Сон в летнюю ночь

      Сон Пятый.              Рубин вибрирует на груди, нагреваясь и сигнализируя об опасности. Угрожающей не Морфею – это трансляция состояния Гарри с браслета-артефакта, напрямую связанного с рубином, как творение с создателем. Морфей мечется по своей хрустальной клетке в попытке разогнать отравляющую душу тревогу. Злится на собственное бессилие. В этом мире он не может помочь Гарри. Скорей бы ночь! Только бы он вернулся…              Зима. Девственный снег хрустит под ступнями. Морфей проваливается в него по щиколотку, морщась от обжигающего кожу ощущения. Чувствовать перепады температуры для него не свойственно, но сейчас он отчётливо понимает – это и есть холод. В мире грёз Гарри Морфей бессилен, вынужден играть по его правилам. И если он испытал тревогу, когда это место встретило его осенью, то зима вызывает уже недюжинное волнение, забившееся в груди как птица в клетке. Быстрые шаги вибрируют в пространстве хлебным хрустом – такие звуки издают свежие багеты, ещё тёпленькие, если их слегка сдавить. Морфей, практически переходя на бег, привычными тропами устремляется к дому Поттеров, но дорога петляет, почти неуловимо меняя своё направление и постоянно сворачивая. Властелин грёз, много веков назад определивший законы снов, догадывается, что если пути сами куда-то ведут, значит, на то есть веская причина, и не сопротивляется. Вероятно, Гарри не дома.       Дорога приводит Морфея к высокой башне, пиками крыш устремлённой вверх к небесам, затянутым сероватыми облаками. Гарри наверху? Подросток обнаруживается сидящим на полу на верхней площадке, полностью открытой небесам. Его ноги свисают между прутьев выступающего из фасада балкончика, голова уронена на грудь и лбом упирается в холодный металл, покрытый ледяными наростами. Морфей видит согнутую фигуру, словно замершую во времени, и чувствует исходящее от неё отчаяние, горечь и боль. Что могло случиться на финале «Турнира Трёх Волшебников», что Гарри вернулся в таком состоянии? Случайно выиграл, что ли, и теперь ему придётся терпеть ненасытную выдумщицу журналистку? Морфей, к слову, находит её изыскания бредовыми, но весьма забавными. На уровне выдрессированной собачки.       Яркий отблеск красного рубина, и в руках мужчины появляется тёплый клетчатый плед, связанный мамой Гарри. Он приближается, отмечая отсутствие какой-либо реакции и внутренне напрягаясь ещё сильнее. Накрывает пледом продрогшего мальчика, опускаясь на колени за его спиной. Крепко обнимает, с облегчением улавливая судорожный вздох. Живой, конечно, живой.       - Он вернулся. – хриплый шёпот прорезает морозный воздух, заставляя Морфея стиснуть зубы. Ему невыносимо слышать этот надлом в голосе дорогого друга, свидетельствующий о рваных ранах на сердце. – Волдеморт вернулся. Он убил Седрика.       Гарри откидывается спиной на широкую грудь Морфея, позволяя клубку пережатых нервов внутри медленно расслабиться. Рядом с этим человеком ему легко. С Роном и Гермионой тоже, конечно, но им самим сейчас не сладко, и грузить их своей болью Гарри не хочется. Северус, он… словно из другого мира, из другого теста. Но их отчаянная потребность раскрыться и довериться звучит в унисон. Иногда Гарри наблюдает за ним, и кажется, что ему тоже привычно играть роль ведущего за собой, ответственного за жизни многих, забывая про себя. Словно он бездушная кукла, не имеющая права на любовь, боль, страх, страдания, желания. На глубине его антрацитовых глаз клубится та же душевная мука, которая пугает Гарри в собственном отражении. Они чувствуют друг друга нутром так, как никто другой не сможет.       