Новый дом

Когда полыхнуло — Рокэ ничего не понял, и ничего толком не соображал, когда мчался по коридору в покои хозяина. Лишь огромное облегчение разлилось в душе, когда стало ясно, что Окделла дома нет, а значит — его господин в безопасности. А потом он подумал про картины, и уже больше ни о чем думать не мог. Он все возвращался и возвращался раз за разом в огненный ад, не чувствуя ни страха за себя, ни боли от ожогов — только ужас от мысли, что работы Ричарда могут пострадать. Он вынес почти все. Многие тронуло огнем, хотя он пытался завернуть их. Некоторые были испорчены сильнее, некоторые — едва-едва. Криспин, молясь и плача, причитал, что это чудо — в мастерской Ричарда было масло для красок, сами краски, были горючие растворители и еще море всего предельно пожароопасного. На его слова о том, что сам бог уберег безумца и храбреца от смерти, Адриан лишь сухо поджимал губы, держа на коленях голову вдруг враз ослабевшего Рокэ и осторожно отпаивая его чистой, удивительно вкусной водой. И лишь позже, уже в больнице, Рокэ понял, почему у Адриана было такое странное лицо. Потому что в его собственное лицо заглянула смерть, и старый помощник Ричарда сразу это понял, увидел, в каком состоянии был Рокэ, и был вовсе не так уверен, что бог того все-таки уберег. Рокэ ходил по краю пару недель — бредил в жару, метался, плакал. Ему все казалось — он не все вынес, не все работы спас, он переживал и рассказывал Ричарду, который все это время не выпускал его обгоревших рук из своих ладоней, что хозяин расстроится, если он, Рокэ, не справится. Ричард слушал его бред со слезами на глазах, и с нечеловеческим упорством боролся за его жизнь. Рокэ выхаживали лучшие врачи, лечили так, как редко лечили самых именитых господ. Окделл сделал все, чтобы спасти своего слугу и любовника, как тот спасал его картины. Из больницы он смог забрать Рокэ лишь через полтора месяца — искалеченного, ослепшего и ослабшего до того, что еле мог держаться на ногах. Дом в столице к тому времени привели в порядок, сгоревшее крыло уже восстанавливали, а сам Ричард отправился в загородное имение, увезя Рокэ с собой. В имении Рокэ было тяжело. В доме он хотя бы знал, что и где находится, а в имении за эти годы, конечно, бывал, но редко — Ричард в основном жил в стольном городе. Так что Рокэ чувствовал себя совсем беспомощным, на ощупь пытаясь ознакомиться хотя бы со свой комнатой, и раз за разом натыкаясь на неведомые препятствия. Адриан показал ему, где уборная — хозяина Рокэ упросил не смотреть, и без того невыносимо стыдясь своего состояния. В прошедшие годы он и так переживал, что стареет, что молодой Ричард найдет кого помоложе и покрасивее, отчаянно ревновал, не смея показывать свои чувства и лишь угрюмо мысленно скалясь на всех, на кого Окделл смотрел благосклонно. А теперь, ощупывая собственную кожу, бугрящуюся следами ожогов, трогая сгоревшие, коротко и клочьями выстриженные волосы, слепо таращась в пустоту он думал, что лучше бы умер. Что стоило отправиться в огонь еще раз — и не вернуться. Потому что он был безобразен и бесполезен, и это осознание приносило невыносимые муки. Хозяин же оставался добр — поселил рядом со своими покоями, часто навещал, не оставлял надолго. Поначалу вообще кормил с рук, пока Рокэ, которому была невыносима сама мысть о том, кем он стал, не упросил его так не делать. От его доброты хотелось рыдать и умереть, лишь бы не быть ему, такому молодому, такому талантливому, такому красивому и доброму обузой. Рокэ отдал бы все оставшиеся дни минуту за минутой, чтобы провести с Ричардом еще хоть пару ночей полноценно, не немощным калекой, а мужчиной в цвете сил. Потому что тело, пусть и едва отошедшее от ожогов, отчаянно скучало по ставшими привычными за эти годы ласке и теплу. Но просить Рокэ не смел — да и как бы он посмел, представляя, во что превратился… Ричард нередко заходил перед сном, пожелать доброй ночи. Рокэ старался придумать, как его задержать хоть на пару минут, чтобы потом, лежа во мраке, который сопровождал его ночью и днем, лежать, бессонно и слепо глядя в потолок, и вспоминать любимый голос — все, что ему еще оставалось. Вот и в этот вечер он спросил, просто чтобы услышать что угодно в ответ: — Хозяин, картины-то восстановили? Те, что пострадали? Ричард сел рядом — Рокэ почувствовал, как прогнулась под ним кровать, и подвинулся, давая ему место. — Конечно, хороший мой. Благодаря тебе все главное уцелело. — Вот и хорошо, — улыбнулся Рокэ. Почувствовав, как Ричард похлопал его по плечу, он осторожно накрыл на миг руку хозяина своей, сжал. Ричард не спешил отнимать ладонь, и Рокэ осмелился робко, нерешительно повернуться, уткнуться в эту ладонь лицом, прижаться губами. — Ты еще слаб, хороший мой, — ласково укорил Ричард. — Я так соскучился, — едва слышно признался Рокэ. — Хозяин, я так по тебе скучаю… — Тебе надо отдыхать, спать и набираться сил. — голос Ричарда звучал так тепло, так участливо, что на незрячих глазах Рокэ навернулись слезы. — Мне нужен ты. Прости, хозяин, что говорю это… Ты так мне нужен… Ричард лег, вытянулся рядом, обнял. — Ты мое сокровище, Рокэ. Я очень хочу, чтобы ты быстрее поправился. Я боялся за тебя. — Боялся, хозяин?.. — Ты обгорел и сильно пострадал, друг мой. Ты очень рисковал. Я боялся, что могу потерять тебя. Рокэ прижался к хозяину всем телом, впитывая тепло. Лежал молча, борясь с желанием умолять о близости. — О чем ты думаешь? — спросил Ричард, как всегда чутко уловив, что Рокэ неспроста умолк. — Что стал уродливым и бесполезным, — прошептал Рокэ. — Прости меня, господин Окделл. Я не хотел так… — Ну что ты! — голос Ричарда звучал даже сердито. — Ты же подвиг совершил, Рокэ! Спас работы всей моей жизни! Зачем ты так говоришь? — Ты теперь не хочешь меня, — ответил Рокэ одними губами, но Ричард как-то услышал, понял. Его голос звучал растерянно, когда он ответил: — Почему ты так решил, родной? Ты просто еще слаб, я и в мыслях не держал, что ты… — Возьми меня, господин, — горячо, сбивчиво зашептал Рокэ, прячась лицом в его ладони, которую так и не смог выпустить. — Возьми. Не смотри на меня, я знаю, что страшный сейчас, просто возьми, я же внутри прежний, вдруг тебе понравится… Он так неистово, так отчаянно надеялся, что его такого — слепого, беспомощного, бесполезного, изуродованного — еще хоть немного, хоть каплю, хоть из жалости и по старой памяти любят, что осмеливался молить и молить снова и снова. — Возьми. Я постараюсь… Постараюсь чтобы понравилось, хозяин! Он услышал странный звук — то ли вздох, то ли всхлип, и Ричард выдернул ладонь. Это определено был конец.