Violence Fetish

Девушка вынула из пальцев Вандера самокрутку и устроила растрёпанную голову у него на плече. Они были полностью обнажены, покрытые лишь тонкой плёнкой пота. Силко лежал с краю и с улыбкой смотрел на них. Их тела так подходили друг другу, мощные и смуглые, с росчерками шрамов. Густые темные волосы девушки рассыпались по плечу Вандера, а его огромная шершавая ладонь лежала на её подтянутом животе, будто там ей и было самое место. Выглядело настолько хорошо, что во рту собиралась слюна. Маска на лице девушки скрывала её лицо, но не скрывала сытого прищура зелёных глаз. Она протянула свободную от самокрутки руку и огладила бледное на фоне её загорелой кожи бедро Силко. — Иди сюда, милашка. Не думала, что мне понравится смотреть на вас, но ты действительно смог меня удивить. — Ты определённо не только смотрела, — Вандер отобрал самокрутку обратно и глубоко затянулся. — Не думал, что девчонка сможет так умотать нас обоих. — Не нужно прибедняться, — несмотря на свои слова, девушка самодовольно ухмыльнулась. — Ну, я точно не прибедняюсь, — Силко провёл пальцем по её руке, очерчивая рельеф мышц. — Не все здесь обладают таким великолепным натренированным телом. Девушка выдохнула, обдавая теплом его щёку. Крылья её хищного носа дрогнули. — Оу, очень лестно, — она поймала Силко за подбородок и коротко поцеловала. Потом огладила ладонью живот Вандера, одарила и его поцелуем в щёку и поднялась с кровати. — Скоро рассветёт, очень жаль с вами прощаться, но меня ждут кое-какие дела. Силко смотрел, как она одевается и небрежно накидывает на себя плащ. — Можете не провожать меня, мальчики. — А если бы я хотел? — Силко тянется за рубашкой. Его ноги по щиколотку в холодной воде. Вода омывает его кожу, пока он застёгивает пуговицы. Влажная холодная ткань липнет к телу, будто облизывая его шершавым языком. Девушка с весёлым смешком оборачивается к нему. Её лицо искажено яростью. Только это не её лицо. Это лицо Вандера. — Ты, блядина, подложил меня под миротворца, а теперь хочешь, чтобы я сдал ей своих же ради выгоды? Силко чувствует, как его лёгкие сдавливает спазм. Вода плещется в районе колен. — Разве ты не понимаешь, что бунт, который у вас тут намечается, отлично заметен сверху и, более того, абсолютно бессмысленен. Кто выйдет на улицы против хорошо вооружённых и обученных миротворцев? Шахтёры? Уличные банды? Дети? Первые хорошо работают киркой, но что они сделают против сытого бронированного вояки из Пилтовера? Вторые хороши только в том, чтобы нападать исподтишка на тех, кто слабее. Да они разбегутся, стоит прозвучать парочке выстрелов. А последние отлично дохнут и без посторонней помощи. Этот бунт — бессмысленная бойня, которая не принесёт Зауну ничего. Ты не видишь дальше своего носа, веришь кому? Местным воротилам? Главарям? Им просто нужно, чтобы ты и прочие простые ребята из Зауна стали разменной монетой. Они первые получат выгоду от восстания. Мы будем лить кровь, пока они сидят в своих тёплых домиках, а потом будут разговаривать с Пилтовером с позиции силы. Вот только они слишком глупы, чтобы просчитать последствия. Никто не выживет, а Пилтовер не уступит ни миллиметра земли, ни щепотки благ для Зауна. Ваша попытка укусить их за зад только разозлит Совет, и они ещё сильнее закрутят нам гайки. Но если кто-то сдаст мятежников, он сможет получить связи, расположение, право обсуждать условия. Показать разумность. Лояльность. Ты хочешь свободной торговли, поддержи и прав голоса для Зауна? Так вот можешь забыть о них. Проигравший не получает ничего, кроме могильной земли и слёз. Шавка, кусающая хозяйскую руку, не заслуживает ничего. А мы и станем такой шавкой для верхних. Потеряем людей, упустим всё, чего хотим добиться. Она в шаге от того, чтобы стать шерифом. Ты хочешь иметь в друзьях шерифа Пилтовера? Так помоги ей стать им, а она поможет тебе стать во главе Зауна. Даст тебе возможности, ресурсы построить то, о чём мы мечтаем. Только ты можешь занять это место! Только ты стоишь того, чтобы вести людей. Они пойдут за тобой! Уже идут! Тебе нужно лишь немного помощи. И Грейсон даст тебе эту помощь! А я дам тебе Грейсон. Уже дал! Я дал тебе всё! Нужно лишь принять верное решение! Не будь идиотом, если ты встанешь во главе бунта, ты сдохнешь там на мосту, пока вокруг будут захлёбываться кровью и терять кишки те, кого ты на него поведёшь! Он взывает, умоляет, шепчет. Пытается подобрать наилучшие слова. Он делал это уже сотни раз, каждый из которых вкладывал в эти предложения свою душу. Но итог всегда один. Вандер ревёт. Силко не успевает заметить рывок, как и сотни раз до этого. Как бы он ни старался. Спустя секунду его голова взрывается от боли. Каждый раз он не успевает ни увернуться, ни закрыться. В ушах звенит. Жесткие сильные руки сдавливают его шею, и он уходит под воду. Вода пахнет железом и смертью. *** Силко вынырнул из кошмара и со стоном схватился за лицо. Глаз пульсировал болью. Он