Жизнь

      — Вы слишком мало спали.              Ацуши наблюдал за Дазаем, который, сильно жмурясь и широко зевая, почёсывал спутанные волосы. Он встал с футона, прошёл на миниатюрную кухню и налил себе простой воды из под крана в первую попавшуюся кружку, на дне которой наверняка засохли тёмные разводы от давно выпитого чая. Парню показалось, что его руки тряслись, держа даже такой небольшой вес; лица, к сожалению, видно не было, но что-то подсказывало Накаджиме — оно не выражало улыбки или чего-то умиротворённого.              В квартире царил полумрак. Ацуши приподнялся с футона и посмотрел в окно — сумерки были в самом разгаре, тёмные силуэты соседних домов практически утонули в тени, скрывая в ней трещины, обвалившуюся краску и местами выбитые окна, только последние лучи солнца подсвечивали контуры зданий, придав им некоего абсурдного обманчивого романтизма.              — Мне приснился кошмар, — тихо и хрипло сказал Дазай, медленно возвращаясь к футону и падая на него без сил в паре сантиметров от студента, отчего тот вздрогнул, но старался не подавать вида, что его слишком сильно волновало здоровье друга, — снова.              — И часто они вам снятся? — в этот момент он захотел прикусить себе язык за излишнюю любопытность, но… они же вроде друзья? Друзья могут интересоваться жизнью друг друга. Но с Дазаем всё не так просто, все его эмоции, действия парень воспринимал слишком близко к сердцу, принимал на свой счёт. Он словно смотрел на него под другим углом, впрочем не понимая, почему.              «Это мой первый друг вне стен университета, именно поэтому я невольно придаю всему, что связано с ним, особое значение», — уверял себя Ацуши каждый раз, когда в голове возникали подобные мысли. То, что они в целом возникают чаще, чем должны были, его не беспокоило, либо он просто не задумывался над этим, пытаясь не слететь с своеобразных качель их дружбы на полном ходу.              — Каждый день, — Дазай не смотрел на него в ответ, казалось, что парень вовсе был где-то в другом месте, машинально почёсывая свежие, пропитанные кровью бинты.              Вновь наступило непонятное молчание: вроде тишина была приятной, но так хотелось сказать что-то ещё, а если произнесёт хоть слово, то это будет уже навязчивостью. Так, в висящей в воздухе тишине, они лежали на расправленном футоне, ещё хранившим в себе тепло их тел. Часов под рукой не оказалось, но по внутренним ощущениям думалось о начале десятого. По противоположной стене проползли последние солнечные блики, отражённые дырявым металлическим шифером, комната погрязла в полной темноте. На улице кто-то громко вскрикнул, вынуждая Накаджиму резко обернуться на звук, парень рядом с ним всё также спокойно лежал, обнимая слабо набитую перьями подушку. Где-то через минут двадцать у него заурчало в животе, Ацуши сразу накрыл его руками, сильно смущаясь. Прозвучало ещё несколько криков и звук падения чего-то тяжёлого.              — Дазай-сан? — тихо позвал он.              — Проголодался?              — А вы… нет? Я заглянул в ваш холодильник, когда вы уснули, — парень чуть сжался, понимая, что пересёк ещё одну черту без разрешения, но назад дороги не было — оставалось только закончить уже начатую фразу, — там совершенно не было еды, только бутылки сакэ…              — Мне не хочется есть, — несильный кашель, — но мы можем сходить в ближайший магазин, чтобы ты смог поужинать.              — И вы — тоже, — решительно поправил Ацуши, смотря Дазаю прямо в глаза. Точнее, глаз. Эта повязка не давала ему покоя, хотелось сорвать её и убедиться в том, что уже успел напридумывать у себя в голове. Судя по состоянию бинтов, парень к ним не прикасался с момента того несчастного случая.              Не отдавая себе отчёта, Накаджима прикоснулся к ним рукой в районе виска.              — Могу я взглянуть? — осторожно спросил Ацуши, видя, как парень сжался от его действия.              Вместо ответа он присел и сам начал медленно разматывать повязку, позволяя грязной марле беспорядочно свисать вниз и собираться в объёмную кучку на бёдрах. Ацуши вскочил с футона и поспешил нащупать руками выключатель, в комнате резко зажглась единственная жёлтая лампочка, он сел обратно к Дазаю, по-прежнему занятому стягиванием бинтов. Некогда смоченная в медицинском растворе, сложенная в квадратик, плотная ткань упала с закрытого века. Дазай посмотрел на парня напротив ничего не выражающим взглядом прежде, чем открыть глаз. Его руки напряжённо сжимали край серой растянутой футболки.              — Боже, — вырвалось с губ Ацуши в ту же секунду, как он перевёл взгляд на заплывший, мутный зрачок, до этого скрытый глаз сочился непонятной жидкостью вместе со слезами от искусственного освещения. Дазай нахмурил брови. — Ой, простите. Его надо срочно промыть, уже началось заражение!              Парень встал на ноги и начал носиться по комнате, обходя внезапно образовавшиеся мешки с мусором, быстро достал из шкафа аптечку и, подойдя к другу, потянул его короткий рукав футболки вверх, чтобы тот направился с ним в ванную. Ацуши аккуратно, едва касаясь, промыл глаз проточной водой, постоянно спрашивая, не больно ли ему, на что Дазай отвечал коротким: «нет». Нашедшимся всё в той же аптечке мягким обеззараживающим раствором он протёр веки, стараясь игнорировать неестественную мутность повреждённого глаза. С ним было явно что-то не так.              Пока Ацуши убирал все принадлежности по местам, Дазай сидел на бортике ванной и попеременно закрывал то один, то другой глаз, смотрел в пол, а потом по сторонам, всё больше задерживаясь взглядом на суетившемся парне.              — Ацуши-кун, — тот обернулся на хриплый голос в ожидании; Дазай прикрыл здоровый глаз, не прекращая смотреть на него странным взглядом, — пойдём за продуктами? Прямо сейчас.              — Д-да, конечно, — закивал он, криво улыбаясь, — если вы хотите.                            Вернувшись с улицы, Ацуши принялся готовить поздний ужин на скорую руку, параллельно спрашивая у парня, где и что лежит, чтобы не гадать самому по несколько минут в поисках элементарной ложки или чего-то подобного. В это время старший небрежно заправлял футон и выдвигал в центр комнаты такой же маленький столик.              Во время еды Накаджима внимательно следил за парнем, подмечая, насколько ему непривычно видеть его в обычной белой рубашке и чёрных брюках, в сочетании в таким же чёрным плащом он выглядел, как совсем другой человек — пугающий и безмерно загадочный.              — Всё хорошо? — спросил Ацуши, откладывая в сторону палочки.              — Да, а тебя что-то беспокоит? — поднял на него взгляд Дазай, медленно попивая горячий чай. Он опять практически ничего не съел, оставив нетронутой большую часть и так небольшой порции омлета с овощами.              — Как ваш глаз? — он замялся на несколько секунд, решаясь договорить. — Он выглядит как-то не так…              — Ну, боли я не чувствую, — ответил Дазай через некоторое время, — хотя и не вижу ничего — только сплошной чёрный.