Жизнь

Всюду горели огни фонарей. Часть из них, скрытые пожелтевшими листьями, погружали парк в особенную атмосферу загадочности, словно создавали иной мир, отличный от типичного восприятия человеческим зрением. С каждым поворотом, заходя всё глубже в лабиринты ландшафта, воздух становился ощутимо холоднее. Они прятали руки в карманах, неспешно идя вперёд, — Дазай смотрел себе под ноги, то иногда задерживал взгляд на тёмных силуэтах зданий, что проглядывали через кроны деревьев, в какой-то момент он вскочил на бордюр, вытягивая руку с шелестящим пакетом в сторону, и, едва пошатываясь, балансировал на узкой бетонной дорожке, Ацуши же просто шёл рядом и улыбался забавным действиям консультанта, стараясь игнорировать противный ком в груди от продолжительной тишины. Что бы парень не говорил сам себе — тот необдуманный вопрос явно задел что-то личное, из-за чего Дазай высказал всего пару слов и погрузился в молчание, даже не смотря в его сторону, будто всё это время Осаму находился в парке в полном одиночестве. В голову стали чаще приходить мысли по поводу учёбы, его недавнего диалога с Кёкой и чего-то абстрактного, не способного задержаться даже на пару секунд для полного осознания. — Вот мы и пришли, Ацуши-кун, — прозвучало в полуметре от него как-то лениво и излишне задумчиво; послышался шелест пакета, отставленного у полуразрушенного бордюра.. Накаджима поднял на парня вопросительный взгляд, выдававший, что его вновь застали врасплох. Тот смотрел на него с расслабленной, малозаметной улыбкой, спрятанными в карманы руками и отведёнными назад плечами. Как назло, в эту секунду подул ветер, заставивший полы чёрного плаща подняться в воздух, изгибаясь под прохладными потоками лёгкой волной, а волосы чуть откинуться назад, открывая вид на тёмно-карий глаз, в котором читались только доброта и крайняя искренность. Как же он красив, подумал Ацуши в этот момент, невольно зависнув с приоткрытым ртом. Дазай, беззвучно усмехнувшись, кивнул студенту в сторону маленькой лужайки среди деревьев. Она находилась на возвышенности, откуда открывался красивый вид на малоэтажные жилые дома с белыми фасадами. Обернувшись вокруг, Накаджима заметил несколько миниатюрных каменных статуй, практически слившихся с природой в единое целое. Ближайшая из них привлекла его внимание, парень подошёл ближе, заворожённо рассматривая тёмный, практически черный от точечного искусственного освещения мох, покрывавший едва ли не каждый камушек, подняв глаза выше, губы растянулись в слабой улыбке, взгляд зажёгся восторженным интересом, увидев, как паутина растительности плавно переходила вверх, ложась на выточенный из куска породы крохотный храм. — Как же красиво, — сказал Накаджима вслух, нагибаясь ещё ниже, дабы рассмотреть все мелкие трещинки статуи. — Да, — произнёс Дазай на выдохе, сложив руки за спиной. Он повернул голову в сторону линии города, а после медленно — на густой лес. — После работы я часто прихожу сюда, чтобы привести в порядок мысли. Выпрямившись во весь рост, Ацуши столкнулся с задумчивым взглядом консультанта и улыбнулся ему: — Спасибо, что привёл меня сюда, Осаму. Он сделал несколько шагов вперёд. — Не за что, Ацуши, — ответил Дазай таким же тихим голосом, дважды шагнув ему навстречу. Они смотрели друг на друга, не отрывая взгляда, практически соприкасаясь грудью, почти не дышали, пытаясь прочитать мысли друг друга. Осаму протянул руку, завлекая парня в крепкие объятья, наклоняясь и шумно вдыхая носом запах цитрусового шампуня. Ладонь огладила талию и, минуя рюкзак, поднялась к шее и коротко стриженным волосам, зарываясь в них, чтобы прижать ещё ближе к себе. Он почувствовал, как тот прильнул к нему всем телом, непроизвольно двинул бёдрами, будто желая слиться с ним в единое целое, отстранился для того, чтобы залезть вспотевшими от волнения руками ему под пальто, вцепился пальцами в тёплую ткань пиджака в области лопаток. Хотелось что-то сказать, но в голове было совершенно пусто, сводить всё к шутке — только не сегодня, оставить всё как есть — от этой мысли бросало в дрожь, неизвестность чужих дум до жути пугала, для тех, кто помешан на контроле, это подобно