Наш малыш

      Тэхён в гостиной сидит, ждёт, пока вернётся Хосок с обещанным чаем. Нервничает, рукава чужой толстовки натягивая на руки, немного успокаиваясь от запаха на ней. Бегает взглядом по комнате, в который раз разглядывая цветочные горшки у окна с цветами, шторы, приглушающие и так тусклый уличный свет. Ёрзает на диване, не зная, как удобнее сесть. Блокаторы начинают ослабевать, возвращая симптомы заканчивающейся течки. Становится жарко не только из-за неё, но и от ожидающего разговора с хёном. Он так боится, что услышит то, что нарисовало его воображение. Так не хочет слышать, что с Хосоком произошло что-то настолько ужасное, что он не решался рассказать так долго.       Омега сглатывает ком в горле, ногой нервно трясёт. Смотрит в одну точку, уговаривая себя дождаться хёна и не придумывать ничего лишнего.       Поднялись они в квартиру совсем недавно, но Тэхён уже весь извёлся в ожидании, от которого напряжение в теле только нарастало.       Подтягивая ноги под себя, омега лодыжки ладонями обхватывает, упирается взглядом в проём, ведущий на кухню. Хосок тянет с возвращением, и Тэхён порывался уже пару раз пойти к нему, но останавливал себя из желания дать старшему время побыть наедине с собой. Хосоку определённо нужно собраться с мыслями, и младший готов ждать столько, сколько будет необходимо.       Хосок действительно не спешит в гостиную, говорит себе, что сахар в чае нужно тщательнее размешать, чтобы не осел на дне. Проверяет несколько раз, выключил ли плиту, закрыл ли холодильник, и всё медлит, находя ещё несколько причин задержаться на кухне.       Ему стыдно. За то, что сразу не рассказал, за то, что сегодня с утра ушёл внезапно, словно сбежал, пусть и на приём к врачу. За то, что было вчера вечером... А ещё ему волнительно находиться с Тэхёном наедине в одном помещении. Так внезапно проснувшаяся тяга к младшему застала его врасплох. Он пытается понять, были ли предпосылки раньше, до беременности. Были ли намёки на то, что Тэхёна он воспринимает больше, чем просто друга. Вот так резко увидеть в нём того, с кем хочется создать пару — немыслимо, вовсе в голове не укладывается. Должно же быть хоть что-то, хоть один момент, в котором младший заставлял пульс Хосока учащаться, дыхание сбиваться.       Омега нервно выдыхает, прокручивает всю дружбу с Тэхёном, и наконец признаётся себе, что такие моменты были всегда, стоило младшему попасть в его поле зрения. Просто со временем состояние волнения стало привычным и после перестало замечаться, а Хосок благополучно заталкивал непривычные ему чувства поглубже в себя, чтобы оттолкнуть от себя омегу. Видел ли он взаимность своей тяге? Бесспорно, но упорно старался списывать это на то, что Тэхён такой со всеми, что он так дружит. В какой-то момент поверил в собственные фантазии и перестал замечать чужие метания о независимости. Омега убедил себя в том, что младший друг, дружбу с которым можно испортить, попробуй он намекнуть на что-то большее.       Только по этой причине говорить о своей беременности было тревожно. Старший не хотел, чтобы его желание иметь ребёнка лишило его Тэхёна, пусть не совсем, но даже вытеснение омеги из жизни было равносильно его потере. Младший со временем мог отдалиться, посчитать себя лишним. Хосок не мог предугадать точной реакции Тэхёна, но каждое из предположений было хуже предыдущего.       Не рассказал всех подробностей, потому что не хотел, чтобы тот переживал лишний раз за него. Хосок уверен, что младший стал бы пропускать занятия в университете ради того, чтобы присмотреть за ним, проконтролировать, выпил ли он таблетки в назначенное время и хорошо ли поел. Сейчас вся эта молчанка кажется омеге по-детски глупой, даже неуместной. Видя, как Тэхён набросился на улице на врача, готовый поставить на место альфу больше себя почти вдвое, Хосок понимает, что этот омега не захочет сам уходить из его жизни. Он улыбается, не замечая, как долго уже стучит ложкой о фарфор.       