовностью… Магия, пробудившая суть фамильяров… Беседа затянулась. В конце концов Люциус вынужден был откланяться, и все договорились о взаимных встречах. Северус не ошибся. Апартаменты Основателей хранили множество чудес. Библиотеки с утерянными и неслыханными раритетами… Неизвестные чары и заклинания, во времена Основателей не делившиеся на темные и светлые… Изумительные тонкие артефакты Рейвенкло… Оружие, в том числе по-разному запечатанное, Гриффиндора… Запасы семян неизвестных или считавшихся вымершими растений и аккуратно хранящиеся сборы Хаффлпаффа… Бесценное богатство!..

***

Шло время. Зельевар назначал и назначал отработки своему «самому ненавистному ученику». И не только ради общения. Отработки превратились в полноценные уроки зельеварения. Как только Гарри перестал теряться в присутствии Снейпа, у него раскрылся прямо-таки талант. Да и странно было бы ожидать иного от человека, с пяти лет готовившего разносолы на всю семью. Так же, как и обратное. Северуса искренне позабавило удивление Поттера, обнаружившего в покоях декана личную кухню, где тот время от времени стряпал ради собственного удовольствия, экспериментируя с едой так же изобретательно, как и при изготовлении новых зелий. Но и просто общение доставляло им обоим искреннее удовольствие. В кабинете у декана Слизерина было по-деловому уютно и комфортно. Большой стол со стулом Снейпа и двумя стульями напротив, шкафы, занимающие целую стену, невысокий столик с пятью разномастными креслами вокруг, диван, точнее, тахта, дверь, ведущая в личные апартаменты, и камин. Гарри нравилось забираться с ногами в поместительное кресло и читать какую-нибудь книгу… Поначалу он очень удивлялся, что слизеринцы стучатся к своему декану не только с серьезными проблемами… но и с вопросами по любому предмету, если у них не получается понять что-то ни самостоятельно, ни с помощью товарищей… с письмом из дома… с брыкающейся кроватью… с потерявшимся фамильяром… и даже с поломавшейся игрушкой, которую никто не сумел починить… И суровый зельевар, не переставая быть суровым, усаживал своих змеек в кресла, поил чаем с бутербродами и печеньем, разбирался с неподдающейся трансформацией, обнимал расстроенных письмом, чинил игрушки и шел разыскивать фамильяров… А когда вызывал провинившихся, и они присаживались за его деканский стол, то Гарри чувствовал, что те предпочли бы взбучку этим разочарованным упрекам, произносимым тихим ровным голосом. Насколько язвительным и ехидным бывает слизеринский глава, если считает, что виновный заслуживает публичного выговора, Гарри узнал, когда стал вхож в их гостиную. Гриффиндорцы на зельеварении подобных комментариев в свой адрес не слышали! Змейки же замирали перед своим деканом чуть ли не по стойке смирно, выслушивая нагоняй, и только пылали щеки и уши… Вообще слизеринцы оказались на удивление сдержанны и корректны. Встретив пару раз Гарри у декана в неформальной обстановке, они молча, без вопросов признали его «своим», и когда он оказывался в их компании сам по себе, вне факультета Гриффиндора, были вежливы и деликатны, вовсе не проявляя высокомерия и заносчивости.

***

— Гарри, — декан, читавший «Пророк», поднял взгляд от газеты. — Из Азкабана сбежал Сириус Блэк. Я, конечно, не знаю, что точно собирается предпринять эта шавка, но вполне вероятно, что он попытается с тобой встретиться. Я надеюсь на твое благоразумие. Он не лучшая компания. — Ты не хочешь, чтобы я общался с Сириусом, потому что считаешь его предателем? Алекс говорит, что не помнит ни одного такого случая. Снейп поморщился, но произнес с непоколебимой твердостью: — Нет, конечно. Просто у него никогда не было мозгов, а уж после Азкабана… Но Сириус не мог сдать тебя Волдеморту осознанно. Это физически невозможно. Я никогда не верил в это. — Тогда почему ты не вмешался?! — настороженно и требовательно вопросил Гарри. — Если не верил? Потому что ненавидишь его? Или боялся за себя? Северус смотрел на Гарри с явным раздражением, но взгляд мальчика выражал непреклонность. — Терпеть не могу оправдываться. Но ты прав, ты имеешь право знать. В определенной мере — да, потому что не люблю его. Но не в том смысле, что я воспользовался случаем, чтобы мстить ему, и оставил в Азкабане, хотя мог выручить. Конечно, если