Жизнь

      — Вы должны идти в больницу! — заговорил Ацуши на эмоциях, когда Дазай после своих слов просто продолжил пить чай. — Это очень серьёзно, Дазай-сан!              — Я никуда не пойду. Ненавижу врачей и больницы в целом — они слишком часто вмешивались мою жизнь, не позволяя спокойно умереть.              — Но-              — С этим уже ничего не сделаешь, Ацуши-кун, — Дазай поставил кружку на столик и медленно поплёлся к футону, присаживаясь, — как бы прискорбно не звучало.              Ацуши пытался ещё какое-то время возражать на его слова, но снова и снова получал отрицательный ответ на настойчивые просьбы. Ближе к двенадцати он мялся в углу комнаты, порываясь пойти домой, поскольку совершенно забыл об учёбе. Он и так отсутствовал на большинстве пар эти пару дней, старался хоть немного отвлечься от переживаний, не высыпался, постоянно думая о Дазае, просыпаясь от вида подвешенного на верёвке тела.              Парень похлопал по месту рядом с собой, сам же отодвинулся ближе к окну, незаметно для себя теребя недавно заменённые повязки на предплечьях.              — Метро не работает так поздно, — мягко сказал он, под конец слабо усмехнувшись. Вышло криво и как-то неестественно, Накаджима почувствовал, как внутри него что-то сжалось при мысли об этом. — Тем более завтра суббота.              — Но мне очень неудобно, Дазай-сан, — тихо проговорил Ацуши, ложась на самый край футона в полуметре от парня и слегка подтянув к себе колени. К ночи в квартирке становилось ощутимо холодно, будто кто-то забыл закрыть приоткрытое окно и оставил его так до самого утра; сильная прохлада стелилась по полу, вынуждая накрыть ладонями замёрзшие плечи.              — Просто Осаму, — так же тихо поправил старший, смотря на Накаджиму; руки сильно чесались, отчего ему хотелось быстрее сорвать бинты и изодрать раны в кровь, он слегка водил по ним пальцами, находя Ацуши прекрасным отвлечением от невыносимого жжения. Парень поднял на него глаза, вопросительно вскидывая бровь. — Ты постоянно зовёшь меня по фамилии, а имя не спрашиваешь. Тебе не комфортно?              — Нет, что вы, — Накаджима зажмурился на секунду, тут же исправляясь, — прости.              — Иногда сложно переделать старые привычки, — сказал Дазай расслабленно, он видел, как Ацуши постепенно поддавался его настроению, больше дрожа от холода, нежели от нервов. Парень накрыл их одеялом и придвинулся ближе. — Ацуши-кун.              — Что? — Накаджима внимательно смотрел на Осаму, следя за тем, как тот, приблизившись вплотную, поправил светлую неровную чёлку, несколько прядей которой смешно торчали в разные стороны.              От этого действия ему стало не по себе, но он не спешил отстраняться, испытывая небывалое ранее чувство, схожее с теплом и уютом. Ему снова захотелось обнять Дазая, обнять и не отпускать. Когда расстояние между их лицами стало минимальным, парень натянуто улыбнулся, думая о том, как сильно, должно быть, горят его щёки сейчас. Он отчётливо слышал собственный пульс, перебивающий неловкую тишину, казалось, будто его сердце стучит так громко, что каждый удар отдаётся глухим эхом от пустых, грязных стен с местами отклеившимися обоями. Они смотрели друг другу в глаза, пытаясь считать чужие эмоции: у Ацуши на цветастой радужке читалось волнение, перемешанное со слепым обожанием, у Дазая же — бездонная тёмная пропасть, проглядывающая из-под полуопущенных в бессилии век. Накаджима замер, когда Осаму привстал, оперевшись на локоть, навис над ним сверху с тенью улыбки на лице.              — Спасибо тебе за всё, Ацуши.              