Тишина между ними приятная. Морфей сидит по-турецки, словно обтекая Гарри своим корпусом и руками в попытке то ли согреть, то ли согреться. На самом деле дать ощущение близости, тепла другого, не-одиночества в своём горе. Гарри плачет почти беззвучно, выпуская на волю накопившиеся переживания, и его крупные горячие слёзы бережно подхватывают тонкие пальцы Морфея.       - Он всегда будет жить внутри тебя, Гарри, пока бьётся твоё сердце. – почти шепчет возле покрасневшего на холоде уха мальчика, нежно поглаживая его по щеке. Морфею хочется передать Гарри всю силу того необъятного и неясного чувства, поселившегося в груди с момента их встречи по двум сторонам зеркала, и разросшегося в настоящем до астрономических размеров. Мужчина знает имя этого чувства, но пока не готов назвать его.       - Северус, я очень виноват перед ним. Если бы я оставил его в лабиринте, если бы не полез спасать с этим своим неуместным благородием! – Гарри неловко разворачивается в чужих руках, копошась в складках большого пледа, и с удивлённо хлопает ресницами, скользя взглядом по чужой фигуре. – Ты же… замёрзнешь насмерть, Сев, быстро под плед!       - Слушаюсь и повинуюсь, командир. – смешливо фыркает Морфей, ныряя под действительно огромный плед, способный укутать их обоих с головой. И неважно, что во сне довольно трудно что-то сделать «насмерть».       - Прости… - бурчит, утыкаясь носом-ледышкой в шею Морфея, как в детстве, прильнув грудью к его груди.       - Ты не виноват, дружок, я уверен. Не насильно же ты его заставил идти за собой, но… Что там произошло? – Морфей гладит Гарри по волосам и спускается по скуле к подбородку, подцепляя пальцами и поднимая его лицо на себя, чтобы заглянуть в глаза цвета хвойного леса. – Поделись со мной, не держи всё в себе…       - Третьим испытанием был лабиринт… - Гарри вздрагивает от воспоминаний и мрачнеет. Глаза подёргиваются дымкой воспоминаний. Морфей поглаживает его по спине, напоминая о своём присутствии.       Когда Гарри заканчивает свой рассказ фразой: «Я уже подозреваю каждого, и, кажется, медленно схожу с ума», Морфей баюкает его в своих объятиях, позволяя выплакаться. Выстрадать. Освободиться. Мальчик тихонько воет, заглушая свой голос плечом мужчины. Они раскачиваются в унисон.       Смеркается.       - Мне страшно… За друзей, за близких. – Гарри делится едва слышно, словно самым большим секретом. Словно ему запрещено бояться, не положено по статусу.       Морфей понимающе качает головой и мягко улыбается мальчику, обещая:       - Ты будешь защищать их, а я защищу тебя.       На летних каникулах Гарри много спит. По просьбе-наказу Дамблдора Дурсли его почти не беспокоят, потому что «мальчику нужно восстановиться после тяжёлых экзаменов». Естественно, правду маглам не скажут. Гарри спит, но проживает в своих грёзах это лето настолько насыщенно, что оно автоматически занимает первое место в рейтинге длительных периодов счастья. В своих снах он с друзьями, близкими, родителями, с Северусом. Они вместе делают всё, что могут себе вообразить, и даже больше, потому что фантазии Фреда и Джорджа, кажется, не имеют предела.       Морфей, наблюдая способности Гарри в царстве грёз, убеждается окончательно: именно мальчик притянул его к себе собственной природой. Властелин царства грёз и Вихрь снов – любопытный тандем.                     Сон Шестой.              - Так твоё имя не Северус? – первый вопрос Гарри заставляет Морфея недоумённо нахмуриться, а затем усмехнуться. Не этого он ожидал, рассказывая юноше о своём происхождении.       - Тебя волнует только это? – губы мужчины подрагивают в полуулыбке, но серьёзный взгляд Гарри заставляет собраться. – Что ж, ладно. У Властелина грёз много имён, друг мой, самые известные из них – Онир и Морфей. Однако да, Северус моё имя. Так меня окрестили в Древнем Риме, когда произошло… непредвиденное. Бунт кошмаров. Некоторые сбежали, воспользовавшись моим отсутствием. Я был на семейном ужине, с которого не вежливо было бы уйти. – Морфей передёргивает плечами, припоминая, сколько времени потратил на отлавливание беглецов и зачистку последствий их пребывания в мире людей. – Словно все смертные грехи вырвались на свободу, успев за одну ночь столько наворотить…       - По этой причине ты пропадал где-то по несколько дней, а то и недель? Потому что тебе нужно следить за своим царством? Решать дела, не знаю, чем там занимается Властелин снов. – Гарри воспринимает правду о Морфее довольно спокойно на удивление последнего.       Лёгкий летний ветерок играет с длинными прядями волос Морфея, едва слышно шумит кронами деревьев, одетых в сочную зелень. Пташки всевозможных окрасов щебечут свои причудливые мелодии, лаская слух. Двое сидят на верёвочной качели, тесно прижавшись друг к другу боками, хотя на широкой и длинной доске достаточно места и для троих. Гарри всего пятнадцать, но ещё годик, и в размахе плеч он перерастёт высокого, худощавого Морфея.       - Время во снах идёт иначе, Гарри. Человек видит такие глубокие сновидения не каждую ночь, иногда его сны поверхностны, в них не хватает силы. А иногда ему и вовсе ничего не снится. Твои несколько дней превратились бы для меня в месяцы и годы, если бы… - мужчина запинается и устало выдыхает. Тонкие пальцы тянутся к переносице, смыкаясь на ней указательным и большим, и растирают, разгоняя напряжение. Стоит ли рассказывать всю правду? «На безусловное доверие отвечают тем же, либо уходят навсегда» - вспоминает собственное обещание Морфей.       - Если бы что? – пытливости Гарри явно научился у Гермионы. Девочка смотрит так же внимательно и проницательно, когда в ней просыпается жажда познания. Одержимость желанием докопаться до истины.       - Если бы мне не приходилось долгое время ожидать в зеркальной темнице без права увидеть солнечный свет. Сейчас я не могу свободно путешествовать по своему царству, Гарри. – Морфей поджимает губы, не скрывая своего огорчения перед другом. Своей тоски по дому. – Твой сон – единственный, доступный мне.       - Темнице… Северус, ты заключённый? – догадливый юноша, довольно отмечает про себя Морфей.       - Мы связаны с тобой не только этим сном, но и человеком, пытавшимся использовать нас в своих целях. Волдеморт, убивший твоих родителей, когда-то поймал меня в ловушку с помощью вашей магии. Я отказывался говорить с ним и дать ему то, о чём он просил. В качестве мести он заключил меня в проклятый артефакт. Помнишь зеркало, у которого ты сидел ночами? – Морфей внимательно наблюдает, как глаза Гарри расширяются всё сильнее.       - Хочешь сказать, что…       - Да, по ту сторону зеркальной поверхности моя персональная тюрьма. – Морфей вздрагивает от ощущения чужих горячих пальцев, стиснувших его холодную кисть, и фокусирует заплывший злыми слезами взгляд на Гарри. Тот вглядывается в чужое лицо с тревогой в зелёных глазах, разворачиваясь к мужчине всем корпусом.       - Ты знаешь, где находится сейчас это зеркало? Я найду его! – обещает эмоционально, страстно, словно от этого зависит его собственная жизнь. Морфей замирает и даже не дышит, поражённый осознанием того, насколько Гарри не всё равно.       - Не знаю, но…       - Неважно! Даже если мне придётся облазить весь мир с лупой, я найду тебя!... то есть зеркало, конечно, зеркало. – щёки парня покрываются румянцем, он закусывает губу, смущённый своими пылкими заверениями.       