Жизнь

      Тёмные сумерки сгустились над пустырём. Не было видно ничего, кроме одиноко стоявшего дерева и оградки чей-то могилы. Любые звуки раздавались громким беспорядочным эхом со всех сторон, моментально оглушая и дезориентируя. Полёт ворона, взмахи его чёрных, практически слившихся с небом, крыльев били по вискам равносильно удару, который получает душевнобольной в попытке пробить насквозь мягкую стену ненавистной палаты. Тело бросает то в жар, то в холод. Единственное реальное физическое ощущение – острая боль в коленях от мелкого щебня на просёлочной дороге, фантомные – его кто-то прижимает к земле, давит всем весом, лишая возможности нормально вздохнуть; он не может увидеть свои руки – в попытке вытянуть их вперёд слышится только неестественно громкий лязг цепей. Глаза широко раскрыты от ужаса, дыхание рваное, слишком поверхностное, чтобы хотя бы попытаться успокоить бешеное биение сердца. Две тёмные фигуры перед ним – то единственное, к чему приковано его внимание, всё остальное не имеет ни малейшего значения по сравнению с ними. Они вызывают беспокойство, хотя одна из них, если задуматься на секунду, наводит на него настоящий ужас, животный страх в смеси с чем-то, от чего сердце болезненно сжимается, а горло захватило давящее чувство, похожее на первые признаки слёз. То, что она делает, поистине бесчеловечно…              Он пытается вырваться, убежать как можно дальше, но ничего не выходит. Те двое, не замечая его, продолжают стоять в этих позах…              Высокий худой парень, чей силуэт едва освещает бледная кровавая луна, стоит посреди пустыря с опущенной головой. Его лица не видно из-за длинной чёлки. Он неестественно медленно достаёт пистолет и направляет его дуло вниз, где на коленях, опираясь руками в землю, сидит неизвестный мужчина. Его тело дрожит от страха, он умоляет грозную тень над ним пощадить его, отчего парень так же медленно вскидывает голову и начинает смеяться. Этот смех был, словно раскат грома в ясный летний день, надрывный, безудержный и несомненно пугающий.              Он замер, смотря на них.              Мужчина из последних сил дотянулся рукой до его ноги и вцепился пальцами в штанину.              – Прошу! Не надо! Я просто искал свою семью… Клянусь… Я забуду о них, только отпустите меня! – по лицу, искажённому гримасой боли, текли слёзы; единственное, что он мог – это продолжать смотреть в глаза чудовищу в поисках хоть капли сострадания, что было совершенно бесполезно, ведь из-за смеха тот скорее всего даже не услышал его слов.              Внутри что-то сломалось вместе со звуком удара ноги наотмашь по лицу просящего. Всё было, как в замедленной съёмке: парень замахнулся и ударил так сильно, что полы его пальто взметнулись в воздух, а мужчина отлетел назад, проехавшись спиной по пыльной земле. Было не трудно представить, насколько сильно ему было больно от мелких камней, врезавшихся в кожу даже через одежду, но вид крови, крупным потоком льющейся из изуродованного носа и рта, был гораздо хуже – от такого уровня боли мужчина должен был впасть в агонию, от которой невозможно сбежать, невозможно игнорировать. Странно, что он до сих пор не отключился…              – Не смей прикасаться ко мне. Не указывай тому, в чьих руках находится твоя жизнь, – грозно сказал парень, перезаряжая пистолет и целясь в лоб.              Он выстрелил, после чего исчезли абсолютно все звуки. Наступила полная тишина.              Ацуши безмолвно вскрикнул, резко садясь на футоне и озираясь по сторонам. Звенящая тишина прерывалась лишь биением сердца, лихорадочно врезающимся в грудную клетку. Парень вздрогнул, услышав громкий стук в дверь. Он встал с постели и на трясущихся ногах прошёл в прихожую и заглянул в глазок, после чего заторможено открыл дверь.              – Доброе утро, Ацуши-кун! – хрипло поздоровался Дазай и, вручив пакет, протиснулся в коридор, тут же снимая обувь с пальто и входя в комнату.              – Д-доброе, Дазай-сан, – Накаджима проследил за ним недоумённым взглядом и направился следом. – Что вы здесь делаете?              – Меня всю ночь мучила странная потребность отблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделал, – парень бесцеремонно сел на пол рядом со столиком и указал жестом сделать то же самое. – Как никак, я нарушил твой покой, а потом просто ушёл, буквально не сказав ни слова, – со вздохом сказал он, раскинув руки в стороны.              Взгляд Ацуши мигом зацепился за медицинскую повязку на его левой руке.              – Что с вашей рукой? – Дазай вопросительно склонил голову и посмотрел вниз.              – Ах, это? После того, как мы разошлись, я решил прогуляться по набережной, но из-за плохой координации случайно упал с лестницы и кубарем покатился по ступенькам до самого берега, представляешь! – ответил он с детским восторгом в глазах, но, едва закончив короткий рассказ, вновь сильно закашлялся.              – Ещё как представляю… – Ацуши испытывал желание снова спросить его о самочувствии и предложить помощь, но не позволял себе и шелохнуться, понимая, что тем самым покажется излишне навязчивым, хотя знакомый наверняка и так считал его таковым.              В этот момент Накаджима вспомнил, что всё это время сжимает в руках вручённый ранее пакет с неизвестным содержимым. Он поставил его на столик и, раскрыв ручки, достал из него знакомое бенто.              – К своему стыду я не смог ничего придумать, кроме тофу. Обязательно попробуй его, я готовил его по своему собственному рецепту! – хрип неприятно резал слух, но Ацуши понимал, что, возможно, излишней болтовнёй Дазай пытался скрыть неловкость, что так и летала в воздухе, потому лишь искренне улыбнулся, убирая пластиковую крышку в сторону.              – Конечно, большое спасибо!              Ацуши разделил порцию на две части и одну из них подвинул парню, сидящему напротив. Они ели молча, Накаджима за обе щёки уплетал содержимое своей тарелки, тем временем как Дазай едва притронулся к тофу и, спустя буквально полминуты, отбросил палочки и шумно потянулся.              – Вы практически ничего не съели…              – Я наелся, пока готовил, а вот тебе стоит есть побольше, чтобы хорошо учиться, – сразу же ответил тот, бегло осматривая комнату. – А тут уютно. Плохо спалось?              Парень проследил за взглядом Дазая, направленным на безнадёжно смятый футон, и густо покраснел, мгновенно вставая с места и принимаясь запихивать его в шкаф.              – Да так, кошмар приснился.              – Я слышал твой крик. Всё в порядке? – с лица Дазая исчезла улыбка, он участливо смотрел в глаза Ацуши, ожидая ответа.              – Да, – излишне жизнерадостно ответил Накаджима, неловко почёсывая затылок, – я давно привык к ним и практически сразу забываю всё, что мне снилось.              На мгновение глаза Дазая сузились до маленьких щёлочек, но он тут усмехнулся и, прервав зрительный контакт, встал с пола и подошёл к ближайшей настенной полке, доверху забитой книгами.              – Я рад, что вам уже лучше, ваш глаз уже почти восстановился, – после двухминутного молчания, Ацуши решился поднять болезненную для них обоих тему, всё так же стоя возле шкафа со скрещенными за спиной руками.              – Не без твоей помощи, Ацуши-кун. Я не склонен уделять много внимания своему здоровью, – сказал парень тихим голосом, практически невесомо проводя пальцами по корешкам книг. – Уже все книги прочитал?              – Осталось две главы до конца той, что я купил у вас пару дней назад.              – Жаль, что я больше не работаю в том магазине, мне там нравилось, – монотонно произнёс Дазай, разворачиваясь лицом к Накаджиме.              – Но вы можете вернуться, Дазай-сан.              – Может быть, но не сейчас, – на этих словах он коротко улыбнулся Ацуши и направился к входной двери, на ходу накидывая на плечи тяжёлое чёрное пальто, но, взявшись за дверную ручку и на секунду задумавшись, бросил через плечо: Я рад что у меня есть такой друг, как ты.              Он открыл дверь и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.