Жизнь

      Очередной приступ заставил выйти на улицу. На небе уже начали проявляться первые признаки скорого заката, а причудливые перистые облака так и просили сфотографировать их на память. Обычно Ацуши так и делал, направляя вверх дешёвую камеру телефона, превращающую любой снимок в раздражающую акварель, но не сегодня. В эту самую минуту постепенно растущие тени перед ним приковывали к себе всё внимание, приводили парня в ужас своим существованием. Он видел наяву самый худший свой кошмар, что снова и снова заставлял вздрагивать, стоило только одной из теней быть хоть капельку похожей на ненавистных ему людей. Перед глазами вместо прекрасного и любимого города, утопающего в золотом свете солнца, были нависающие над ним непролазной стеной сотрудники приюта. На жёлто-фиолетовой радужке отпечатался мрачный орнамент витражного стекла, от которого кровь стыла в жилах. Ацуши в попытках избавиться от видений закрывал глаза, врезался в прохожих, не в силах отличить их от призраков из прошлого.              Единственной мыслью, заставившей стремительно покинуть родные давящие стены, было как можно быстрее попасть в любимый магазин и купить там первую попавшуюся книгу – только чтение помогало справиться с огромнейшим чувством вины, извращённом видениями до крайней степени омерзения к самому себе. Накаджиме было плевать, что он потратит на это последние деньги, плевать, что в комнате общежития скоро кончится место, куда можно будет складывать прочитанные в первый и последний раз книги. Перечитывание не помогало заглушить новыми эмоциями ненавистные голоса, с каждым словом всё больше толкающие в пропасть. Он не хотел поддаться их влиянию окончательно, не хотел сидеть в самом дальнем углу, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом, пытаясь сжаться до размеров атома. Слова директора превращали его в живой труп, по щекам которого не переставая текли слёзы, а предплечья жгло от следов ногтей, впившихся в кожу железной хваткой.              Ацуши не заметил, как открыл тяжёлую дверь, пытаясь на пару минут совладать с эмоциями, прикрыть дикие страх и панику. Плечи никак не хотели перестать трястись, хоть слёзы в глазах высохли. Опуская голову ещё ниже, метнул секундный взгляд на стойку кассы, заметив Дазая, что стоял к нему спиной и был занят сложенными друг на друга коробками, и быстро скрылся за ближайшим стеллажом. Было глупо сбегать от парня, зная, что тот всё равно столкнётся с ним на кассе, когда будет пробивать товар, но эти несчастные две минуты форы необходимы для попытки более-менее успокоиться и натянуть на лицо маску просто плохого настроения.              В слабой тени книжных полок Накаджима почувствовал, как начали трястись ноги, предательская слабость навивала желание коснуться щекой пола и всего на несколько секунд закрыть глаза. Та самая сломанная лампочка мигала в такт отяжелевшим векам. Он нащупал рукой ближайший стенд и, оперевшись на него плечом, медленно сполз на пол. Волна тремора прошлась по всему телу, заставляя пальцы с силой сжать собственные бёдра. Не услышал звуки шагов из-за бешеного стука сердца и громкого учащённого дыхания.              – Ацуши-кун, почему ты… – выходя из-за поворота, заговорил Дазай, увидев сидящего на полу парня, но, быстро оглядев его сгорбленную дрожащую фигуру, прервал свой вопрос, весёлое выражение лица тут же сменилось на сосредоточенность.              Дазай присел перед ним и, взяв его за подбородок, попытался заглянуть ему в глаза. Он сильно нахмурился, увидев полное отсутствие осознанности в чужом взгляде. Как хорошо, что Ацуши пришёл к моменту закрытия, когда в магазине уже не было других посетителей.              – Ацуши-кун, посмотри на меня, – парень, услышав строгий вкрадчивый голос, поднял на него напуганный взгляд, спустя секунду возвращая его в одну точку.              – Это всё… моя вина. Это я… во всём… виноват. – он ушёл от прикосновения, утыкаясь носом в колени, его плечи вздрогнули от едва слышного всхлипа. Ацуши плакал, сам того не понимая.              Страх неизвестности, пугающие голоса, доносящиеся отовсюду и ниоткуда одновременно, учащённое сердцебиение и загнанное дыхание никак не могли способствовать успокоению. Даже присутствие Дазая и его нахмуренный взгляд не прогнали звенящее в подкорке желание лечь поспать на ледяном полу.              Дазай вздохнул, на секунду задумавшись о чём-то, и снова коснулся чужого лица, в этот раз более повелительно.              – Накаджима Ацуши, – привычно мягкий голос за мгновение стал бесцветным, не выражающим ничего. Сделав акцент на имени, он заговорил будто не своим голосом. – Посмотри мне в глаза.              Ацуши поддался, возвращая свой взгляд на Дазая. Парень не чувствовал, с какой лаской тот прикасается к нему, аккуратно придерживая за подбородок, но не позволяя больше отстраниться. В следующую секунду из головы пропали все мысли, стало пугающе тихо, когда по помещению прошёлся звук хлёсткого удара. С запозданием Накаджима ощутил на щеке сильный жар, будто его прижали к раскалённой кочерге. Он не мог пошевелиться, с неверием смотря в лицо парня, сидевшего напротив него, его правая рука всё ещё находилась в вытянутом положении, подтверждая действительность того, что только что произошло.              – Слушай меня внимательно, Ацуши-кун, – заговорил он более мягко. – Не жалей себя. Если начнёшь барахтаться в жалости к самому себе, жизнь станет бесконечным кошмаром. Ты не сможешь разорвать этот порочный круг, всё глубже погружаясь во тьму.              Ацуши широко распахнул глаза, наблюдая за тем, как парень встаёт с колен и начинает отряхивать светлые брюки. Плечи всё ещё подрагивали, но уже не так сильно, дыхание стало постепенно восстанавливаться, превратившись из поверхностного в более глубокое.              – Давай поедим, я уже чувствую, как живот урчит, – Дазай потянулся и заговорил изрядно весёлым голосом. Он повернулся к Накаджиме, протягивая тому руку, игнорируя недоумевающий взгляд.                     Они сидели в подсобке для персонала. Ацуши не знал, можно ли ему вообще находиться там, но Дазай беззаботно махнул рукой, открывая невзрачную дверь в паре метров от кассы. Как Ацуши объяснили чуть позже, Дазай, повинуясь неясному порыву, взял слишком много еды, поэтому, если он не поест с ним, тот будет вынужден тащить остатки обратно домой. Оказалось, что за той дверью скрывается узкий коридор и несколько других помещений. Одним из них оказалась маленькая уютная кухонька с бежевым гарнитуром у окна и обеденным столом с тремя стульями у противоположной стены. Дазай указал ему на один из стульев, приглашая присесть, пока сам полез в старый холодильник и достал оттуда двойное бенто. Из верхнего шкафчика тут же вынулась тарелка и две пары металлических палочек. Он ловко разделил еду между ними и подтолкнул тарелку с тофу Ацуши. Тот заметил, что себе Дазай оставил совсем чуть-чуть, его порцию можно было съесть в два или три приёма, но не стал как-то возникать, припоминая прошлые его слова о том, что уже ел некоторое время назад.              – Приятного аппетита! – вскрикнул неожиданно Дазай, складывая руки вместе, заставляя парня вздрогнуть. Последние капли неловкости и чего-то липкого после случившегося растворились в воздухе.              В процессе завязалась непринуждённая беседа не о чём. Дазай поинтересовался у Ацуши делами в университете. Накаджима с удовольствием отвечал ему, забывая, как следует пережёвывать пищу.              – Эх, должно быть, учиться в университете очень весело! – парень отодвинул от себя почти нетронутое бенто, заходясь в лёгкой смехе, Ацуши ответил на это восклицание смущённой улыбкой. В следующее мгновение с лица Дазая пропали всякие эмоции. – Что произошло?              По телу Накаджимы прошла волна неприятных мурашек, он сглотнул, упирая взгляд в стол.              – Я… – Ацуши запнулся, судорожно вдыхая ртом воздух в попытках успокоиться; перед глазами пронеслись картинки из прошлого, заставляющие ритм сердца заметно ускориться. – В подворотне около соседнего дома я месяц назад заметил маленького котёнка… Я часто кормил его и играл с ним, когда было свободное время. У него белая шёрстка, но из-за грязи кажется серой. Я очень хотел забрать его себе, но понимал, что не смогу как следует о нём позаботиться, к тому же правила общежития, в котором я живу, запрещают держать домашних животных, – он говорил невпопад, слишком углубляясь в описание незначительных вещей, но его не перебивали, начиная догадываться, что случится дальше. Таким образом парень пытался подготовить себя к самой страшной части истории. – Сегодня я пришёл к нему практически сразу после занятий. Принёс консерву, купленную в магазине за углом… Ему всегда нравилось играть с моим галстуком. Я развязал его и стал водить им в воздухе, пока тот пытался поймать его. Мы слишком сильно увлеклись игрой, у Цуки распушился хвост. Он вприпрыжку гнался за собственной тенью. Я смеялся, не заметив, как Цуки выбежал на дорогу. В ту секунду я отчётливо услышал шум мотора... Он не успел убежать от колёс грузовика…              Ацуши прервался, чувствуя в горле огромный ком. Глаза уже давно ничего не видели из-за пелены слёз. Дазай прожигал его внимательным взглядом, сидя напротив со скрещенными руками.              – Я не помню, как добрался до дома. В какой-то момент это снова началось, я пытался отвлечься, не зацикливаться на…              – Как давно у тебя галлюцинации?              – Ч-что? – Ацуши резко поднял голову, встречаясь с ним взглядом.              – Когда начались галлюцинации? – повторил парень, облокотившись спиной на спинку стула. – Ты их только слышишь или ещё и видишь?              – Не знаю, я тогда ещё жил в приюте… – Ацуши обнял себя руками, говоря едва слышно; пальцы бессознательно чесали предплечья так сильно, что больше походило на царапанье. – Я иногда слышу голоса. Это случается чаще, когда я остаюсь один…              Он не стал говорить дальше, надеясь, что этими словами удовлетворил внезапный интерес человека напротив. Накаджима и сам не знал, что с ним происходило, знал лишь то, что в моменты сильного эмоционального потрясения или стресса слышал своих воспитателей из приюта, повторяющих точь-в-точь обвинения и оскорбления, доводя его до ручки.              – Судя по тому, что я видел, – неожиданно заговорил Дазай, заполняя возникшую тишину; пальцы Ацуши сжали кожу под ними, чувствуя сильно учащённый пульс, – у тебя ПТСР.              