Он окончательно сократил между ними расстояние и коснулся чужих губ, замирая на секунду в ожидании ответной реакции — парень под ним вздрогнул, но не оттолкнул то ли от замешательства, то ли от неуверенности. Дазай осторожно смял губы, проходясь по верхней языком и толкаясь внутрь, отчего Ацуши испуганно раскрыл глаза, чувствуя необъяснимый жар от, казалось бы, простого действия. Накаджима попытался расслабиться, поддаться действиям Дазая и вновь прикрыл глаза, инстинктивно цепляясь пальцами за худые плечи. Осаму улыбнулся в поцелуй, прикусывая чужую нижнюю губу и немного оттягивая, огладил ладонью горящую щёку, плавно провёл ей по пульсирующей сонной артерии, завёл руку назад, притягивая парня ещё ближе к себе. Язык прошёлся по нёбу, губы направляли неумелые действия Ацуши, диктуя неспешный ритм. В последний раз сжав его губу и зализав несильный укус, Дазай отстранился, встретившись с затуманенным взглядом двухцветных глаз.              Он безмолвно прижал Ацуши к себе, зарылся носом в седые волосы и закрыл глаза, пока Накаджима ещё долго пытался усмирить громко бьющееся сердце. Парень не привык к таким прикосновениям, никогда не спал с кем-либо, тем более находясь друг к другу так близко, сжался, но в тоже время тонул в тепле и ласке чужого тела. Он обнял его руки в ответ, постепенно погружаясь в сон со смущённой улыбкой на лице.                            Ацуши зажмурился от яркого света и перевернулся на другой бок, утыкаясь лбом в чужое плечо; запах медикаментов тут же ударил в нос, отчего тот немного зачесался. Парень лениво потёр его пальцем и положил руку поперёк тёплой, мерно вздымающейся груди. Он сонно взглянул на всё ещё спящего Осаму, до которого ещё не успели добраться утренние лучи, его рубашка сильно смялась во время сна, верхняя пуговица расстегнулась, открывая вид на растрепавшиеся бинты. Накаджима устал мысленно спрашивать себя, как ему не жарко в многослойной одежде, под которой всегда пряталась плотно обмотанная медицинская ткань, вчера же Дазай уснул прямо в уличной одежде, удосужившись только бросить на пол в тесном коридоре чёрное пальто. Ацуши не хотелось никуда спешить, да и в целом двигаться, он спокойно лежал, приобняв Осаму, и только спустя пару минут понял, что сам лежал на его руке, служившей ему горячей подушкой. Где-то вдалеке послышалась короткая вибрация чьего-то телефона, однако парень знал — это пришло сообщение на телефон Дазая, поскольку ему самому никто и никогда не писал и не звонил. Наверное, друзья также беспокоятся за него и пытаются связаться с ним? Или это по работе?              В ту же секунду он резко сел на футоне, заторможенно осматривая сбившееся к ногам тонкое тёмно-синее одеяло и такую же сильно развороченную простынь на другой половине, где спал Дазай. Мешков с мусором больше не было — они их выбросили поздним вечером, когда ходили в магазин. При свете солнца было видно, что, пусть Накаджима и убрался в квартирке, стараясь занять чем-нибудь дрожащие руки и забыть об окровавленной ванной, она всё равно выглядела весьма плачевно по общему состоянию. Она словно слилась с окружающим миром, по инерции угодив за остальными домами в безысходность и отчаяние. Такая обстановка очень сильно напоминала парню о покинутом приюте с той лишь разницей, что Дазай, сам того не подозревая, скрашивал все недостатки своим присутствием. Рядом с ним Ацуши забывал о своём прошлом, полностью отдавая себя общению с загадочным продавцом из книжного. С этими мыслями он снова обернулся в сторону коридора, где в кармане плаща лежал забытый телефон с только что пришедшим сообщением. Вчера Накаджима совершенно забыл зайти к нему на работу и рассказать о Дазае его работодателю, должно быть, тот сильно волнуется об Осаму, фактически сбежавшем ото всех в свою тёмную нору.              