По венам Морфея от его слов, от вложенных в них сильных чувств, струится жидкое тепло. Жаркими волнами обливая давно окаменевшее сердце, давшее первую трещину в их первую с Гарри встречу, а к настоящему моменту бьющееся с такой силой, что жалкие остатки сковывающего камня осыпаются трухой.       - Гарри… - глухой шёпот заставляет юношу прислушаться. – Зеркало накрыто чёрной тканью с момента твоей встречи с Волдемортом. Когда ты потерял сознание, прибежали профессора и директор, забрали тебя, а зеркало куда-то перенесли. Оно где-то в замке.       - Дамблдор знает, что ты внутри зеркала? – Морфей блуждает взглядом по их переплетённым по воле Гарри пальцам, пропуская вопрос мимо ушей, но прикосновение к щеке привлекает его внимание, и глаза двоих, делящих одни качели, вновь встречаются. – Дамблдор знает?       - Я говорил с ним, так что да, он знает, что в зеркале кто-то заключён, но не более. О природе моей ему не известно. Ни одно из моих имён ему не названо. Он давно ко мне не приходил.       - Это хорошо. Чем меньше о тебе информации, тем сложнее тебя использовать. – вдруг горько усмехается Гарри, вспоминая о чём-то.       - Опять Амбридж? – Морфею хочется зарыться пальцами в густые вихры юноши, как прежде, но что-то внутри останавливает его. Кажется, сейчас этот жест он уже не воспринимает, как тогда, когда Гарри был ребёнком. Невинная близость пожирается новым, ранее небывалым чувством. Морфей может только участливо смотреть.       - Грозится раскрыть наш Орден и отправить всех в Азкабан за измену. Я переживаю за друзей. Её психоз уже достиг размеров галактики, ещё и этот Малфой. – Гарри сжимает свободную руку в кулак, напрягаясь всем телом от злости. И Морфей проигрывает внутреннюю борьбу, всё же накрывая кулак парня своей ладонью в жесте успокоения.       - Ты справишься, я уверен, как всегда справлялся. Ты сильный, Гарри, никогда не сомневайся в себе и своих близких.       - Я… - прерывисто втягивает носом воздух, вскидывая голову, и вдруг выпаливает, заставляя Морфея приоткрыть рот. – Люблю тебя, Северус!       - Ох… - поражённое в ответ, и Гарри тушуется, пряча глаза.       - Как друга…       - Конечно, а как же ещё. – мягко улыбается Морфей, уже привыкший к чувственной открытости Гарри. Он притягивает юношу к своей груди, крепко обнимая. Нельзя же так смущать Властелина грёз.       На несколько минут они замирают, прислушиваясь к дыханию друг друга, к пению птиц и шелесту ветра. Гарри чувствует себя так, как в ситуациях, когда приходилось что-то скрывать от Рона и Гермионы, но понять себя ему трудно.       - Я знаю, как можно найти зеркало, Сев! – с победной улыбкой отстраняется от мужчины, улавливая за хвост шальную мысль. – Есть в Хогвартсе одна комната, которая может материализовать всё, что пожелаешь…              Нервным шагом Гарри прохаживается по коридору напротив совершенно чистого отрезка стены, без дверей, портретов или зеркал. Его мысли отчаянно скандируют: «Стань местом, где спрятано зеркало желаний. Стань местом, где спрятано зеркало желаний. Стань местом, где…» Тихий щелчок, и дверь в Выручай-комнату открывается перед Гарри, пропуская юношу в затхлое пространство небольшой залы. Покрытые многолетней пылью полы, паутинные нити по углам и потолку. В центре один единственный предмет, укутанный в чёрное атласное покрывало. «Пожалуйста…» - просит кого-то Гарри одновременно с опаской и желанием подтвердить, что этот человек не просто его детская фантазия. Поверить, что тайны Северуса, поведанные во сне, правда. Шаги юноши гулким эхом отскакивают от стен, он выставляет вперёд руку, в темное пытаясь нащупать искомое, и замирает, натыкаясь пальцами на мягкую ткань.       - Раз, два… - задерживает дыхание, зачем-то зажмуриваясь, и тянет покрывало вниз, поднимая облако пыли. – Три. – приоткрывает один глаз, мысленно желая, чтобы в зале стало светлее, и с разочарованием видит только своё отражение в зеркальной поверхности. – Это только моя фантазия?       - Вероятно, так было бы лучше, дружок. – отражение Гарри отвечает знакомым до мельчайших интонаций голосом, расплываясь в очертаниях, вытягиваясь и меняя черты. Обнажённый Морфей взирает на него сверху вниз со смешинками во взгляде. Благодаря ножкам зеркала он значительно возвышается над Гарри. – Ты нашёл меня.       - Конечно! Я же Гарри Поттер. – фыркает юноша, улыбаясь в ответ и старательно удерживая взгляд на уровне чужого лица. – Ты существуешь! Вот это да… Такой же, как во сне. Только… голый.       - И какой же? – Морфей прикладывает руку к зеркалу, на что Гарри сразу же реагирует тем же.       - Красивый. – вырывается с придыханием, и юноша осоловело моргает, шокированный собственным ответом. – Почему я это сказал?       - Это ведь правда. – пожимает плечами Морфей, самодовольно ухмыляясь в желании подразнить Гарри. – Я такой и есть.       - Да ну тебя, павлин! – смеётся, отвлечённый от почти вытащенного на свет осознания. – Но где твоя мантия цвета звёздного неба?       - Сейчас не это важно. Я должен рассказать тебе о Вихре снов, Гарри. – тон Морфея резко меняется на серьёзный, заставляя и Поттера собраться.       - Что такое Вихрь снов?       - Не что, а кто. Он появляется раз в столетие, обладая силой, способной созидать и разрушать миры чужих грёз. Великой силой, равной моей. – Морфей окидывает Гарри ласковым взглядом, большим пальцем поглаживая зеркальную поверхность. – Я начал догадываться на твоё четырнадцатилетие, а летом, после воскрешения Волдеморта, убедился. Вихрь этого столетия – ты, Гарри.                     Сон Седьмой.              - Что мы делаем во сне Рона? – озирается по сторонам Гарри, удерживая Морфея за руку. Мир грёз Уизли – шахматное поле. Гарри мягко улыбается. – Кажется, в своих сновидениях он играет в волшебные шахматы.       - Я учу тебя контролировать свои силы, чтобы ты не разрушал границы между снами своих друзей, когда приглашаешь их в свой мир. И уж тем более не претворял грёзы в жизнь. – взгляд Морфея наполнен скептицизмом, как и поджатые в тонкую полоску губы. Словно он и вправду недоволен.       - Ладно тебе, Сев, ну подумаешь, ожили у Петуньи её петуньи и перепугали тётушку, смешно же было… - Гарри тут же прилетает подзатыльник, и он с тихим «ауч» потирает пострадавшее место.       - Не ладно. – с нажимом, тоном строгого родителя отчитывает Морфей. – Женщина чуть рассудка не лишилась. Если бы не её связь с магами, вы бы всей семьёй навещали её в комнате с белыми стенами.       - Понял я, понял. Разозлился, сглупил. Нечего ей было орать на меня. – ещё один подзатыльник, но уже послабее, и Гарри покорно опускает голову, признавая поражение.       - Слушай внимательно. Твоя задача призвать дверь, ведущую в сон кого-то другого. Например, Гермионы. Но так, чтобы эта дверь гармонично вписывалась в интерьер сна Рональда. Никаких обоев другого цвета или трещин по стенам. Всё понятно?       - Да, сэр! – Гарри резко встаёт по стойке смирно, всё ещё забавляясь чужой серьёзностью. Сейчас он понимает, почему одно из имён – Северус. Под этим суровым взглядом не забалуешь.       - Не паясничайте, молодой человек. – качает головой Морфей, напоминая этим профессора Макгонагалл, от чего Гарри и вовсе заходится в приступе хохота, сгибаясь пополам. Властелин снов мягко улыбается, наблюдая за юношей и поглаживая его руку большим пальцем. Гарри ни за что не признается даже себе, что жадно улавливает это ощущение, что потребность в прикосновениях Северуса разрастается семимильными шагами. И что бы ни происходило с Амбридж, Отрядом Дамблдора или пугающими видениями, которыми его мучает Волдеморт, вся горечь и боль растворяются, когда мужчина вот так касается, улыбается, смотрит, говорит, существует для одного Гарри. Это ведь ненормально, да? – Успокоился? – вырывает его из мыслей Морфей.       - Я так и должен держать тебя за руку? – юноша смиряет взглядом переплетённые пальцы, подозревая их во всех смертных грехах.       - Это необходимость, Гарри, я же объяснял. – выдыхает Морфей, чувствуя внутри укол беспокойства. Гарри не хочет прикасаться к нему?       - Да-да, иначе ты не сможешь здесь находиться, потому что потерял свои силы. А как же рубин? – указывает кивком головы на алый камень на шее Морфея.       - С его помощью я могу только создавать предметы и явления. Моя сила расколота на четыре артефакта: рубин, шлем, песок и мантию. За перемещения отвечает песок. – на вопросительный взгляд Поттера Морфей лишь пожимает плечами. – Хотел упростить функционал, но, кажется, сделал себя уязвимее.       - Это уж точно. – бормочет Гарри. Выпрямляет спину и прикрывает глаза, сосредотачиваясь на Гермионе. – Так, значит дверь.       Мгновения напряжённой тишины, ощущение чужих холодных пальцев в своей ладони, грохот, звонкий девичий вскрик «Гарри Джеймс Поттер!» и шумный вздох Морфея. Гарри приоткрывает один глаз, видя перед собой занимательную картину: Гермиона в пенной розовой ванне, обложенной куклами Барби, читает какой-то… любовный роман, судя по обложке. Конечно, никакой двери и даже куска стены не наблюдается. Только ванная, стоящая на шахматной доске, и перепуганная девушка в ней.       - Что ты представлял, Гарри? – цедит Морфей раздражённо, но Гарри кажется, что он просто пытается спрятать смех.       - Гермиону же.       - Дверь, Гарри, я просил тебя представить дверь в её сон, а не тащить сюда её саму.       - Да откуда я знаю, как оно у вас работает! Магия легче, взмахнул палочкой и… - вспыхивает было эмоциями, но тут же остывает, расплываясь в довольной улыбке. – Мне нужна палочка, Северус.       Мужчина задумчиво хмыкает и кивает.       - Может сработать. – рубин вспыхивает алым, и в воздухе перед Гарри зависает…       - Палочка Дамблдора? – удивлённо приподнимает брови юноша, с опаской поглядывая на чужую палочку и не спеша брать её. – Она не моя, я не могу её использовать.       - Можешь. Это дар Смерти, Гарри, а она моя сестра, значит, я могу передать её творение достойному человеку. Что важнее, палочку, созданную руками человека, невозможно использовать в царстве грёз, это просто бесполезный кусок деревяшки.       - Смерть – твоя сестра? – свист Гарри заставляет Морфея закатить глаза. – Не думал, что у таких абстрактных явлений есть родственники.       - Каждому нужны близкие. Правда, в случае моей семьи это определение верно только с натяжкой. Бери же, ну, ночь не длится вечно. – Морфей ободряюще улыбается. Если бы родственнички увидели его таким, решили бы, что он потерял хватку. Особенно Желание. Этот златоглазый мистер Шило-в-заднице каждый раз крайне умело играет с Морфеем, стоит тому начать проявлять к кому-то чувства.       - Если магия проклянёт меня за использование чужой палочки… - бурчит под нос Гарри, медленно протягивая руку, и, наконец, хватается за причудливой формы предмет, чувствуя шероховатость округлых выпуклостей. С удивлением обнаруживает такой же отклик, как если бы он держал родную палочку.       - Ну что, мне уже спасать тебя от проклятия, Гаааарри? – насмешливо тянет Морфей, заставляя Поттера вспыхнуть и по-детски показать другу язык.       - Акцио Дверь! – взмахнув палочкой, призывает Гарри. Гермиона пропадает, видимо, возвращаясь в свои грёзы, и сон Рона обретает гармонично вписывающуюся дверь. – Так просто?       - И правда… - Морфей осматривает дверь с довольным видом. – Хотя я в тебе и не сомневался.       - Ага, поэтому подшучивал. А что дальше? – быстро переводит тему Гарри, пытаясь не расплыться лужицей. Приятно слышать такое от любимого человека. «Любимого?» - цепляется за своё же неосознанное определение, закусывая губу. – «Я что же…»       - Дальше убери дверь и призови другую. Так же, как ты отрабатываешь боевые и защитные заклинания предо мной, когда бодрствуешь. Тренировки и ещё раз тренировки, Гарри. – говоря это, Морфей внимательно всматривается в покрасневшего юношу, пытаясь понять причину перемены. Даже его ладонь вспотела. – Тебе нехорошо?       - А? Что? Нееет… - нервный смех, и Морфей хмурит лоб. Гарри что-то от него скрывает. – Буду тренироваться! – «…в надежде, что это поможет мне отвлечься от странных чувств» - про себя заканчивает фразу.                     Гарри не появляется уже несколько дней и ночей. Морфей не находит себе места. Он почувствовал сигнал о том, что Гарри в опасности, три ночи назад, и тот полностью пропал. Только тот факт, что он жив, и успокаивает тупую боль глубоко внутри Властелина снов. Если сосредоточиться, он может почувствовать ровный пульс Гарри, передающийся через браслет. Нет сомнений в том, что мальчишка опять попал в эпицентр опасной для жизни ситуации. Хотя Морфей просил его не пытаться найти Волдеморта, не вестись на видения, которые этот обезумевший ему показывает! Падает в кресло, зарываясь ледяными пальцами в волосы, и роняет голову на грудь, позволяя чёрным прядям занавесить лицо. «Лунный лик во тьме беззвездного неба» - как однажды поэтично описал его внешность Шекспир. Что ему теперь делать? Где искать Гарри?       Хотел бы он сказать, что мечется раненным зверем по клетке из-за того, что этот человек – его единственная ниточка к свободе, но… Если быть честным с самим собой, чувства к нему ни на что не похожи. Сначала Морфей искал в нём замену единственному другу, Лили, так жестоко и несправедливо погибшей. Затем и нежно любимой старшей сестре Смерти. Гарри стал для него другом, братом, но постепенно это чувство трансформировалось, превращаясь во всеобъемлющее и от того пугающее. К своей супруге, старшей из девяти Муз, Каллиопе, он испытывал бледную тень этого чувства, но она покинула его без объяснений, и эту рану на сердце он хранил долгие столетия. Хранил, чтобы помнить, что нельзя открывать своё сердце ни смертным, ни бессмертным, иначе Желание и Страдание используют их. Но забыл об этом. Забыл о боли, о печалях, о предательствах, встретив улыбчивого зеленоглазого мальчика, что привёл его к своей семье, в свой дом, как родного. Согрел своей любовью ледяное сердце и разрушил каменные оковы. Если для людей Солнце – это звезда в небе, то для Морфея – Гарри Поттер.       - Сев? – хриплый голос пытается дозваться Морфея, погружённого в свой внутренний мир. Мужчина отнимает ладони от лица, не веря своим глазам. – Я вернулся…       - Ты в порядке?! – Морфей стремительно слетает со своего кресла, вбиваясь ладонями в зеркальную поверхность и впиваясь пытливым взглядом в Гарри, виновато переминающегося с ноги на ногу.       - Да… - замолкает, поднимая на Морфея удивлённый взгляд. Антрацитовые омуты мужчины мечут молнии, губы стиснуты в плотную полосу, желваки ходят на скулах, из ноздрей вырывается шумное дыхание, да и всё мышцы – Гарри позволяет себе один беглый взгляд на обнажённую фигуру – напряжены, как у змеи перед броском. Таким эмоциональным Поттер его видит впервые. И даже боль от потери Сириуса, медленным ядом отравляющая душу, вдруг притупляется от осознания – Северус ждал его. Переживал, не находил себе места и ждал. – Сириус… Пожиратели убили его. Он провалился в арку Смерти.       - Ох, Гарри… - Морфею до зуда под кожей хочется обнять сгорбившуюся фигуру. «Если бы не заточение, я бы договорился с сестрой, чтобы она вернула твоего крёстного» - хочет обнадёжить, но одёргивает себя, вместо этого обещая с плохо скрываемой ненавистью в голосе. – Все они будут наказаны за свои злодеяния, как только я освобожусь.       - Мы даже не знаем, как вытащить тебя. – горько усмехается Гарри, но прикладывает свои ладони к зеркальной поверхности напротив рук Морфея. – Я так скучал, Северус…       - Почему же не приходил ни в одном из миров?       - Не мог. – юноша прислоняется лбом к холодному стеклу, шумно выдыхая. – Там, в Министерстве, во время битвы с Пожирателями, Волдеморт использовал нашу связь. Он проник в мой разум, мучил меня, заставляя изнывать от боли на каменном полу в безуспешных попытках изгнать его… Я пришёл, как только меня выпустили из больничного крыла, а сны… Я не видел их, не чувствовал, словно Волдеморт заблокировал мою связь с твоим царством. Я так испугался, что больше не увижу тебя. – тихий всхлип, и колени Гарри подгибаются, позволяя ему заскользить вниз по зеркалу, оседая на пол. – Он забрал всех… родителей, Седрика, Сириуса.       - А как же твои друзья, Гарри? – Морфей присаживается на колени, внутренне проклиная это зеркало.       - Я боюсь, что он заберёт и их. Поэтому, когда я уснул и не увидел сон, не смог связаться с тобой… - «Он чувствовал себя так же, как и я» - понимает Морфей.       - Эй, Гарри, я здесь, с тобой.       - Нет! Ты в чёртовом зеркале, Северус! – внезапно срывается на крик, ударяя кулаками по зеркальной поверхности. – Я бы разнёс его в дребезги, если бы был уверен, что это не навредит тебе… - теперь шепчет, обнимая себя руками, и Морфею физически больно смотреть на него такого.       - Послушай, мы найдём способ освободить меня, и вместе одолеем нашего мучителя, хорошо? – баюкает своим чарующим голосом истощённого Гарри, понимая, что сейчас ему лучше отдохнуть, чем ещё глубже скатываться в страдание и бессилие. – Просто представь, как мы вместе встречаем рассвет на Астрономической башне, пока весь замок утопает в своих грёзах… - Морфей закрывает глаза и встречает Гарри уже в его сне.       Крепкие объятия, ласковые касания к волосам, лицу, шее… Нежность во взглядах, громкие слова, сказанные шёпотом: «Без тебя я буду существовать дальше, ведь я бессмертен, но… Рядом с тобой я учусь лучше понимать тех, кому создан служить. Рядом с тобой я чувствую себя человеком».       - Правда? – робкая надежда в покрасневших глазах цвета хвойного леса.       - Я всегда пренебрегал людьми, Гарри, был о них самого предвзятого и неприглядного мнения, но благодаря тебе понял, что ошибался. Именно ты показал мне все самые прекрасные и благородные качества человека, показал мне чудо человечности. Ты – моё чудо, Гарри.       - Морфей… - впервые не Северус. С замиранием сердца прижаться ближе.       Однажды, когда все страдания остынут и развеются пеплом над океаном счастья, Гарри, вспомнив этот сон, признается Морфею, что он был лучшим.