смерти. Ища ответ, Дазай прикрыл глаз, потираясь щекой о седые волосы, прикусил губу от сильной сосредоточенности, не заметил, как Накаджима ушёл от прикосновения, подняв на него внезапно посерьезневший взгляд. — Ацуши… — Давай помолчим вместе. С этими словами Ацуши резко вытянулся вперёд, притягивая Осаму ближе к себе за болтавшийся в беспорядке тонкий галстук, решительно коснулся его обветренных губ. Немного оттянул нижнюю в лёгком укусе, ощутив тёплые ладони на своей талии, длинные пальцы в ответ поднялись к рёбрам, крепло сжали, щекоча кожу через слои ткани. Язык Дазая проник в его рот, пока рука, очерчивая изгибы тела, забралась под дешёвую толстовку, осторожно касаясь подушечками пальцев впалого живота. Накаджима несдержанно застонал в поцелуй, напряг мышцы пресса, замолк, когда поймал себя на этих постыдных действиях, получив взамен протяжное прикосновение коротких ногтей к покрывшейся мурашками коже. Дазай провёл ещё раз языком по тонким губам, сжал их своими и, разорвав поцелуй, шепнул парню в самое ухо: — Спасибо, Ацуши. Накаджима почувствовал, как к щекам стремительно подступала кровь, в одну секунду стало безумно жарко от простой фразы. Смущённая улыбка моментально появилась на губах, стоило только вспомнить о том, что с точно такими же словами несколько дней назад консультант поцеловал его в первый раз. Захотелось что-то сказать, напомнить события той ночи, но понимал — нет нужды, он сам позволил им двоим хотя бы сейчас забыть о неловкости, плыть по течению, окончательно привыкнуть друг к другу. По телу прошлась волна мурашек, когда чужое дыхание вновь опалило его ухо, а после, спускаясь ниже, влажные губы коснулись уголка челюсти и шеи, едва ощутимо втягивая кожу, смакуя её в неспешном поцелуе. Двухцветные глаза широко распахнулись от неожиданности. Новые ощущения выбивали Ацуши из колеи, но несмотря на это ему донельзя хотелось отдаться им, ответить Осаму тем же. Только бы набраться смелости… Стоило ему только повернуть голову к Дазаю, как тот внезапно отстранился, выпрямляясь в спине и делая шаг в сторону. До пылающих смущением ушей донёсся приглушённый звук чьих-то шагов, с каждым мгновением становящихся всё ближе. Немного погодя, из тени показалась фигура мужчины, скорее даже старика, он перевёл на парней добродушный взгляд, прошёл мимо и снова скрылся из виду за широкими стволами деревьев. Сердце Накаджимы забилось в ускоренном темпе, подгоняемое адреналином и невиданным чувством стыда; в метре от него Дазай согнулся в громком переливчатом смехе, отдававшем уже привычной хрипотцой. Он невольно подхватил его настроение, хотя его тихий смешок звучал скорее нервно, чем весело. — Он успел что-то увидеть? — боязливо спросил Ацуши, смотря на Осаму; его брови надломились от бурлящего в груди волнения. Стыд грозился вот-вот сковать его своими липкими нитями и утащить на дно самобичевания, ещё минута, и он точно будет мучаться в раздумьях всю оставшуюся ночь. — Нет, — отходя от продолжительного смеха, Дазай вернулся за пакетом с бенто и, подобрав его с земли, повернулся к Ацуши с полным самодовольства лицом: — Твой рыцарь доблестно защитил нас от всеобщего порицания! И за этот подвиг ему полагается щедрая награда! Он подошёл к студенту, вытягивая губы и стремительно приближаясь к лицу Ацуши, но тот успел выставить вперёд руку, скептически приподнимая бровь: — Всё же иногда по тебе театр плачет. — А я всегда знал, что из меня выдался бы замечательный актёр! — Да, только вместо Оскара, тебе досталась бы Золотая малина. — Режешь без ножа, Ацуши, — Дазай мигом надулся в наигранной обиде, сложив руки на груди, — за что ты так со мной? Они негласно решили покинуть парк Ногеяма и пойти в сторону метро. В пару шагов за спиной парней осталась покрытая растительностью поляна с старыми каменными статуями. — Нас чуть не застукали, пока ты… — озвучить фразу до конца Ацуши не позволило привычное стеснение, напомнившее о себе мгновенно покрасневшими щеками; Дазай задорно усмехнулся. — Вообще-то это ты меня первым поцеловал, — протянул он, поравнявшись с Накаджимой и протягивая ему свою руку, тот сжал её в ответ. — Мог бы и не напоминать!

