Жизнь

      – Дазай-сан, вам не жарко в плаще? На улице же лето! – спросил Ацуши, подходя к кассе с невзрачной книжкой в руках.              – Иногда, – усмехнулся парень, вставая со стула и беря в руки протянутый роман, – но я всё равно не сниму его.              – Вы такой странный, Дазай-сан, – недовольно буркнул студент, вызывая у Дазая ещё один смешок.              – Какой уж есть, прошу любить меня таким!              – И шутки у вас странные, – Накаджима расплатился за книгу, но не спешил покинуть магазин, вновь пробегаясь глазами по высоким полкам.              Дазай ничего ему не ответил, выходя из-за стойки кассы и вставая вплотную к парню. Его рука сама собой оказалась в его светлых волосах, ероша короткие пряди. Ацуши не сопротивлялся, не зная, как реагировать на такие действия со стороны едва знакомого человека, однако эти прикосновения расходились приятной волной тепла по всему телу, отчего хотелось едва ли не мурлыкать.              – Ты очень похож на кота, Ацуши-кун, – с улыбкой сказал Дазай, убирая свои пальцы и отходя от него на несколько шагов.              – Я человек! – со стороны продавца послышался тихий смешок; он направился вглубь магазина, ища глазами недавно начатую книгу.              – А на кого похож я? – Дазай остановился напротив одного из стеллажей и достал с верхней полки роман, раскрывая его на нужной странице. Его взгляд по-прежнему оставался мягким, хотя прежнюю игривость сменила сосредоточенность, когда глаза забегали по напечатанным строчкам.              – На бродячего пса, что находится в поисках лучшей жизни, – чуть подумав, искренне сказал Ацуши.              – Фу, ненавижу собак, – проговорил Дазай, нахмурившись, пока пальцы аккуратно перелистнули страницу.              

***

             Ацуши била мелкая дрожь. Он, не переставая, смотрел на Дазая, что, перевернувшись на бок, продолжал истошно кашлять и хрипеть. Только сейчас парень заметил, что на лице знакомого была бинтовая повязка с засохшими каплями крови, полностью закрывающая правый глаз. Вопросы вихрем кружились в его голове, но Ацуши не давал себе даже думать о них, сидя на сухой траве и боясь пошевелиться. Он прекрасно знал, что Дазаю нужна помощь, но не знал, какая именно. Дать воды? Не трогать и ждать, пока тот сам не попросит у него чего-нибудь? Помочь сесть и осмотреть его на предмет других травм? Воды с собой не было, а Дазай был явно не в состоянии сказать даже своё имя. Накаджима вздрогнул, когда громкий хриплый кашель резко прекратился, парень перед ним сделал судорожный глубокий вдох и снова лёг на спину, тяжело и часто дыша с закрытыми глазами.              Ацуши пересилил себя и подполз ближе к нему, легонько потряс за плечи, пытаясь обратить на себя внимание. Волна испуга прошла по его телу, когда Дазай открыл глаз и медленно перевёл на него взгляд. Его единственный глаз, не скрытый повязкой, был практически полностью окрашен в цвет крови из-за лопнувших капилляров, он выглядел настолько ужасно, что хотелось тут же отвести взгляд в сторону, лишь бы не видеть его снова. Но Ацуши не позволял себе этого сделать, внимательно смотря в ответ.              – Дазай-сан? Вы в порядке? Скажите, чем я могу вам помочь? – Накаджима аккуратно приподнял его за плечи, помогая сесть; тот не сопротивлялся, лишь отвернулся от парня, уставившись окровавленным глазом на дерево в паре метров от него.              Он так и не ответил, продолжая сидеть в одной позе. Ацуши заметил, как тот крепко сжимает пальцами полы неизвестного чёрного пальто. Возможно, Дазай просто физически не может сейчас говорить, но его жесты были до такой степени минимальны, что в корне отличалось от другого Дазая, которого он часто встречал в книжном магазине. Создавалось ощущение, будто перед ним находится не живой человек, а только его тело, физическая оболочка. Ацуши не знал ничего о суициде, кроме тех крупиц информации, которые ему давал сам Дазай во время очередного пересказа его трудовых будней наедине со своей любимой книгой. Он говорил только о том, как надо умереть, о последствиях в случае неудачи и речи не шло.              – Дазай-сан, вы можете встать? – ноль реакции. – Нам нужно уйти отсюда, пока не стемнело окончательно, – Ацуши присел сбоку от него и протянул руки к его талии, помогая встать на ноги.              Знакомый по-прежнему не сопротивлялся, позволив взвалить практически весь свой вес на хрупкие плечи парня, поскольку ноги совершенно не слушались, ощущая сильную слабость в области коленей.              