Сахар давно уже растворился в чае, но Хосок, задумавшись, продолжает звенеть ложкой по стенкам кружки. С мыслями так и не удалось собраться и приходилось на ходу придумывать, с чего начать разговор будет более правильно.       Омега левую руку на животе держит, прося малыша потерпеть. Скоро он разрешит все вопросы, и переживать больше не придётся. Поглаживает кожу под свитером, не замечая, как счастливая улыбка с лица не сходит. Он уже так свыкся с мыслью, что в скором времени сможет на руках держать своё маленькое чудо, что представить, как было бы иначе, уже просто невозможно. Как и представить того, что Тэхён не греет его колени собой и не ведёт поучительные беседы с Субином, вызывая нежный трепет в сердце старшего в такие мгновения. Улыбка становится шире, когда он под веками видит вчерашнюю сцену перед сном, от которой внутри всё сжимается. ***       Тэхён к боку старшего жмётся, лежит на кровати чуть ниже подушки так, чтобы носом упираться в чужие рёбра возле выпирающего животика. Наглаживает его, урча громко, словно колыбельную на ночь напевает. — Я тебя не видел, но уже так сильно люблю, Субин-а, — шепчет омега, прикрывая глаза, не зная, какой восторг своими словами вызвал у старшего. Тот ладонь в волосах омеги путает, поглаживая, а сам взгляда от Тэхёна не отрывает, отпечатывая его такого в памяти. Он такой уязвимый в течку, нежный до исступления, и Хосок ловит себя на мысли, что хотел бы вот так проводить каждую течку младшего. — И твоего папочку тоже, — Тэхён переплетает свои ноги с чужими, прижимаясь теснее, мажет губами по коже Хосока, взволнованного сейчас невероятно. Услышанное приятной истомой отзывается в груди. Признание? Омега наверняка уже на грани сна, но сказанное отчего-то звучит так искренне, что списать это на что-либо другое нельзя. — Я бы тоже хотел... быть твоим папой, — мысль заканчивать омега не спешит, урчит, вибрацией лаская обнажённого хёна.       Хосок замирает, перестав поглаживать затылок младшего. Несколько ударов сердца не чувствует. — Что?.. — тихо срывается с губ омеги. — Люблю тебя, хён, я так сильно люблю тебя, — всё так же шёпотом близко к коже, опаляя её дыханием, мурашки вызывая. Трётся щекой о чужие рёбра, свой запах оставляя, метит неосознанно. — Если бы мы только могли навсегда... — фраза так и остаётся оборванной, но Хосоку и не нужно больше, он всё между строк прочитал. Уснуть ему так и не удалось, в отличие от младшего, просопевшего всю ночь под боком. ***       Навсегда. Хосок тоже этого хочет, отрицать больше себе не позволяет. Он уверен в Тэхёне, как ни в ком другом. Знает, что с ним получится навсегда.       Понимает, что задержался больше положенного, заставив Тэхёна переживать сильнее, и, подхватив кружки с чаем, к двери направляется, глубоко вздохнув. Он расскажет о беременности, а потом они решат, что делать с произошедшим вчера.       При виде появившейся фигуры старшего Тэхён выпрямляет спину, нервно сглатывая. На удивление, Хосок расслаблен и даже немного улыбается младшему. Тэхён перенимает его настроение, как и всегда это делал, даёт спине возможность расслабиться, облокачивается на спинку.       Пар из кружки ароматом трав пробивается в ноздри, и омеге не терпится руки хотя бы чем-нибудь занять. Тянется за кружкой, протянутой Хосоком. Старший смотрит как-то иначе теперь, внимательно, точно сканирует, взвешивает что-то в голове. И Тэхёну остаётся только гадать, о чём думает хён с таким загадочным лицом.       