Жизнь

      Ацуши спешил, буквально выбежал из дома, нёсся по улицам, уворачиваясь от частых прохожих, крепко сжимал пальцами лямку рюкзака всякий раз, когда в голове всплывали мысли о продавце из небольшого книжного магазина. Сегодня Дазай обещал снова выйти на работу, и он был просто обязан поздравить его с этим событием. Или утешить, что было ближе к правде…              В любом случае, парень, уже знатно запыхавшись, добрался до пункта назначения, остановился перед входом, хватая ртом воздух, пытался отдышаться, схватившись за бок. Он поднял глаза на невзрачную вывеску, что моментально заставила его губы растянуться в предвкушающей радостной улыбке, и, набрав в лёгкие побольше воздуха, открыл дверь.              Оказавшись в магазине, взгляд моментально отыскал Осаму за привычно заваленной кассой. Вокруг сновали покупатели, которые то и дело косились на него беспокоящимися и брезгливыми взглядами, когда замечали на его лице толстый слой бинтов, а его это словно и не беспокоило: он по-прежнему флиртовал с покупательницами, улыбался им той самой очаровательной улыбкой, от которой когда-то Ацуши… улыбнулся в ответ и пообещал вернуться снова.              Дазай снова был в чёрном пиджаке и таких же чёрных брюках, парень был одет слишком официально, возможно, некоторые посетители думали, что тот просто соблюдает определённый дресс-код, но Ацуши знал — его одежда отражает то, что происходит в его голове. Накаджима замер, заметив на себе пытливый прищуренный взгляд Осаму.              — Привет, Ацуши-кун! Рад, что ты пришёл, — громко крикнул парень, помахав ему рукой, подзывая к себе.              В голове студента внезапно стало пусто, никаких мыслей, только желание подбежать к Дазаю и крепко обнять. Слишком иррационально. Но когда он действовал логично? Накаджима быстро обошёл покупателей, пробрался за стойку, не успел даже моргнуть, как Осаму загрёб его в объятья.              — Осаму, — сказал Ацуши с придыханием, вдыхая запах спирта и свежих бинтов.              — Подождёшь немного? — отстраняясь, спросил Дазай; его рука потянулась к светлым волосам парня, ероша их. — До конца смены осталось минут десять, после можем немного прогуляться по городу или…              — Конечно, — уверенно ответил Накаджима и осмотрелся вокруг: людей действительно становилось всё меньше, большинство из них стояли в очереди и ждали, когда продавец наконец обратит на них внимание. — Не буду мешать, — он быстро пригладил рукой волосы и повернулся к покупателям: — простите.              Парень поклонился и покинул стойку, отходя к книжным стеллажам в бесцельных поисках чего-нибудь интересного. Зайдя за угол, он вспомнил о том, что его кошелёк абсолютно пуст — даже на проезд в метро нет, от этого его радостное настроение резко сменилась чувством безысходности. Ацуши потратил все свои деньги на поездки к Дазаю и медикаменты, знал, что этим опускает себя на финансовое дно, но не мог ничего поделать, он никогда не мог пройти мимо чужой беды, да и желание помочь Осаму было действительно искренним. С такими мыслями Накаджима случайно забрёл в отдел с правовой литературой. Ему как раз нужно было купить очередной сборник кодексов, а из-за Дазая совершенно забыл об этом, как и об учёбе в целом. Весь вчерашний день парень потратил на разгребание хвостов, точнее на попытку понять, что вообще произошло в университете за эти дни, после чего ещё несколько часов усиленно старался не обращать внимание на учащённое дыхание и ком в горле от накатывающей паники; только ближе к вечеру он приступил к написанию конспектов и зубрёжке. Это было безумно трудно сделать, когда в голове то и дело возникали картинки с тем, как Дазай в темноте нависал над ним, целовал его и благодарил за помощь. Фантомные прикосновения чужих губ под стук рельс до сих пор вызывали приятное тепло в груди вместе с учащённым сердцебиением. Он никогда не думал, что будет желать нового поцелуя так сильно.              — …Ацуши-кун?              — А? — Накаджима вздрогнул, когда рядом с ухом прозвучал мягкий мужской голос.              — Нужна новая книжка для учёбы? — Осаму кивнул на сборник в его руках.              