бы в такой ситуации оказался дорогой мне человек, я бы сделал все, чтобы вытащить его. И пусть бы потом он проклял меня. — Почему проклял? — Гарри был удивлен безмерно. — Наверно, если взрослый мужчина считает, что его место в Азкабане — это его дело. Я бы не стал вытаскивать Люциуса в похожем случае, не получив от него сигнала. — А кого стал бы? — голос мальчика непроизвольно дрогнул. — Лили. Потому что я люблю ее, — с трудом проговорил мужчина, заставив себя произнести это вслух. — Слизеринцев. Они дети и в зоне моей ответственности, — он чуть насмешливо глянул на мальчика, и тот смутился, понимая, ЧТО было недосказано. — А если не слизеринцы? И не я? А, скажем, Полумна? — Тоже, — буркнул в ответ зельевар. А Гарри неожиданно обнял его, и тот погладил мальчишку по спине. Чуть помолчав, Гарри вдруг осознал главное в речи профессора, как-то незаметно взявшего над ним шефство. — А почему Сириус не мог намеренно меня сдать? — Я уж думал, что ты не заинтересуешься. Он твой магический крестный. — Как ты для Драко? — Как я. — И что? — Магический крестный не может осознанно предать крестника, магия не позволит. Он бы в лучшем случае стал сквибом. Его могло перекорежить или превратить в овощ. А могло и просто убить. Хранитель Фиделиуса может предать только добровольно, а крестный именно добровольно и не может. Нечаянно… случайно… но не сознательно. — Подожди. Если хранителя Фиделиуса станут пытать или подкупят, он же от всей души захочет предать? Нет? — Нет. Если его желание спровоцировано именно таким способом, он не сможет ничего произнести. Магия запечатывает уста в момент заключения ритуала, и в дальнейшем от хранителя ничего не зависит. Кто боится своей слабости и перспективы вынужденного из-за ритуала молчания и под пытками, тот не сумеет стать хранителем. Добровольность — это искреннее желание, не страх и не корысть. Может, ненависть или зависть. Или подлинное стремление принести жертву… То, что делается по зову сердца… Захочет — предаст. С крестным наоборот. Захотеть нельзя. Так что Сириус заведомо был невиновен в выдаче тебя Волдеморту. — А почему все поверили, что это сделал он? — растерялся Гарри. — Я думаю, почти никому не было известно, что он твой крестный. Не знаю, кому Джеймс сказал… Вероятно, Люпину. Точно — Дамблдору, может быть, МакГонагалл… — Люпин верил, что Сириус предал Джеймса. А теперь винит себя: «Как я мог! Поверить, что Бродяга мог быть предателем…» — Ну, значит, Люпин не знал, что Сириус твой крестный. В любом случае я не догадываюсь, о чем думал волк. — А Дамблдор? И МакГонагалл? Она ТАК всегда вспоминала Мародеров, восхищенно, тепло, задушевно… И Дамблдор, значит, тоже знал, что Сириус не мог предать… — Гарри был в каком-то растерянном состоянии. Голос его звучал одновременно и жалобно, и обвиняюще. — У директора свои игры. Декан Гриффиндора могла и не быть в курсе, а Дамблдору она доверяет беззаветно. Гарри поежился. — Если ты говоришь, что был уверен в невиновности Сириуса, значит, ты знал, что он мой крестный? Откуда? — От Дамблдора. Когда я пришел просить за Лили, — скрипнул зубами Северус, — и директор пообещал, он, успокаивая меня, но и поддразнивая, зная мое отношение к дурашливому псу, великодушно сообщил, что Джеймс сделал Сириуса крестным малыша, что автоматически означает крепкое плечо рядом. Хотя я однозначно предпочел бы здравые мозги, — Снейп поморщился. — Кстати, а отчего Люпин прозрел? — Не знаю, — растерянно ответил мальчик. А Северус ухмыльнулся, решив что-то для себя. А потом обратился к Алексу: — Как, по-твоему, работает связь событий в параллельных реальностях? Уизли в Египет не ездили, фото Струпика в газетах не было. А Сириус из Азкабана все равно рванул. Правда, Министерству ума хватило, и дементоров никто на его поиски не отправил, раз уж он мимо них однажды прошел… Если Северус решил, что что-то его касается, то он все равно это выяснит. Так что, попросив Марго последить за Люпином, он вскоре стал владельцем информации о встречах Ремуса с Сириусом. Марго поведала, что Люпин рассказывает Сириусу обо всем происходящем в школе, как он это видит, конечно, но особенно много они беседуют о Гарри. Однако встречаться с мальчиком Сириус пока не планирует. Снейпа это вполне устроило.