Что изменилось за те минуты, проведённые Хосоком на кухне? В чём причина такой кардинальной смены настроения? — Хён? — не выдерживает омега пристального взгляда на себе, краснеет под ним, сжимая горячую кружку в руках, обжигая кожу. Хосок лишь моргает часто, прогоняя от себя образ вчерашнего Тэхёна, пусть и не хочется до жути. Внутри смеётся над собой, желающего вместо всех этих ненужных серьёзных разговоров омегу к себе прижать поближе, через безмолвие передать всю палитру чувств, навалившихся на него. — Да? — по-глупому растягивает губы в улыбке. Понимает, чего от него хотят, но смотреть на непривычно растерянного Тэхёна так забавно. Омега невероятно милый сейчас, как ребёнок, ждущий сладостей, сидит, распахнув свои невероятно красивые глаза. — Тебе плохо? — хмурится омега, начиная подозревать, что старший мог перенервничать после той сцены внизу, из-за чего странный такой сейчас. Ругает себя за импульсивность, за то, что подверг хёна стрессу. Хосок в ответ пожимает плечами, бросая короткое «нет», после чего младший в немом вопросе брови приподнимает, смотрит слегка исподлобья, ожидая продолжения их незаконченного у подъезда диалога. — Несколько месяцев я был на плановом осмотре, где мне сказали... — он медлит, говорить Тэхёну о диагнозе необязательно, всё равно он не поймёт всех формулировок. А вот закончить рассказ хочется как можно быстрее, и омега решает не вдаваться в подробности, а посвятить младшего только в основные моменты. — Сказали, что если я хочу иметь детей, то мне забеременеть нужно в ближайшее время, иначе мои яичники, как оказалось, не факт, что в дальнейшем смогут выработать достаточно фолликулов для зачатия, — он отпивает из кружки, замечая на себе чужой обеспокоенный взгляд. — Мне предложили сделать ЭКО, если на примете нет подходящего альфы, готового к созданию семьи, но я не был в восторге от искусственного оплодотворения, — омега внимательно следит за эмоциями младшего. Тот не шевелится вовсе и, казалось, не дышит, слушает внимательно. — Помнишь тот день, в конце августа, когда ты только вернулся от родителей, но мы так и не увиделись тогда? — Тэхён кивает, вспоминая, как обидно ему было, когда он, соскучившийся, должен был ждать встречи дольше, чем ожидал. — В тот день я встречался с Давоном. Он всё ошивался около меня на работе, и я подумал, что это неплохой вариант. Как оказалось, показалось, — хихикает омега, расплёскивая чай себе на штаны и немного на диван. Трёт горячее пятно на ткани, замечая дёрнувшегося Тэхёна в его сторону. — Если коротко: после нескольких таких встреч я сказал, что мне нужен ребёнок, и он вроде был не против, но в конечном итоге пропал, на звонки не отвечал, на работе не появлялся, а я боялся упустить момент и понял, что ЭКО будет куда надёжнее и быстрее, — жмёт омега плечами, внимательно за чужими эмоциями следит. Говорить всё это оказалось, на удивление, легко, когда знаешь, что от тебя никуда не уйдут. — Почему ты мне не рассказывал? — Тэхён и вообразить себе не может, как сложно было Хосоку без поддержки справляться со всем в одиночку. Однако может облегчённо вздохнуть, что хён забеременел безопасным путём по собственному желанию. — У тебя выпускной год, не хотел нагружать ещё и своими проблемами, — о том, что боялся столкнуться с непринятием младшего, умалчивает, говорит только часть правды, остальное припасая для более подходящего случая. — Хосок, — начинает омега, хмурясь, не замечая, как старший вздрагивает на своё имя. Слышать его от младшего непривычно. — Это не то, о чём стоило не говорить, — свою руку на коленку хёна укладывает, слегка сжимая. — Ты знаешь, что я поддержал бы любое твоё решение, — звучит больше вопросом, чем утверждением. — Да, но... — глаза омеги задерживаются на чужой руке, тёплой, так идеально смотрящейся на его ноге. — Пообещай, что не станешь скрывать такие важные вещи, — перебивает омега, смотрит умоляюще, в