Ацуши опустил взгляд вниз и понял, что всё это время стоял у стеллажа с открытой книгой в руках и бесцельно пробегался глазами по строчкам законов, хотя в мыслях был совершенно в другом месте. Он огляделся по сторонам, подмечая, что кроме них в магазине больше никого не было, на плечах Осаму уже висело чёрное пальто, парень сжимал в руках невзрачный пакет, в котором наверняка лежали остатки от принесённого с собой обеда.              — Да, но… — замялся, нервно теребя пальцами длинную прядь чёлки; Накаджима тут же закрыл книгу и уже собирался поставить её на место, но Дазай как-то странно посмотрел на него, выхватывая сборник из его рук и ускоренным шагом направляясь в сторону кассы. — С-стой! Я же… у меня совсем не оста-              — Разве я не могу сделать тебе маленький подарок? Ты сделал многое для меня, сейчас я хочу сделать что-то для тебя, пусть это и будет покупкой кодекса по… — Осаму, лавируя между стеллажей, шёл в стойке, на секунду опустив глаза на книгу, — уголовному праву. До сих пор не могу понять, как юристы всё это запоминают.              Пока Ацуши активно жестикулировал, смущался и скрывал лицо за ладонью от неловкости, Дазай привычными нажатиями кнопок отсканировал сборник и, вынув купюры из кармана, положил их в кассу. Вышедший чек он беззаботно смял и засунул в карман пальто.              — Готово! — улыбаясь самой лучшей улыбкой, от которой Ацуши невольно завис на четыре секунды, вручил парню книгу.              — С-спасибо, — всё ещё находясь в мыслях где-то между так называемым сном наяву с активным участием в нём Дазая и начинающимся чувством вины с путями разрешения ситуации, посредством возвращения в дальнейшем денежного долга, Накаджима взял кодекс в руки. Неосознанный взгляд скользнул по обложке, строчкам названия и дате последних изменений. Разум никак не мог адекватно проанализировать ситуацию, выдавал ошибку системы, что изрядно веселило консультанта, прибавляя ему несколько сотен очков к графе «Самолюбие»; счёт увеличился с единицы до пяти.              — Что не сделаешь ради любви всей жизни! — громко воскликнул Дазай, прикладывая руку ко лбу в притворном смущении. Он прекрасно понимал, что выглядел в этот момент максимально нелепо, но не мог ничего поделать — быть клоуном и выкручивать чувства в абсолют уже давно стало привычкой. Благо, что Ацуши наконец окончательно вернулся в реальность, вопросительно вскинул бровь с залитым краской лицом.              Студент решил промолчать.              — А теперь, если ты не против, — пару мгновений спустя продолжил Дазай, выходя из-за кассы с ключами в руках; он указал Накаджиме в направлении выхода из магазина. — предлагаю продолжить сей чудесный вечер лёгкой прогулкой в центральном парке!              Дверь закрылась за его спиной, до ушей донёсся едва разборчивый шёпот консультанта о том, что, кажется, он скоро сломает эту дверь окончательно, если замок не повернётся сию же секунду в нужном направлении, и, наконец-таки, заветный щелчок. Студент, следуя какому-то странному порыву, иногда посещающего его в хорошие, тихие и своего рода романтичные вечера, отошёл на несколько шагов от Дазая и, приподняв голову к небу, завершающему неизменный цикл закатом в сиреневых и тёмно-фиолетовых тонах с проблесками раскалённого золота, сделал глубокий вдох. Еле уловимые запахи ранней осенней прохлады, листвы редких городских деревьев, рамена и пива защекотали ноздри и заполнили лёгкие. Где-то в отдалении — через несколько кварталов, за углом серого здания — слышатся голоса возвращающихся с работы жителей Йокогамы, часть из которых неминуемо свернёт в ближайший бар или уличный ресторанчик, чтобы пропустить одну-другую чашку сакэ. Он не понимал, почему его слуху и обонянию доступны такие вещи, что другие не замечают, не могут уловить, считал это своим проклятием в стенах приюта, но, выйдя на свободу в большой неизведанный доселе мир, осознал — это его самый большой дар. Видеть, слышать, ощущать те крупицы жизни, заставляющие почувствовать все яркие краски, скрытые за, местами, излишней чистотой и рутиной. Хотел бы Ацуши когда-нибудь открыть эту частичку Осаму и доказать, что жизнь — самая большая ценность.              Накаджима обернулся на звуки приближающихся шагов, подарил притихшему Дазаю лёгкую радостную улыбку.              — Хороший вечер, не правда ли? — проговорил он тихо.              — Да, пожалуй, так и есть, — Осаму сунул руки в карманы пальто, расправляя плечи и, кивнув в сторону удаляющегося тротуара, пошёл с ним в сторону парка.              Пусть белоснежные бинты, скрывающие невидящий глаз, вызывали в парне некоторые отрицательные чувства, тревога била в колокол, сжимая грудную клетку, он осознавал, что даже такие страшные вещи ужасно шли Дазаю. Консультант будто расцветал во всём жутком и непонятном, словно существовал в другом мире где-то в прошлом или же вовсе на одном из уровней Ада, сделав его своим королевством. Парень не мог определиться, какой Дазай нравится ему больше: весёлый, излишне драматичный и шумный, в кофейного цвета плаще светлых брюках и жилетке с галстуком-боло, или же ходячий, словно призрак, молчаливый, вечно задумчивый с аурой депрессии и смерти, облачённый во всё чёрное, слишком официальное для обычной работы продавца маленького книжного магазина. Будто человек расщепил себя на две части, когда одна никак не может жить без другой, «сознательное» и «бессознательное», «я» и «оно», сменяющиеся друг друга в определённые моменты, совершенно разные, но одновременно такие похожие. Обе, притворяющиеся, выделяющие одну единственную эмоцию, возвышающие её и показывающие, как единственную существующую, встречающимся на пути людям.              Как выглядит истинный Дазай Осаму, соединивший в себе эти две половины?              Показал ли он ему хотя бы раз себя настоящего?              Ацуши украдкой посматривал на парня, идущего по правую руку от него с громко шелестящим чёрным пакетом с контейнером из-под рабочего обеда, попытался встретиться взглядом с карим глазом, скрытым вьющейся каштановой чёлкой, даже вздрогнул, когда тот обернулся к нему с недоумением и вопросом на лице.              — Хочешь что-то спросить у меня? — в шуме вечернего города его голос звучал тихо и мелодично с проскальзывающими задорными нотками, заставляя сердце Ацуши трепетать, словно крылья маленькой белоснежной бабочки над полуночным цветком.              Он вздрогнул второй раз, внутренне виня себя за такую реакцию; под любопытным взглядом его щёки моментально вспыхнули румянцем, вспотевшие ладони вновь сжали рюкзак.              — Н-нет, ничего, — сбивчиво сказал парень, отворачиваясь от Дазая и упираясь взглядом в каменную дорожную плитку.              — Ну тогда ладно, — протянул в ответ Осаму со — Накаджиме показалось — слегка обиженной интонацией. Уже начиная корить себя за излишнюю скованность, парень почувствовал, как чужие холодные пальцы коснулись его руки, переплетаясь с его собственными, запястья случайно коснулась шершавая ткань бинтов. — Осталось недолго — парк будет совсем скоро, Ацуши-кун.              От этих слов, действий Накаджима невольно расслабился, позволяя их рукам повиснуть между ними и слегка раскачиваться на ветру на манер верёвочного моста.              — Осаму?              — Да, Ацуши-кун?              Студент на секунду зажмурился, собираясь с мыслями, пытаясь перебороть оставшееся стеснение. Когда пауза излишне затянулась, Дазай чуть сжал его ладонь, огладил её большим пальцем, придавая уверенности. Коротко улыбнувшись действиям Осаму, Ацуши резко вздохнул и выпал на одном дыхании:              — Можешь рассказать что-нибудь?              — Что, например?              — Ну, не знаю, о семье, прошлом, чем занимался до того, как устроился в магазин?              Теперь уже настала очередь Дазая молчать в глубокой задумчивости. Ацуши уже хотел отказаться от своих слов, тысячу раз пожалел, что спросил, ведомый собственным эгоистичным любопытством, но парень прервал его так и не начавшуюся извинительную речь:              — Там нечего рассказывать, — пожал плечами Осаму. — Обычное детство. Родители. — Он замедлил шаг, поднимая голову вверх, глаз, не скрытый бинтами, уставился на небо, на котором уже должны были появиться первые звёзды, однако оно было таким же однотонным и мрачным, как его мысли каждую секунду его жизни. — Всё как у всех.              После этих слов парни завернули в сторону ворот парка, на территории которого царил приятный полумрак.