попытался нашарить на тумбочке инъектор, но промахнулся и рухнул с кровати, врезаясь коленями в пол. Его вывернуло сухим спазмом — желудок был пуст. От рвотных позывов его голова заболела ещё сильнее. Давно ему не снился тот день. Такой же яркий, как и четыре года назад, практически осязаемый. Будто каждодневного напоминания, которое он видел по утрам в зеркале, было недостаточно. Где же чёртов инъектор?! — Эй, эй, — чьи-то руки подхватили его, и из мрака вынырнуло бледное лицо Виктора. Его ладони были восхитительно прохладными. Силко застонал сквозь зубы. — Сейчас, сейчас, погоди. Холодные края инъектора прижались к глазнице, принося облегчение вслед за отрезвляющей вспышкой боли от укола. Силко растёр лицо ладонями. Только после этого он заметил, что Виктор сидит на холодном полу босой, в одной лишь рубашке для сна. Силко попытался подняться, но Виктор опередил его. Он неловко вскочил, привычно оберегая больную ногу, и подал Силко руку. Силко осторожно встал — голова всё ещё гудела — и понял внезапно, что они с Виктором уже давно одного роста. Силко опустился на кровать, и Виктор сел рядом с ним, не спеша уходить. — Ты как? Сильно скрутило? — Виктор смотрел на него обеспокоенно, и это беспокойство было таким искренним, совсем не унизительным, что что-то внутри Силко разжалось. Не лопнуло, не порвалось, не надломилось. Разжалось. И он вывалил Виктору всё. Про Вандера и свои наивные мечты и планы, включавшие впервые в жизни кого-то кроме него самого. Про Грейсон. Про ссору в бухте, про холодную воду, отравляющую нутро. И про обиду, обжигавшую то же нутро гораздо сильнее любых токсинов. Горло драло наждачкой, но он продолжал говорить. Под внимательным взглядом пацана он рассказал всё, что ядовитой занозой сидело внутри. — А потом он приполз к ней на коленях. Как та самая шавка, что укусила протянутую руку, и теперь вымаливает объедки, потому что это единственный шанс выжить, — Силко посмотрел на свои раскрытые ладони. — Он мог говорить с Грейсон на равных, говорить на равных с Пилтовером, но он выбрал проливать кровь своих людей, а потом унизительно соглашаться на любые условия. Хах, — его ладони сжались, — он встал во главе Зауна, как я и предлагал. Заключил сделку с миротворцами, как я и предлагал, но всё, что он смог получить по итогу — дрожащий Заун под блестящим, начищенным сапогом Пилтовера. Он превратил мой план в жалкую карикатуру. Он отверг всё, что я ему предложил лишь только для того, чтобы сделать всё то же самое, но абсолютно идиотским способом. Так иронично. За мои идеи он пытался меня убить и называл предателем. А в итоге сам же и предал свой народ. Уничтожил всё, о чём мы мечтали, своим бездействием. Будто повесив оружие на стену и разливая бухло по кружкам можно хоть что-то изменить. Силко вздохнул, чувствуя себя обессиленным и опустошённым. Но это была неожиданно приятная опустошённость. Он поднял взгляд на Виктора. Они сидели плечом к плечу в полумраке спальни и молчали. За окном шумел ни на минуту не затихающий Заун. «Надеюсь, теперь ты не попытаешься меня убить», — подумал он с неожиданной грустью, вспоминая их давний разговор. Что ж. Он обещал рассказать Виктору, когда тот подрастёт. Сейчас, определённо, был тот самый момент. Виктор повернулся к Силко. В его глазах не было ни жалости, ни осуждения. Он нахмурился, но не от злости или непонимания. Он нахмурился так, как хмурился, обдумывая свои изобретения. В голове Виктора крутились шестерёнки. — Не верю, что ты просто смирился с этим, — наконец произнёс он. От удивления брови Силко поползли вверх. Он ожидал чего угодно, но точно не этого. — Что ты так на меня смотришь? Думаешь, я ничего не замечаю? Вандер слаб. После того, как он поднял бунт, жизнь в Зауне становится всё хуже и хуже. Теперь, когда ты рассказал мне, всё стало ещё понятнее. Вандер видит только один путь — сидеть тихо, чтобы та стычка с миротворцами не повторилась. Чтобы на его руках не прибавилось человеческой крови. Он не понимает, что и на его руках кровь тех, кто умирает от голода или яда, кто гибнет в шахтах и под завалами, как мои родители, — Виктор запнулся и сглотнул, — потому что Пилтоверу не важны люди, лишь ресурсы. Но ты не такой. Ты видел полную картину тогда. Наверняка видишь и сейчас. А значит у тебя есть план. И я хочу стать его частью. Зауну пора перестать быть кормушкой Пилтовера, — Виктор оскалился, — а его людям — заложниками решений твоего бесхребетного бывшего. Потеряв дар речи, Силко отшатнулся. Не в силах выдавить ни слова, он негодующе ткнул в Виктора пальцем. Виктор медленно поднял бровь. Силко будто смотрел в своё собственное отражение, то самое, каким оно было до того, как его жизнь сделала тошнотворно крутой поворот. И то, что он видел, нравилось ему до безумия. Плечи Силко затряслись от беззвучного смеха. Виктор улыбнулся вслед за ним, прищурив глаза. О, у Силко был план. И только что он стал гораздо больше уверен в нём.