Новый дом

Ричард, усмехнувшись, кивнул. Рокэ окончательно откинул полы халата, любуясь ровным, крепким членом Ричарда. Привстал на коленях, чтобы было удобнее, наклонился к темнеющей головке. Осторожно на пробу лизнул. Обвел языком, пробуя на вкус. Было странно, солоновато, как северное море, и пахло тоже немного морем, как бывало дома. Почему-то это очень понравилось Рокэ. Он лизнул еще и обхватил головку губами. Ричард сложил ему на затылок ладонь, вплелся в волосы пальцами. Давить и подгонять не стал, а когда Рокэ сам попытался насадиться — удержал, как только тот стал давиться. — Нет, этому не сразу учатся, не спеши. Главное — головка, она самая чувствительная. И руками не забывай себе помогать, — подсказал он. Рокэ обхватил ствол, двинул кулаком, одновременно лаская языком головку во рту, обсасывая, как огромную виноградину или какой другой диковинный плод. Плод отзывался, хозяин довольно постанывал, осторожно направляя и диктуя скорость, пока, наконец, рот Рокэ не наполнился соком, который тот, не задумываясь, сглотнул. Нет, противно не было. Было неожиданно приятно от того, как хозяину хорошо. Ричард довольно откинулся на кровати. Позвал: — Давай сюда, ко мне. Рокэ готовно встал с колен, заполз на кровать, устроился рядом. Тихо спросил: — Простишь меня, хозяин? Ричард вдруг перевернул его на спину, навис сверху, прижался горячими губами к губам. — Снимай эти тряпки, хороший мой, они только мешают, правда? Рокэ быстро вывернулся из одежды, отбросил все лишнее. Ричард подтянул его ближе к изголовью, перехватил руки, скрестил над головой. Вытянул из своего халата пояс, перехватил запястья, примотал к перекладине. Рокэ чувствовал — узел некрепкий. Его часто связывали, когда били, так что опыт был. Это было совсем не чтобы удержать. Видимо, Ричард опять что-то затеял. — Не бойся, — подтвердил Окделл его мысли. — Я просто хочу посмотреть. Будет хорошо, не сомневайся! И было хорошо. Когда маслянистые умелые пальцы проникли внутрь, Рокэ вдруг понял, как сильно ему этого не хватало. Словно не лишь недавно едва распробовал, а всю жизнь о таком мечтал. Он выгнулся, натягивая пояс, перехватывающий руки, но тот держал, и это почему-то добавляло остроты. Ричард мучил и мучил самой сладкой из пыток, растягивал, то гладя нежно и плавно, то насаживая глубоко на пальцы — до всхлипов и криков. Нежил, сжимал и потягивал соски, посылая горячие прострелы по всему телу. Склонялся к губам, целуя, покусывая, собирая с них стоны и крики. Единственным, чего он не трогал, был член Рокэ — изнывающий, сочащийся предсеменем, напряженный до боли. Рокэ скулил и бился пойманной рыбкой, а Ричард удерживал его ноги, не давая дергаться, и продолжал, продолжал, пока Рокэ не взмолился: — Хозяин, ну выеби ты меня уже наконец, сил нет! Пожалуйста! Ричард рассмеялся, услышав такой призыв. Горячо шепнул в самое ухо: — Попроси еще. Люблю, когда просят. — Пожалуйста, — проскулил Рокэ. — Пожалуйста, давай уже, не могу больше! Прошу тебя, хозяин, отымей меня! Ричард перевернул его, связанного, заставил вздернуть зад, и так засадил, что из глаз посыпались звезды. Рокэ бился теперь уже под хозяином, а тот все никак не давал опустить зад и притереться к кровати, а член так мучительно горел, но Ричард кончил сам опять, уже во второй раз за эту безумную ночь — а Рокэ так и не позволил. Когда член господина выскользнул из задницы, лишь сильнее распалив, но не принеся облегчения, Рокэ заскулил совсем жалобно. Ричард усмехнулся, заставил опуститься на кровать всем телом, подсунул ладонь, позволил притереться к ней горящим членом. И вдруг хлопнул по заднице, заставив невольно толкнуться в руку. И еще, и еще. С каждым шлепком, с каждым толчком бедер в крепкую, горячую ладонь хозяина, становилось легче — а еще было стыдно, так стыдно, что он, Рокэ, взрослый мужик, извивается связанный в хозяйской кровати, и как щенок имеет хозяйскую руку в такт шлепкам, разогревающим его зад, да еще скулит и стонет, как течная сука… — А вот теперь можешь просить прощения, — прошелестел над ухом сладкий приказ, и Рокэ взмолился: — Прости меня, хозяин, я такой дурак! Прости меня! Он повторял и повторял «прости, прости», толкаясь и толкаясь бедрами, не чувствуя собственных слез, а хозяин подгонял шлепок за шлепком, и от этих шлепков, направляющих его, задающих ритм и темп, было горячо, стыдно, сладко и невыносимо хорошо. И наконец, с очередным «прости!» он кончил — дрожащий, беспомощный, послушный. Ричард помог ему перевернуться, отер слезы и сперму, развязал. — А что, отличный способ извиняться. Теперь если придется просить прощения — будешь просить его так, Рокэ. Сначала минетом, потом вот такой поркой. — Да разве ж это порка, — с трудом произнес Рокэ, отдышавшись. — Это такое удовольствие, хозяин. Такое… Благослови тебя ангелы, господин Окделл. Ты мне рай показал. — Развратный у тебя рай, друг мой, — рассмеялся Ричард. Голос его звучал совершенно удовлетворенно, и Рокэ, убедившись, что его действительно простили, провалился в сон — наконец-то спокойный и счастливый.