надежде получить согласие. Старший неуверенно тянет уголки губ вверх, отставляя кружку на журнальный столик. — Не стану, — тянет на себя Тэхёна, сжимает в благодарных объятиях и наконец расслабляется. С чего он вообще взял, что этот человек мог отвернуться от него в той ситуации, в которой Хосок оказался? — Конечно, больше не стану, — крепче в руках сжимает, чужие ладони на спине ощущая. Они цепко за свитер держатся, комкают ткань под собой, не желая отпускать. И Тэхён действительно не хочет, держится за хёна, дышит родным запахом полной грудью, успокаиваясь.       Хосок пережил непростые несколько месяцев, но как же младшему тепло на душе от осознания, что у Субина не будет отца, который в любой момент может заявиться на порог и потребовать от старшего разделить с ним все прелести родительства. Омега ближе к хёну подвигается, носиком холодным в шею тому зарывается, не замечая, как чужая кожа мурашками покрывается. Объятия Хосока домом ощущаются, покидать который нет никакого желания. И если будет такая возможность, омега обязательно будет проводить вот так всё своё свободное время, в руках старшего. И он эту возможность хочет получить всем своим неспокойным сердцем. — Хён? — головы не поднимает, знает, что в глаза сказать не сможет. — Вчера мы... — Да, — у старшего нервный узел в желудке вяжется, а сердце удар пропускает. Он не хочет делать вид, что прошлым вечером они не были вместе. Не может позволить омеге думать, что произошедшего не было в действительности. Не хочет оправдываться его течкой, чтобы дать себе время обдумать всё, решить, готов ли он разрушить дружбу ради чего-то большего. Готов. Всей душой хочет.       Младший молчит, как продолжить, не знает, лишь дышит часто, опаляя кожу Хосока под своими губами. — Мы могли бы попробовать навсегда, — словно отвечает младшему на вчерашнюю реплику, а у того в памяти размытым пятном всплывают обрывки собственных слов. Он от Хосока отрывается, поднимая голову к его лицу, не веря тому, что только что услышал. Смотрит недоверчиво в тёплый взгляд напротив, блуждающий из стороны в сторону. — Хён... — нижняя губа предательски дрожит. Его хён только что сказал, что хочет создать с ним пару? — В конце концов Субину нужен его второй папочка, — жмёт плечами старший, всё ещё прижимая омегу к себе. Слова дались легче, чем он себе мог представить. Так правильно прозвучали, сбрасывая с плеч груз долгого молчания, избавиться от которого было не так уж и тяжело. — То есть, мы... Ну, правда можем? — шепчет младший севшим голосом из-за вставшего кома в горле. Дрожит от волнения всем телом в руках старшего, пытается понять, насколько ему могло послышаться сказанное хёном. — А ты хочешь? — с издёвкой тянет Хосок у самых губ омеги. Видит в глазах напротив, преданность обещающих, ответ. Готов прямо сейчас засыпать благодарными поцелуями всё лицо, вновь ставшего растерянным ребёнком, Тэхёна. — Очень, — честно признаётся омега, а в глазах надежды столько, сколько и обожания: вот-вот прольётся через край, обещая вместо себя преемником любовь оставить.       Губы младшего охотно на поцелуй отвечают. Омега млеет от чужой нежности, льнёт ближе к хёну, за шею на себя тянет в желании почувствовать того всем телом. Сейчас, когда разум не так сильно затуманен течкой, касания Хосока отзываются куда ярче. Они не потеряются в памяти, не станут размытым воспоминанием, ускользающим из разума. Тэхён каждое прикосновение запоминает, сам же неуверенно под одежду Хосока руку запускает, поглаживает животик сбоку и улыбается в поцелуй. Там их малыш, их сын, дождаться которого безумно не терпится. Его хён и правда готов разделить с ним роль родителя?       