Безликого больше нет

Королевская Гавань пребывала в смятении. Люди бунтовали на улицах — изголодавшиеся и годами страдавшие от жестокого обращения. Они жаждали перемен. Перемены были им необходимы, чтобы просто выжить. Армии захватчиков принесли мир после стремительного и кровавого конфликта, который закончился тем, что юного короля-мальчика Томмена лишили короны и отправили в Утёс Кастерли под постоянный надзор. Серсею бросили в черные камеры, её восставшего мертвеца-рыцаря, сира Роберта Стронга, сожгли драконьим пламенем, а её десница Квиберн стал обедом для Дрогона. Королевская свадьба и последующая коронация были назначены через месяц после победы. Город нуждался в чистке, и оба монарха согласились, что их подданными слишком долго пренебрегали. Начался ремонт поврежденных зданий, людям раздали еду, и они постепенно начали проникаться симпатией к новым Таргариенам. Девушка проводила немало времени среди простого люда, ухаживая за теми, кто был ранен в боях, будучи лишь случайным прохожим, и раздавая еду самым нуждающимся. Некоторые были настроены к ней откровенно враждебно, другие пытались взять её силой, видя в ней лишь добросердечную, невинную девчушку. Им пришлось на собственном опыте усвоить, что её сердце давным-давно превратилось в камень. Расправа с теми, кто пытался причинить ей вред, не вызывала у неё ни малейшего трепета. Нападавшие были измождены, но их агрессия не заслуживала милосердия. Она знала, что если не остановит их, они продолжат искать беззащитных жертв, и не могла этого допустить. Когда корзины опустели, а помощь нуждающимся была оказана, девушка направилась обратно к Красному Замку. Проходя мимо статуи Бейлора, она вновь почувствовала, как прошлое настигает её. — Сир Илин, принесите мне его голову! — пронзительный визг Джоффри, казалось, снова прорезал воздух. Она замерла, глядя на пустое место, где когда-то стоял эшафот. Корзины выпали из её рук. В голове эхом отдавались крики толпы: «Предатель! Предатель!», пульсируя в такт сердцебиению. Девушка зажмурилась, впиваясь пальцами в кожу головы, пытаясь заглушить эти звуки. Но видения не отступали: крики Сансы, мольбы о пощаде, ужас того дня — всё это заставляло её тело дрожать. — Джейни? — к ней нерешительно подошел её король, сопровождаемый сиром Ролли Дакфилдом. — Ты в порядке? Услышав обеспокоенный голос, она заставила себя успокоиться и опустила руки. Повернувшись к нему, она ответила: — Просто голова разболелась, ваша милость. Видно, мне нужно снова привыкнуть к этому климату, — солгала она. Его фиалковые глаза задержались на ней чуть дольше, чем обычно, и она поняла: ложь вышла не такой убедительной, как хотелось бы. Он быстро сократил расстояние между ними, медленно протягивая руку — словно к пугливому зверьку — и заправил прядь волос ей за ухо, чтобы лучше видеть лицо. Этот жест удивил её. Он никогда не позволял себе лишних прикосновений. — Джейни. Последние несколько месяцев ты была близкой спутницей и мне, и моей тете. Я бы хотел, чтобы ты была со мной честной, — произнес он своим мелодичным голосом. — Ты в порядке? Она одарила его благодарной, но робкой улыбкой, заставив румянец разлиться по щекам, однако взгляда не подняла. — Просто голова разболелась, ваша милость. Уверена, это скоро пройдет. Он не поверил — это стало ясно, когда он мягким, но уверенным движением приподнял её подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Она увидела в них искреннюю тревогу. Он оглядел её с ног до головы, и когда заметил пятна на её грязном платье, его губы сжались в суровую линию. — А это чья кровь? — спросил он, напоминая ей о тех людях, с которыми она разделась. Она нервно затеребила юбку, покусывая губы и лихорадочно соображая, что ответить. — Меня... меня зажали в тупике в Блошином Конце, ваша милость, — выдавила она, выдерживая его взгляд. Ей показалось, что в его глазах вспыхнул гнев, прежде чем вновь уступить место беспокойству. — Они... они что-то сделали?.. — Они мертвы, — призналась она. — Я вполне способна защитить себя сама. К тому же они были истощены, как и весь город, так что, пожалуй, даже ребенок с подходящим клинком смог бы их убить. Её спутники прекрасно знали о мече, который никогда не покидал её бедра, но девушка видела: никто из них не ожидал, что она пустит его в ход. Она тщательно следила за тем, чтобы её «танцы» никто не видел, поэтому известие о том, что она убила нескольких мужчин, явно их поразило. — Как... — начал было Дак, глупо разинув рот, но Эйгон его перебил. — Ты носила им еду? — спросил он. Никто кивнула, проследив за взглядом будущего короля, направленным на брошенные корзины. Она быстро подобрала их. — Так вот почему мы не могли найти тебя в Красном Замке. Тебе следует предупреждать нас, когда уходишь, чтобы мы не беспокоились о тебе понапрасну. Ну, не совсем понапрасну, учитывая, что в городе на тебя напали, — проворчал он последнюю фразу скорее себе под нос, чем ей. Она приподняла светлую бровь. Девушка была всего лишь служанкой, а не кем-то настолько важным, чтобы о ней стоило печься. Она не могла взять в толк, что заставило его так разволноваться, но решила извиниться — хотя бы для того, чтобы стереть хмурую складку с его лица. — Прошу прощения, ваша милость. Я не думала, что мое отсутствие заметят. — Ну, разумеется, заметят, — ответил он, закатив глаза. — Малый совет прямо сейчас обсуждает Север. Ты — единственная северянка в нашей армии, и мы хотим услышать твое мнение об этих землях. — А как же сир Джорах? Он из Мормонтов. Высокородный. — Он покинул Север много-много лет назад. Ты же говорила мне, что все еще была там, когда началась война. — Н-но я всего лишь служанка, — запротестовала она. У неё не было ни малейшего желания обсуждать Север с кем бы то ни было, а уж тем более с Малым советом. — Я не благородных кровей. Какой совет я могу дать, который имел бы значение? — Не знаю, но намерен это выяснить, — добавил он, одарив её мимолетной обаятельной улыбкой. Она не впервые чувствовала себя очарованной его внешностью, но мысленно заставила себя очнуться. Такие отвлекающие факторы, как влечение, были бесполезны, обременительны и бессмысленны. Никто в этом не нуждалась.