Накаджима быстро забрал свою сумку и, дав Дазаю опереться на него, стал медленно спускаться по извилистой тропинке. Одной рукой он придерживал его за локоть, а другой приобнял за талию, крепко прижимая к себе и стараясь игнорировать дрожь чужого тела от новых прикосновений. Ацуши пытался не думать о том, что его всегда улыбчивый знакомый сейчас вздрагивает от физического контакта, хотя раньше всегда сам касался его при первой же возможности, то погладив по спине, то взъерошив волосы.              Они покинули сад Санкэйэн только когда солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, и наступили сумерки. Парень никогда не мог позволить себе такси, поэтому повёл медленно идущего Дазая к ближайшей станции метро, прекрасно понимая, что на них будет обращено множество косых взглядов, но ему было плевать, ведь главной задачей было как можно быстрее добраться до его дома – адреса Дазая он не знал, а спрашивать сейчас не было никакого смысла – и оказать медицинскую помощь.              Под светом фонарей Ацуши довёл парня до здания общежития, кое-как помог подняться по лестнице на второй этаж, принимая практически весь его вес на себя, и с большим трудом открыл невзрачную дверь ключом, игнорируя дрожь в собственных руках. Он прошёл в маленькую прихожую, тут же небрежно сбрасывая обувь и куртку, помог Дазаю присесть на пол – тот облокотился спиной о стену, глядя в пустоту затуманенным взглядом, – снял с него классические ботинки с тяжёлым пальто и повесил его на свободный крючок, торчащий из стены.              – Дазай-сан, – он говорил чисто по привычке, обращаясь скорее к самому себе, нежели непосредственно парню перед ним, – мне нужно вас осмотреть, но перед этим вам лучше принять душ и смыть с себя грязь и листья… Вам нужна моя помощь? – в ответ тишина; Ацуши сглотнул, пытаясь унять желание разреветься прямо перед Дазаем от осознания собственной никчёмности. – Давайте, я помогу вам снять одежду.              Он с силой потянул его на себя и, открыв ногой дверь в ванную комнату, завёл туда, усадив на бортик ванной. Ацуши принялся быстро и не особо умело расстёгивать пуговицы пиджака с жилетом, едва справился с галстуком, а точнее с навязчивыми видениями того, как он всего пару часов назад точно таким же образом снимал с него верёвку. Когда дело дошло до пуговиц рубашки, Накаджима поднял взгляд на Дазая и пытался понять, что он сейчас чувствует, когда его раздевает едва знакомый человек. Парень хотел оставить эту и другие задачи ему самому, но тот не шевелился, его руки покоились на бёдрах, а голова была повёрнута куда-то в сторону, будто он смотрел куда-то за спину Накаджимы. Вздохнув, Ацуши стал медленно расстёгивать белую рубашку, постепенно обнажая перебинтованную грудь. Если сначала парень думал о том, что Дазай скрыл под слоем бинтов какое-то ранение, то сейчас, когда он расправился с последней пуговицей, эта мысль отпала сама собой, ведь бинты, оказывается, покрывали весь его торс, при этом выглядя свежими и чистыми.              – Я дам вам час, чтобы вы смогли сами… – Ацуши замялся, заторможенно пятясь назад в коридор. – Если что-то понадобится, постучите в стену. С-сейчас я п-принесу вам полотенца и с-сменную одежду.              Парень скрылся за дверью, уперевшись лопатками в стену, и шумно выдохнул. Он только что увидел то, чего не должен был, это было грубейшим вторжением в личное пространство, которое Дазай, пусть и плохо, но скрывал от посторонних за слоями одежды. Он не должен был видеть эти бинты, не должен был без разрешения раздевать его и показывать свой испуг так явно. Что, если Дазай воспринял его побег как крайнюю степень отвращения? В любом случае, уже поздно было что-то менять: он дал ему те крупицы личного пространства, чтобы парень сам смог позаботиться о себе, а за этот отведённый Накаджимой час, Ацуши сможет прибрать комнату, разогреть еду и сбегать за лекарствами, поскольку даже самой аптечки у него никогда не было из-за низкого финансового положения.              Ацуши накинул на себя брошенную в коридоре куртку и вылетел на улицу, предварительно написав короткую записку на кухонному гарнитуре на случай, если Дазай закончит свои дела раньше отведённого часа, и очень сумбурно кинув на полку в ванной обещанные вещи. Вне квартирки было заметно прохладнее, парень поёжился от холода и побежал в сторону круглосуточной аптеки, припоминая всевозможные средства для оказания первой помощи от медицинского спирта до таблеток обезболивающего. Пару раз он запнулся о невидимые препятствия, едва не упав на землю, чуть было не пропустил нужный поворот, сильно задумавшись о случившемся. В аптеке он назвал примерный список всего того, что казалось необходимым для обработки ран, и потратил на него практически все свои сбережения на чёрный день. Сегодняшний день был гораздо хуже предполагаемого форс-мажора. Это была ментальная катастрофа для них обоих.              