Младший неловко отстраняется, бегает глазами по лицу омеги, невольно потянувшегося вслед за его раскрасневшимися губами. Хосок готов поклясться, что ничего более прекрасного не видел, понимает, что сам является причиной такому загнанному виду Тэхёна, и не может удержаться от восторженного выдоха. В паху приятно тянет, когда младший аккуратно к его руке прикасается, точно разрешения спрашивает.       Пальцы, в замок сплетённые, держат ладонь Тэхёна крепко, в желании передать всю серьёзность произошедшего. Не дают и шанса думать иначе.       Омеги к новым эмоциям привыкают, пробуют на вкус ранее неизведанное, но оттого ещё более сладкое, по всему нутру трепетом растекающееся, греющее душу, изголодавшуюся по ласке.       Тэхён представить не мог себе, что близость с хёном окажется в разы красочнее. Она своей тяжестью на сердце давит так сильно, из-за чего пропущенных ударов в груди становилось слишком много. Младший большим пальцем тыльную сторону ладони Хосока поглаживает, дрожи своей не скрывает, всё ещё не веря, что это происходит именно с ним. Краснеет щеками, но взгляда от старшего не отводит, безмолвно в чувствах сознаётся. Он уверен, попробуй он сказать что-то, то и пары внятных слов связать не сможет. Хосок же читает послание, кожей его ощущает, ласково оседающего на теле.       Старший видит, что Тэхён явно собирается что-то сказать, даже в лёгкие воздуха набрал. У Хосока, готового услышать признание, во рту пересыхает от волнения. — Хён, мой вибратор, он... — «был в тебе?» как вариант уступает место более приемлемому, по мнению омеги. — Кто его использовал? — почему именно это стало первым, что нарушило их молчание, Тэхён и сам не знает. Следовало спрашивать это в самую последнюю очередь, как потом уже понимает младший, лицо у которого горит от стыда, когда он видит удивление Хосока. Тот брови высоко задирает и почти пищит: — Совсем совесть потерял? — Но это ты меня вчера трахнул, — невинного хлопает омега глазами, напряжение с себя наконец сбрасывая. — Не тебе говорить мне о совести, — жмёт он плечами и нехотя отпускает руку дёрнувшегося Хосока. Старший ладони к щекам тянет, прячет румянец, выдающий его смущение с головой. — Боже, умеешь же ты испортить момент! — шипит омега, недовольно взглядом стреляя в Тэхёна. — Это в отместку за все те разы, когда ты не давал мне признаться, — уже куда тише, в надежде, что его не услышат. — Сейчас мог сказать, а не упоминать свою чёртову неуправляемую игрушку, — Хосок осекается, нервный смешок вырывается непроизвольно. Понимание до младшего доходит не сразу, а после он губы сжимает, чтобы смех сдержать и не заставлять хёна краснеть ещё больше. — Всё же ты, — глаза омеги блестят, когда он эту картину в голове представить пытается. — Молчи, — старший готов сбежать обратно на кухню, а не сидеть тут, от неловкости не зная, куда себя деть. И омега уже порывается встать, как его за руку тянут обратно. — Прости, — искренность вытесняется хихиканьем. — Посиди со мной ещё немного, — ластится омега к старшему, глазки невинные строит, прижимаясь к груди. Ему не отказывают, пускают в объятия. Так или иначе они уже ничего не изменят, и придётся свыкнуться с мыслью о их первом сексе. Да и не может Хосок злиться на Тэхёна, когда тот воплощением нежности становится. — Я так счастлив сейчас, хён, — Хосок довольно выдыхает в чужую макушку, оставляя на ней лёгкий поцелуй. — Знаю, малыш, — омега голову младшего рукой к себе прижимает, даёт возможность услышать тому, как нервно бьётся сердце, точно наружу просится. — Я тоже, — Хосок не знает, как могут сложиться их отношения, но он уверен, что боли ему Тэхён причинить никогда не сможет. — Субин-а, ты должен знать кое-что, — Тэхён сползает вниз по груди старшего, обхватывая того за талию и прижимаясь щекой к животику. — Твой папочка тот ещё извращенец, — смеётся он, получая шлепок по плечу. — Тэхён!