Новый дом

— Дядя Ши, дядя Ши, у меня кровь опять, что делать, — зарыдал мальчишка. Увидев Рокэ, испуганно зажал себе рот. — Ничего, Дженни, сейчас. Потерпи, маленький, — Ответил Шэан так мягко, как Рокэ от него никогда и не слыхал. Выйдя куда-то в подсобку, Шэан долго кряхтел, бурчал, роясь в коробках, пока, наконец, не вернулся с несколькими склянками в руках. — Вот, держи. Сначала эту, а как кровь перестанет идти — вот эти две. И предупреди Папашу, что ближайшие дни ты не работаешь. Мальчишка завсхлипывал. — Он убьет меня. Или выгонит. Как я могу не работать, дядя Ши? — Я сам с ним поговорю. Пусть дает тебе только тех, кто в жопу тебе лезть не станет. Парень, не дури, от воспаления дырки умирать очень паскудно, а старый Шэй херни не посоветует. Как Маришка? — Ничего… Зажила, — удивительно светло улыбнулся мальчишка, даже заплаканные глаза заблестели. — Кланяться вам велела, сказала, сегодня как отработает, так и придет поблагодарить. — Да пусть отоспится лучше, — поворчал довольно Шэан. — И ты иди, поспи. С Папашей поговорю, не боись. Поработаешь… — он покосился на Рокэ, кашлянул — Иначе, в общем. Все, вали, парень. Мальчишка упорхнул, успокоенный. — Маришка?.. — Спросил оторопевший Рокэ. — Что бы ты ни думал, брат, херню думаешь, — строго оборвал Шэй. — Услышал, небось, что поблагодарить придет? Пироги она мне таскает, дура. Говорит, когда печет — немножко дома себя чувствует. Во внучки мне годится… — Он вздохнул. — Сиротка она. Работает тут, чтобы себя и брата мелкого прокормить. А этот вот ухлестывает за ней, тоже дурак. Но понимает, что пока ей ничего не даст. Сам сирота, его сюда просто продали за долги семьи… Бедные дети. — Как — ухлестывает? Он же… — не понял Рокэ. — Ты что думаешь, у нас тут парни все жопой по велению души торгуют, а не потому, что иначе не выжить? — недобро усмехнулся Шэй. — Девушек он любит. Одну, точнее, девушку. Только деваться некуда. Хотя кто их знает, эти может и выкарабкаются. Не пьют, опиумом, прости господи, как другие шлюхи не утешаются и не балуются, понемногу копят. Если б еще не рвали их клиенты, твари, обоих постоянно… — Что? Как, зачем?.. — не понял Рокэ. — Потому что могут, — вздохнул Шэан. Сел, налил себе эля. — Рокэ, шлюх никто не считает за людей. Ни девочек, ни тем более мальчиков. Они знаешь какие все разодранные, вечно больные? Это ж последнее дело — дырки за деньги подставлять, кто таких щадить и жалеть будет? Вот и мучают их. Бьют, калечат. Разрывы постоянные, у девчонок еще беременности одна за другой, и скидывают плод тоже постоянно. Ревут потом, есть же и те, кто детей хочет. А те, кто к мальчикам нашим ходит… Рокэ, это звери. Содомиты проклятые. Такое творят… — Все?.. — глупо спросил Рокэ. — Что — все? Все содомиты звери? Ну может и не все, те, кто нет, сюда не ходят и людей себе в игрушки не покупает. Те, кто по-человечески может — что им тут делать. Ты пойми, мне плевать, в жопу человеку или в пизду нравится засаживать. Но можно же так, чтобы те, кому засадили, на стены потом не лезли и руки себе в кровь не искусывали от боли. Но такие редко бывает. Если такие сюда ходят — они на вес золота, молятся на таких, свечки в церкви ставят. Мало нормальных. Если есть власть и возможность мучить — думаешь, кто станет по нормальному? Твой вон хозяин, — Рокэ невольно дернулся на этих словах так, что чуть эль не пролил, не сразу поняв, что речь вовсе не про Окделла, — тебя вечно просто так почем зря избивал. Это ж то же самое. Над человеком по-разному изгаляться можно. Эти вот извращенцы — вот так… Шэан одним глотком опрокинул в себя крепкое пойло. — В общем, многие тут долго не живут. И бьют их, и насилуют, и рвут, и что только не творят. На парнишку одного клиент кипяток просто так вылил — смешно ему было. А парнишка получил инфицированный ожог и умер. Так вот, брат. Так что не суди моих ребят. Трудно им. — Шэй, я хозяину дал, — брякнул Рокэ. И замолчал, испугавшись своих слов. Тишина висела так долго, что он успел трижды проклясть себя за болтливость. — Он… обижает тебя? — только и спросил угрюмо Шэан. — Нет. Добрый он. Правда — очень добрый, — чуть слышно ответил Рокэ. — Я теперь… — Ты теперь береги его и себя, — отрезал Шэй. — Мальчик мой, жизнь — несправедливая сука. Не надумывай себе лишнего. Если он добрый мужчина, господь его храни, то и старайся держаться за него. Поверь старому мудаку, всю жизнь прожившему при борделе — таких днем с огнем не сыскать. А насчет остального… Бог нам всем судья, Рокэ. А суда людей не бойся. Живи, как живется, мальчик мой. Я тебя точно не осужу. — Спасибо, — прошептал Рокэ.