Дверь закрылась с аккуратным щелчком, чтобы не нервировать лишний раз ещё одного обитателя квартиры. Судя по звукам воды в соседней комнатке, Дазай пока не закончил приводить себя в порядок. Накаджима облегчённо выдохнул, понимая, что тот хотя бы сдвинулся с места, а это уже победа. Он положил пакет с покупками на маленький столик в гостиной и, повесив куртку на крючок рядом с пальто Дазая, открыл холодильник в поисках любимого чазукэ. Оставив его разогреваться на плите, парень вернулся в комнату и быстро окинул её взглядом, в глаза бросился плохо застеленный футон и разбросанная канцелярия в дальнем углу, которую он впопыхах перебирал перед поездкой в сад. Ацуши ураганом пронёсся по комнате, убирая весь беспорядок и выдвигая столик в центр, поставил на него две тарелки с горячим рисом и сел в ожидании появления Дазая.              Прошло ещё порядка пяти минут прежде, чем высокий парень появился в проходе, тут же заходясь сильным кашлем. С мокрых волос стекала вода, отчего тёмно-синяя широкая футболка на намокших плечах казалась практически чёрной. Взгляд Ацуши опустился на его ноги, что не закрывали удлинённые шорты, слабая улыбка исчезла с лица, как только глаза зацепились за влажные бинты, покрывающие, оказывается, не только грудь, но и ноги, и руки по самые запястья. В области предплечья были видны слабые разводы свежей крови, смешанные с уже запёкшейся.              Кашель так и не прекратился, переходя на более тихий и хриплый, заставляя Дазая едва не согнуться пополам.              – Дазай-сан, выпейте воды! – Накаджима метнулся к крохотной кухоньке, стараясь не задеть парня, стоящего в проходе, плечом. Он трясущимися руками наполнил стакан водой из-под крана и протянул ему. – Возьмите, пожалуйста!              Дазай схватил стакан, от очередного приступа кашля расплескав едва ли не половину содержимого на пол, и сделал несколько жадных глотков, но тут же протянул его обратно Ацуши, свободной рукой сжимая горло. Его лицо исказила гримаса боли, на кистях рук и шее выступили вены. Изо рта вырвался хрип, когда тот, похоже, пытался что-то сказать.              – Чёрт, простите, – парень забрал стакан и поставил его на тумбу за своей спиной, сразу же возвращая своё внимание Дазаю.              Он обхватил плечи знакомого руками и провёл через комнату к низкому столику, помогая сесть. Достал из пакета таблетки обезболивающего и побежал обратно за остатками воды.              – Это обезболивающее, – Ацуши придвинул к Дазаю блистер, умоляюще смотря на него, пока тот, тяжело дыша, смотрел в стол. – Я знаю, что вы не можете глотать, но их надо выпить, чтобы потом стало легче. Пожалуйста.              Спустя минуту безмолвных уговоров Дазай проглотил сразу две таблетки, от боли сжимая пальцы в кулаки, глаз заслезился, но он проигнорировал это, продолжая терпеть адское жжение в области свежей странгуляционной борозды. Есть парень отказался простым покачиванием головы. Ацуши не стал настаивать, понимая, насколько ему сейчас больно, а самому есть в его присутствии не хватило наглости, поэтому чазукэ так и остался стоять на плите абсолютно нетронутым. Как только приступы кашля более-менее прекратились, Накаджима достал из пакета бинты, спиртовой раствор и заживляющую мазь, чтобы обработать ярко-красный след от верёвки. Дазай было дёрнулся в сторону, когда Ацуши протянул к нему руку со смоченным в спирте куском бинта, но быстро перестал сопротивляться. Вообще перестал двигаться, прожигая взглядом пространство перед собой, перестал даже реагировать на его голос и прямое обращение по имени. Ацуши старался не показывать свои эмоции, из которых чётко выделялись сожаление, грусть и вина, молча обрабатывал странгуляционную полосу и заматывал её новым слоем бинта поверх старых, действуя как можно аккуратнее, чтобы не доставить ещё больше боли, чем уже есть.              Когда стрелка часов перевалила за двенадцать, он расстелил футон и сказал Дазаю ложиться спать, пока сам взял из шкафа дополнительное одеяло с подушкой, лёг в противоположном конце комнаты прямо на полу.