***

— Вообще-то, тебе на Гриффиндоре делать нечего. Ты должен был попасть или на Слизерин, или на Хаффлпафф, — неожиданно произнес Ссаззисс. — Почему? — удивился Гарри. Нет, конечно, на Слизерин ему Шляпа предлагала, но на Хаффлпафф, где трудолюбивые и верные, точно нет. — Я предпочел Гриффиндор, где смелые и справедливые, а не Слизерин, где амбициозные и хитроумные. Тут отчаянно рассмеялся Лир, и, отрывисто покашливая, его поддержала Марго. А Серафим смотрел насмешливо, но помалкивал. — Шляпа сошла с ума, — безапелляционно высказался Лир, отсмеявшись. — Так извратить выбор факультетов! Нет, оно, конечно, что-то в этом есть: огненные натуры часто отважны, а водные — изворотливы. Но… С такими предложениями половина магов попадает не туда. Как ты думаешь, ребенок, зачем вообще существует деление на факультеты? Гарри обескураженно глянул на фамильяра своего факультета, неприятно поразившись, что, похоже, льву кажется, будто Гарри на факультете храбрых по ошибке. — Я думал, чтобы легче было жить вместе. Похожим людям проще найти общий язык. — В логике тебе не откажешь. Но если никто бы вас не делил, и вы бы учились все вместе и выбирали бы, с кем жить и дружить, познакомившись… Гарри должен был согласиться, что это было бы лучше. И с ожиданием посмотрел на Лира. — Это волшебная школа, — продолжил огнегривый лев. — В делении на факультеты должен быть ВОЛШЕБНЫЙ смысл. Гарри стало одновременно очень интересно и очень обидно. Он узнавал от фамильяров столько, сколько за год не узнал от учителей. Казалось, что вместо того, чтобы развиваться, они позабыли все, что знали во времена Основателей. Жадный взгляд мальчика поощрил Лира. — У подростков магия недостаточно стабильна, ее необходимо упорядочить. Для этого нужны особые условия. Ты уютно чувствуешь себя в подземельях? — Да. Тут спокойно и надежно, а не безумно «весело». Правда, холодно. Впрочем, в Хогвартсе везде холодно. И в подземельях, и в башнях. — Действительно, замок в запустении, но холод ты чувствуешь по той же волшебной причине, по которой существуют факультеты, или как раньше их называли — Дома. Мы тут увидели, что учеников никто не привязывает к факультетам и Замку, и инициации вы не проходите. Да это и понятно: попробуй привяжи подростка не к тому Дому! В результате никто никогда не достигает той магической силы, какой мог бы по своей природе. То, что Гарри узнал дальше, заставило его крышу поерзать, желая улететь: «Отчего же нас тут запутали? Стихии — это же так очевидно!» Про стихии Гарри читал, конечно, в магловской литературе, но у волшебников об этом и не слышал. Оказалось, что четыре факультета в Хогвартсе образовались не просто потому, что Основателями было четыре друга. В те времена маги вообще делились по четырем стихиям. Основатели, очень сильные маги, как раз напротив, хотели показать всем, что волшебник может работать с ЛЮБОЙ стихией, не только со своей природной, поскольку в основе магия едина. Но для этого его нужно учить особым образом. У детей первые всплески неконтролируемой магии проявлялись с трех-пяти лет, когда потомственные волшебники и начинали обучать своих детей, а Основатели собирали полукровок и новокровок в подготовительную школу. Примерно к одиннадцати годам становилось ясно, к какой стихии принадлежит юный маг, и тогда его приглашали в Хогвартс. Это могло быть и в десять, и в двенадцать лет. Случались вундеркинды, начинавшие учебу в Хогвартсе с девяти, а некоторые не были готовы и в тринадцать. Для ритуалов родовой магии в домах чистокровных существовали семейные алтари, для окончательного формирования человека как волшебника, ему необходимо было посетить одно из мест силы… А вот старт его осознанного формирования всегда начинался обрядом ученичества. Каждый учитель хранил и пестовал так называемое «сердце магии» — волшебную энергетическую сферу. Особое действо привязывало ученика к такой сфере, ученик черпал в ней силы и через нее же был связан с учителем, всегда — всю жизнь! — имея возможность обратиться к помощи наставника. Сфера же набирала мощь, как намоленные иконы у маглов, от количества прошедших через нее питомцев и к кому-нибудь из них переходила по наследству от мастера. Эта сфера всегда соответствовала стихии учителя и ученика. Огненным магам легко давались чары огня, огненный чародей мог без заклинаний вызвать Адское Пламя и даже потушить его. По натуре это люди действительно более склонные атаковать, часто несдержанные, храбрые и решительные, из них обычно набирали боевых магов… Сердце Огненной Магии — это сфера пламенно-алого цвета, покрытая жаркими протуберанцами… Соответственно остальные делятся на воздушных магов, Сердце которых — золотая искристая