Аккуратно встав, чтобы не разбудить спящего, парень прошёл на кухню и достал из холодильника овощи и три яйца, поставил сковородку на старую конфорку, налил немного масла, включил огонь. Пока она нагревалась, вынул из выдвижного ящичка плохо подточенный нож и принялся нарезать огурцы, сладкий перец и помидоры для простого салата. Ему было страшно от тишины, ещё страшнее, чем от внезапных криков за окном, будто этот район существует только ночью, когда на улицу выползает всё то тёмное, что обычно люди презирают, чего сторонятся. Прислушиваясь, он даже не слышал щебетания птиц, только мерный стук лезвия о деревянную доску и хруст огуречной мякоти. Спустя минуту зашкварчало масло, Накаджима быстро разбил в него яйца, посыпал солью, пузырьки начали усиленно лопаться и брызгаться, обжигая руки.              — Ай, — тихо шикнул Ацуши, прикасаясь пальцем к губам и дуя на покрасневшую подушечку. Он украдкой посмотрел на Дазая — тот всё также спал, закинув руку на лицо, одеяло было окончательно откинуто в сторону; от этого вида Накаджима невольно улыбнулся, радуясь отсутствию у парня привычных кошмаров.              Перемешав овощи в миске и разложив яичницу по тарелкам, Ацуши накрыл на стол и вернулся к раковине, чтобы вымыть скопившуюся за сутки посуду.              Сзади послышались приглушённые шаги. Зевая, Дазай пожелал ему доброго утра всё таким же хриплым голосом и поплёлся в ванную, чтобы сменить бинты и привести себя в порядок. Когда он вернулся, заправляя болтающийся свободный кончик на шее, Ацуши уже сидел на коленях за столиком и ждал, когда Осаму присоединится к завтраку. От вида еды и дымящегося зелёного чая у того впервые за долгое время заурчало в животе.              — Приятного аппетита, Ацуши-кун, — протянул Дазай, подцепляя кусочек яичницы палочками и отправляя его в рот.              — Приятного аппетита, — вторил ему Накаджима, делая несколько глотков из белой кружки.                            Парни шли вдоль улицы, изредка щурясь от солнечных бликов начинающегося заката. Ацуши старался не отходить от Дазая ни на шаг, постоянно озираясь по сторонам и нервно сглатывая, похоже, он никогда не сможет привыкнуть к здешней обстановке, будет всё также вздрагивать от промелькнувшей в далеке тени или внезапно перебежавшей дорогу кошки. Осаму тихо посмеивался, смотря на него знакомым добрым взглядом, засунув руки в карманы пальто и слегка покачиваясь при ходьбе.              — Ты вернёшься на работу? — спросил Накаджима недалеко от станции; он виновато опустил взгляд, рассматривая мелкие камушки под ногами, чтобы не видеть переменившегося на секунду лица Осаму. — Накамура-сан наверняка волнуется о тебе.              — Знаю, я прочитал утреннее сообщение, — прозвучало в ответ спокойным сиплым голосом. — Думаю, я приду в магазин в понедельник, а то совсем скоро не смогу даже счета оплачивать.              — Тебя только это беспокоит? — возмутился Ацуши, встречаясь с повеселевшим взглядом старшего.              — Ну ещё у меня кончилась верёвка, последнюю ты грубо перерезал.              Парень несильно ударил его в плечо, грозно нахмурив брови.              — Дурак.              Остановившись в паре метров от станции, они услышали приближение поезда. Ацуши заметил первые вагоны, проглядывающие из-за бесконечных бетонных столбов и паутин чёрных проводов, и заметно погрустнел.              — Можешь заходить ко мне в любое время, — словно прочитав мысли, сказал Осаму; его глаза смотрели в ту же точку, но потом переместились на младшего.              Он осторожно развернул его к себе, приподнял его лицо за подбородок, заставляя посмотреть в глаза и поцеловал в губы. Мимо пронеслись вагоны, постепенно замедляя свой ход и окончательно останавливаясь. Ацуши ответил на поцелуй, сминая сухие губы и неуверенно проводя по ним языком. Нехотя отстранился, прощаясь. Дазай помахал ему рукой и пошёл обратно в квартиру, пока Накаджима быстро забежал внутрь поезда, сел на ближайшее свободное место у окна, всё ещё чувствуя фантомные прикосновения; пальцы рефлекторно потянулись к губам, пряча счастливую улыбку.