Жизнь

      Единственное, что он видел, было темнотой. Во мраке еле различались очертания стен и круглое окно с решётками и быстро крутящимся вентилятором. И то нельзя было сказать наверняка – реальность ли это, может, всё это видит только он на почве травмирующих событий? А, может быть, генетика и видения, доступные только избранным? Например, на самом деле сейчас разгар дня, вокруг бегают дети с мороженным в руках, кто-то из них играет на берегу моря, поддаваясь силе волн и закручиваясь в солёной воде, только он единственный стоит прямо напротив здания магазинчика, практически соприкасаясь лбом с раскалённой стеной, да плачет от страха? Спит у себя в кровати, обманчиво принимая тепло чужого тела за холод и сырость? Но где тогда ощущение прикосновений? Допустим, видимое реальность, действительно слышится что-то, напоминающее движение лопастей вентиляции, бетонный пол действительно немного царапает кожу, и не видно ничего в силу того, что на улице ночь. От этого что-то, вызывающее учащённое сердцебиение, сильную дрожь в губах, да и во всём теле, одышку с невозможностью сделать нормальный вдох, становится только сильнее. Грудная клетка и всё под ней сжимается, ещё немного и появится боль в солнечном сплетении. Он прижал ладонь к отвратительной на ощупь стене, другой сжимая любимого бело-розового зайца, когда услышал чьи-то шаги и страшное эхо.              – Где моя мама? – ребёнок давился слезами, едва выговаривая слова и слепо смотря на едва видимую в темноте высокую фигуру. – Пожалуйста, отведите меня к маме!              Мужчина пустил смешок, присаживаясь перед мальчиком на согнутые колени.              – Какая жалость, она мертва, так что мне просто не к кому тебя отвести.              Он сказал это с такой лёгкостью, что мальчик далеко не сразу понял смысл фразы, а когда осознал, забился в истерике, схватившись пальцами за собственное ноги и вдавливая отросшие ногти в свободную от шортиков кожу. Мальчик кусал губы, громко выл после того, как мужчина рассмеялся низким голосом.              – Вы врёте! Вы нехороший человек, раз говорите такое! – он прижал к груди игрушку; та моментально намокла от слёз.              – Ох, что ты, я не стал бы врать такому важному человеку, как ты, Осаму-кун, – с наигранной нежностью в голосе протянул незнакомец, насильно приподнимая его лицо за подбородок. – Твой папочка просил передать, что теперь ответственность за твою жизнь целиком и полностью несу я. Быть заменителем этой суки для безмозглого сопляка – последнее, чем я хотел заниматься, но приказ босса – закон, увы, – он развёл руки в стороны и пожал плечами; на его губах по-прежнему виднелась лёгкая улыбка.              – Вы знаете моего папу? – маленький Осаму зацепился за последнюю ниточку, проигнорировав странные слова в адрес родителя, ему было не важно, что его отца незнакомый страшный человек почему-то назвал своим руководителем. Важно было то, что он услышал упоминание о нём, значит этот кошмар наяву скоро кончится и его заберут отсюда.              – Разумеется, – подтвердил мужчина и, судя по звукам, принялся доставать что-то из кармана. – Босса знает вся Япония, причём знает, за что он получил такой большой авторитет.              Холодный металл уткнулся мальчику в лицо. Не ожидая этого, Осаму зажмурился, вздрогнув от испуга.              – З-зачем вы меня привели сюда? Мне страшно, – он весь затрясся; только высохшие слёзы потекли с новой силой, – я хочу домой…              – Ты уже дома. Просто чуть-чуть в другом месте.              – Тут темно, я очень боюсь темноты, – ребёнок попытался убрать голову подальше от неизвестного предмета, но тот снова упёрся в его лоб.              – Человек привыкает ко всему, – отмахнулся мужчина, после чего вгляделся в него более пристально, – или ты не человек?              – Я человек! – вскрикнул Осаму, едва не выпустив зайца из рук.              – Тогда докажи это.              Незнакомец, встав с колен и отряхнувшись, вышел из комнаты. По помещению раздались скрежет закрывающегося замка и удаляющиеся шаги.              Ребёнок не знал, сколько прошло времени с ухода мужчины. На улице было по-прежнему темно, ноги затекли с сидячем положении, но он так и не сдвинулся с места, боязливо смотря вперёд. Осаму старательно прорисовывал перед глазами силуэт незнакомца, представлял, что всё ещё не один среди чёрных стен. В какой-то момент живот перестал болеть, а ноги будто пропали – он даже пошевелить ими не мог, чувствуя на их месте лишь пустоту. Когда рисунок окна вентиляции стал более различим во мраке, а стены напоминали по цвету тёмный бетон, под мальчиком стало слишком тепло, даже горячо. Он нежился в луже, жалея, что согреться смогли только ноги, и то, только на несколько минут. Глаза слипались, мышцы давно затекли, но Осаму боялся поддаться сну, до сих пор прожигая глазами железную дверь.                            Звуки неестественно громких хлопков – это не то, из-за чего хочется проснуться.              – Твою мать, этот крысёныш обмочился! – крикнул кто-то не знакомым голосом.              Мальчик не сразу понял, что его тянут вверх и тащат за шиворот футболки. Ткань впивалась в горло, не позволяя вздохнуть; глаза ничего не видели через мутную пелену после резкого пробуждения.              – Плевать, у нас заказ, – ответил ему другой более грубый и низкий голос; слух уловил двойной щелчок. – Что ты с ним возишься?! Одного из наших уже пристрелили! Надо убираться отсюда!              – Да знаю я, придурок! – мужчина в чёрной одежде дёрнул Осаму на себя и вывел из подвального помещения, держа над них в вытянутой руке пистолет; за ними шёл второй, чуть ниже ростом в тёмно-серой куртке.              Они поднимались по лестнице, когда на очередном лестничном марше Осаму громко вскрикнул и попытался отпрыгнуть назад, но похититель быстро зажал ему рот запястьем и не дал возможности сбежать. Он толкнул его вперёд, вместе с ним перешагивая через труп того самого мужчины, что приходил к мальчику ночью. В его теле были видны дырки от пуль, из которых ручьями вытекала свежая кровь; лицо мужчины застыло в неверии с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Осаму зажмурился, чувствуя, как к горлу подступает противный ком; глаза защипало от слёз, плечи дёргались в нервной судороге.              – Выводи его, я разберусь, – крикнул вслед второй мужчина и развернулся к группе вооружённых охранников, выставляя перед собой полностью заряженный пистолет-автомат.