***

В пакете звенели бутылки вина, стиснутые упаковками с сыром, виноградом и шоколадом. Дазай возвращался из магазина, готовясь к их с Ацуши совместному вечеру в компании алкоголя и нелепых историй из жизни. В какой-то момент, заворачивая к дому, веко, скрытое плотным слоем бинтов, зачесалось, вынуждая его чуть опустить голову, откинуть в сторону мешавшую отросшую чёлку и уже слегка раздражённо пытаться дочесаться до той самой точки коротко стриженным ногтем. Как же ему это надоело, от прилагаемых безрезультатных усилий Осаму не смог сдержать гневного вздоха. Ацуши предлагал ему снять повязку множество раз, но он каждое утро упорно наматывал бинт многочисленными слоями, скрывая от людей и самого себя ещё один дефект, снова и снова напоминающий парню о роковом дне. Привык носить повязки на теле, значит и здесь привыкнет, нужно всего лишь немного подождать. Отвлёкшийся на зуд, Осаму не заметил, как у лестницы его ждала группа людей в чёрных официальных костюмах, чьи лица были скрыты за тонированными стёклами очков. — Добрый вечер, Дазай-сан, — донёсся хриплый голос из толпы, тут же перешедший в несильный кашель. Осаму отнял руку от лица, останавливаясь на безопасном расстоянии. Его взгляд из недовольного сделался максимально сосредоточенным, стоило его бровям напряжённо сдвинуться к переносице, губы скривились в мрачной улыбке. — Акутагава-кун, — сказал он низким голосом, растягивая гласные. — Какими судьбами? — Не прикидывайтесь дураком, вы и так сами прекрасно знаете причину моего визита, — парень в длинном пальто вышел вперёд, минуя подчинённых, из его горла снова вырвался кашель, который он скрыл за сжатой в кулак ладонью, белые кончики передних прядей качнулись на ветру. — Я отказываюсь. — Босс не спрашивал вашего мнения. Вы обязаны выполнить его волю, отдать честь организации, как того требует устав. — Я сыт по горло вашим уставом, — Дазай расслабленно расправил плечи и приподнял голову, с вызовом смотря на Акутагаву. — Тем более, что я больше никак не связан с организацией, думаю, та кучка трупов в фойе ясно обозначила мою позицию. — Да как ты смеешь, — прошипел тот сквозь зубы. За его спиной люди в костюмах направили на него стволы автоматов, раздалось эхо множественного передёргивания затвора, отчего Дазай прикрыл глаза рукой, заходясь громким смехом. — И это говорит Бешеный пёс Портовой мафии, что не способен обращаться к вышестоящему с должным уважением, — прекратив смеяться, Дазай угрожающе склонил голову, посмотрел на него исподлобья, оскалившись. — Уже забыл, кто не давал тебе сдохнуть, как уличная крыса? Похоже, тренировки не дали никаких результатов, раз ты снова забыл своё место. Акутагава скрипнул зубами в бессильной злобе, сжал кулаки, выплёвывая ему вслед: — Могу сказать то же самое, сын грязной шлюхи, позорно сбежавший от тех, кто дал тебе всё. Что, испугался и решил, что сможешь скрыться от Всевидящего босса? Рука одним резким движением достала из кармана потёртый пистолет, палец зажал кнопку предохранителя. — Заткнись. — Как видишь, я тоже умею давить на нужные точки, не всё же вам быть вундеркиндом, держащим в страхе всю организацию, не знающую, что наследник босса дрожит при мысли об убийстве и мечтает слиться с безликой бесполезной массой. — Он вытянул оружие в ответ, вставая в ту же позу, что и Дазай. — Вы займёте место руководителя, хотите этого или нет. Не беспокойтесь, вас могут доставить в штаб силой, ведь у нас остался ещё один рычаг давления, — Акутагава отвёл взгляд в сторону в раздумье, — или их уже два? Тот заморыш знает, кто правит этим городом с восходом луны? Глаза Осаму широко раскрылись, на лице отобразился секундный страх, который тот тут же прикрыл нарастающей яростью. К сожалению, этого хватило, чтобы Акутагава удостоверился в своей правоте. Попал в самую точку. Сохранять эмоции под контролем было жизненно необходимо, вернуть их в нужное русло — особенно, но перед глазами уже слайд за слайдом виделись картинки с окровавленным телом Ацуши и… Он сказал «два»?.. — Одасаку… — прошептал Дазай на грани слышимости; рука сама собой потянулась к повязке на лице. Он остановил секундный порыв, сжав руку в кулак. — В тот день… — Осаму прочистил горло, возвращая голосу прежнюю стойкость, сделал предупреждающий шаг вперёд, Акутагава сделал то же самое. — В тот день вы едва не убили меня. Грязно работаете, так и хочется руки оборвать за непрофессионализм. — Кто же знал, что ты пойдёшь спасать этого бесполезного статиста, — кашель в кулак, другая рука крепче сжала пистолет, — не думал, что ты совершишь такую глупость. Уговорил друга, а теперь вынужден навещать его на кладбище каждый день. — Ублюдок… С этими словами Осаму рванул вперёд, пригнулся, услышав над головой свист пули. Пакет упал с громким звоном, вино лужей растеклось по земле под звуки выстрелов.