сфера, водных магов, Сердце которых — голубая переливающаяся сфера, и земных с черной сферой с пробивающимися зелеными всполохами. Ребенок, привязанный к Сердцу Магии, сразу обретает способность контролировать себя, в том числе потому, что сфера на любом расстоянии поглотит лишний выброс, а также становится магически намного сильнее, подпитываясь от нее, и стабильнее, поскольку находится в резонансе с мощным артефактом. Ну и связь с наставником, разумеется. Поэтому учеников, попадающих в Хогвартс, распределяли по факультетам в зависимости от их стихии, привязывали к Сердцу Магии факультета и начинали обучать в соответствии с его природной склонностью. Однако через год-другой, обретя необходимые навыки, студент начинал работать с родственными стихиями, а освоившись с ними, аккуратно и осторожно — с магией противоположной. Из Хогвартса выходили уникальные специалисты, очень сильные и универсальные, каких вокруг не было. И хотя энергетические сферы домов кто-то замуровал, их влияние все равно ощущается, иначе Хогвартс и вовсе был бы ничтожным училищем. Две сферы спрятаны где-то в подвалах, а две — в башнях. Фамильяры сейчас ищут ходы к ним. Но в любом случае водный маг, которым, оказывается, был Поттер, неуютно чувствует себя рядом со сферой огненной магии. А холодно детям именно от отсутствия привязки к Сердцам Магии и соответствующей инициации. Выяснилось, что водные и земные маги лучше всего себя чувствуют в жилищах, построенных на земле или даже под землей, а огненные и воздушные — в высотных зданиях и башнях. При этом земные маги вообще не любят высоты, зато умеют прокладывать подземные туннели, работать с ископаемыми и колдовать с растениями и с норными животными. Водные высоту любят, но не могут находиться там на постоянной основе, умеют управлять тучами и дождями, реками и озерами, морскими штормами и течениями… А еще легко находят общий язык с разными зверями… Так что змееуст Гарри совершенно естественный. А воздушные маги общаются с птицами и летающими насекомыми, им подчиняются ветра и циклоны… В общем, маги времен Основателей были действительно магами, а не тем недоразумением, в которое они выродились. Обидно! И даже можно понять Темного Лорда, хотя он совсем не по тому пути пошел, очевидно, тоже ни о чем не ведая. — А почему все-таки Хаффлпафф? — уточнил Гарри. — Родственная стихия водным. Тоже в подземелье. Тебе было бы тут душевно комфортнее, и магия давалась бы легче. Когда Гарри пересказал все это в кабинете декана, Драко сделал огромные круглые глаза и открыл рот, а Снейп от души выругался, что позволял себе нечасто. Ну конечно, он тоже знал про стихии, но отчего-то даже не пытался приложить эти знания к своей работе. В ближайшее свободное время он спустился к Ссаззиссу и попросил позвать фамильяров, признавшись, что хочет поговорить о стихиях. Все подтвердили, что Слизерин и Хаффлпафф находятся в более удачной ситуации, чем другие. У барсучат нет окон вообще, что для земных магов наиболее комфортно, а окна змеек выходят в озеро. И с деканами им повезло: Снейп — водный маг, а Спраут — земной. Еще бы им добраться до Сердца Магии и пройти инициацию… У орлят-воронят хорошая башня, много открытых галерей и балконов, достаточно ветра и воздуха… Но полугоблин не воздушный маг, что несколько дезориентирует детей. Среди гоблинов и полугоблинов, а также гномов и полугномов, именно воздушных магов и не бывает. Зато среди них достаточно распространена магия металла, практически не встречающаяся среди людей, разве что в незапамятные времена в их роду отметился кто-то из гномов или гоблинов. Да, вот магом металла и был Флитвик. А магам металла, как и магам воды, хорошо подчиняются и чары, и трансфигурация. Снейп всегда был уверен, что Флитвик является Мастером Трансфигурации. Магия Металла порождает чудо-кузнецов и артефакторов, а еще непревзойденных бойцов. Хуже всего дело обстоит с Гриффиндором. МакГонагалл — водный маг, что прямо противоположно нужному. А в башне должен был постоянно гореть негаснущий огонь, красно-золотые стены не заменяют живого костра. Когда фамильярам удастся освободить из заточения Сердца Магии, нужно будет организовать перераспределение учеников по факультетам, провести их через инициацию и начать учить правильно. И вообще, инквизиция практически уничтожила магическое сообщество. Не в том смысле, что сожгла ведьм и колдунов, а в том, что загнала магов в добровольную резервацию, и они неуклонно деградируют и вымирают. Если у маглов — прогресс, то маги постепенно забывают и то, что знали, а некоторые личности еще и накладывают запреты на целые отрасли магии. Это самоубийство. Магическое сообщество заждалось своей Эпохи Возрождения.