***

      

      Комната погрузилась во мрак больше час назад, но Ацуши до сих пор не мог заснуть, ворочаясь на полу. Ему было плевать, что он лежал на твёрдых досках, что ему было холодно. В его голове набатом били мысли о сегодняшнем дне, перед глазами рисовались картинки с висевшим на верёвке силуэтом Дазая. Слова о том, что он мог прийти на поляну гораздо раньше, мог бы успеть предотвратить случившееся, если бы тогда не прервался на отдых, находясь буквально за поворотом, приводили в отчаяние. Верным лекарством от них были книги, за чтением которых Ацуши мог на время забыться, переключить внимание на что-то захватывающее и неописуемо прекрасное. Но сейчас привычный способ успокоения был недоступен из-за того, что в нескольких метрах от него спал Дазай. То, что он спал, не вызывало никаких сомнений: он лежал с закрытыми глазами, до его чувствительного слуха доходил мерный шелест дыхания, присущий всем спящим.              Накаджиме не давали покоя множество вопросов, в том числе причина самоубийства парня, которое прошло фактически успешно, если не считать вмешательства Ацуши, бинты, скрывающие правый глаз, и кровь на них. Он сильно поранился в тот день? Из-за чего? Что вообще произошло в тот чёртов день?! Пусть Дазай и шутил на тему суицида слишком часто, пусть и баловался иногда намеренным самоповреждением, но это же всё было несерьёзно! Не может человек заявлять во всеуслышание о своём искреннем желании умереть! Он вёл себя слишком жизнерадостно для потенциального самоубийцы. Искренность его улыбки никогда не подвергалась сомнению.              Он знал недостаточно. Наверняка Дазай лишь притворялся весёлым. Или же ему просто кажется? Начинающаяся паранойя доводила до крайности, в которой хотелось забиться в самый угол и биться головой о стену, но эти мысли отгонялись из последних сил, пока неожиданное желание почесать руку не появилось на горизонте, вынуждая перевернуться на другой бок. Потом зачесалось под лопаткой, он лёг на спину и проехался ей по доскам; лёгкое раздражение постепенно накатывало от того, что теперь, буквально спустя секунду после прошлых махинаций, невыносимый зуд мучал чуть выше колена. Ногти с силой давили на кожу, пытаясь «дочесаться» до той самой точки, но безрезультатно, Ацуши буквально чувствовал, как горит это место от частого трения, но не мог остановиться.              – Чёрт, – произнёс парень шёпотом, переворачиваясь на живот и утыкаясь лбом в пол.              Он прикусил губу, моментально чувствуя на языке приятный металлический привкус. Снова слыша где-то над собой грубый мужской голос. Комната окрасилась в неестественный фиолетовый оттенок с вкраплениями других цветов, присущих витражу в окне его приюта. Чувство вины и досады не давали успокоиться, едва ощутимая боль сдавила под рёбрами. Как же ему хотелось забыться сном без сновидений, просто перестать видеть перед глазами три тёмных силуэта, перестать чувствовать зуд во всём теле.              Когда плеча коснулась чья-то тёплая рука, Ацуши впал в секундный ступор, пытаясь понять, как директор оказался за его спиной. Только потом до мозга дошло, что кожи касается обмотанная бинтами рука только что проснувшегося Дазая.