Je suis près, mon amour

Эти несколько уроков были, мягко говоря, сложными. Антон постоянно перебирал кольца и браслеты, в надежде, что они смогут защитить его от всего окружающего мира: одноклассников, которые снова дразнили его, учителей, которых постоянно не устраивали его оценки, друзей, которые постоянно пытаются узнать у него информацию про его жизнь. От Арсения... «Ладно, не ври, Арсений будет там со мной» — подумал Антон, за что сразу ударил себя в мыслях, — «В другом смысле, придурок!» Интересно, а если бы он смог скрыться от всех, что бы о нём вспоминали? Друзья бы искали его, одноклассники б выдохнули, что наконец избавились от него, родители про него уже забыли бы, а Арсений... «Взял бы мои кольца, я видел, как он на них смотрит» — улыбнулся про себя Шастун, отгоняя плохие мысли. Не хватало ему ещё, чтобы он сказал эту чушь, если бы его резко вызвали к доске. Не сегодня. Погода, за окном, была отличной: солнце, голубое небо, в общем - сказка. «Самое время показать Арсению свой дневник» — подумал про себя парень. Он ещё с детства называл свой скетчбук - дневником, просто не видя разницы, а с возрастом, немного поняв эту жизнь, он решил оставить это название, придав этому что-то символическое. Даже Арсений Сергеевич не знал этого, хотя это и не удивительно, они редко общались на тему рисования, понимая, насколько это личное.

***

— Готов? — на позитиве спрашивает Попов, смотря в сторону ученика, когда тот, наконец, пристегнулся. — Да, конечно, поехали! — быстро сказал Антон, как бы показывая, что если он прямо сейчас не доберётся до дома, весь мир захватят инопланетяне, а его превратят в корм. — Когда ты хочешь показать свой скетчбук? — не сдержался мужчина, понимая, что нужно хотя бы понемногу погружать Шастуна в курс дела, ведь тому в любом случае придётся долго собираться с мыслями, чтобы показать часть себя. — Дневник. Это мой дневник, я его так называю, — объяснив всю символичность этой вещи, Антон продолжил, — Я покажу его сразу, как только приедем, ты не против? — Конечно нет, только тебе можно это решить, я готов сделать это в любое время, — улыбнулся Попов, подъезжая к дому. Для него не было удивлением, как его друг называл скетчбук, ведь понимал, насколько ценна ему эта вещь, а слово, которое ощущается с чем-то простым и воздушным, ему просто не подходило. — Хорошо, спасибо, — выдохнул Шастун, проходя в подъезд, открытый Арсением, — это правда очень важно для меня, я очень переживаю, — признался тот. — Тош, это нормально, — успокоил его учитель, — показывать кому-то свою личную вещь, даже звучит чем-то невозможным, а сделать это... Я горжусь тобой, правда, — тепло сказал тот, останавливаясь возле двери в квартиру.

***

— Итак, приступим? — хлопнул в ладоши Антон, доставая скетчбук. Сейчас его настоящую жизнь и эмоции увидит человек, которому он точно может доверить это. Все-таки жизнь - удивительная штука. Ещё недавно он готов был сжечь дневник, только бы его не смогли найти и посмотреть, а сейчас, он сам, своими руками, передаёт его своему другу. Лучшему другу. — Ты готов? — уточнил Попов, еле сдерживаясь, чтобы прямо сейчас не посмотреть все страницы скетчбука, уже лежавшего в его руках. — Открывай уже, — спокойно согласился парень, придвигаясь поближе, чтобы и самому видеть картины, чтобы объяснить, что она значит, и почему на некоторых страницах есть отпечатки его слюны, которая капала из его рта при зевке, когда он рисовал ночью. Собравшись с силами, Арсений открыл скетчбук. — Это твой автопортрет? Надо же, Тош, это же ты! — охнул мужчина, присматриваясь к портрету. И правда, на первой странице Шастун решил показать своё лицо, но это не было тем самым базовым началом скетчбука. Дальше будет интереснее. — Здесь я хотел показать то, как меня видят другие, и как я вижу себя сам, — прошептал Антон, тыкая на портрет на второй странице. Там снова был он, но теперь его улыбки было уже не видать, которая присутствовала на первой странице, взъерошенные волосы, а в глазах читалась усталость от жизни. Пожалуй, здесь Попов рассматривал рисунок дольше всего, замечая больше и больше скрытых смыслов Антона. — После встречи с тобой я больше не рисую себя таким, теперь, я гораздо счастливее, — видя грустный взгляд учителя, решил опередить его речь парень. Глаза Арсения загорелись теплом, показывая, как ему важны эти слова. Приступив к третьей, он увидел на ней портрет персонажа оранжевой ручкой. Это был явно скетч, сделанный буквально за минут десять, но от этого рисунок выглядел только живее. Линии были тонкими, переходя в толстые, где-то были кривыми, где-то ровными, а иногда попадались штрихи. — Это персонаж из моей головы, я не знаю, о чём тогда думал, но я точно был не в лучшем настроении, может, я пытался таким способом показать себе, как выглядит счастливый человек? Не знаю, — выдохнул Шастун, устраивая свою голову на плече мужчины. — Наверное, ты хотел перенести свою счастливую часть сюда. Показать, что ты ещё можешь быть счастливым. Как думаешь? — предложил Попов, положив свою голову на голову парня. — Наверное, — согласился Антон. На следующих страницах двадцати были портреты, сделанные разными техниками. Антон почти не комментировал их, иногда говоря примерную дату. На чёрном силуэте человека без лица, он немного промолчал, но позже сказал, что это был день, когда родители пришли домой ужасно обдолбанными. Обняв его, Арсений прошептал успокаивающие слова и поцеловал того в макушку. И вот, когда дата добралась до дня, когда мужчина не мог заснуть из-за рисующего Антона, тот увидел свой собственный портрет. Хотя... Нет, это был не окончательный рисунок, а лишь набросок. И сделан он был по памяти, ведь срисовывать со спящего учителя, у которого почему-то была улыбка и открытые глаза, почему-то казалось ему невозможным. Здесь Антон гораздо больше описывал работу, а в его голове появились настоящие живые эмоции. Было заметно, как он тепло относился к Попову, что радовало их обоих до невозможного. Полистав ещё немного, постоянно хваля Шастуна за то, что он смог добиться такого высокого уровня в рисовании сам, и комментируя каждую страничку, он, наконец, добрался до последней заполненной страницы. Поглаживая по спине парня, не отрывая голову от его волос, листая скетчбук последнего одной рукой, он увидел работу, которая была сделана сегодня. — Это ты, — улыбнулся Антон, пребывая в ожидании того, как отреагирует Арсений. Почему-то он знал, что ему понравится. Он мог это чувствовать. А что же Арсений? А у него перехватило дыхание. Он увидел себя. Свою копию. Это была работа, сделана по наброску, который находился на несколько страниц раньше. На глаза навернулись слёзы. Он видел каждую эмоцию, которую испытывал ученик, выводя его портрет. Он мог буквально чувствовать, что ощущал Антон. Это было так красиво, так прекрасно, так завораживающее. Он не смог сдержать слёз. Отложив дневник, он полностью повернулся к Шастуну, обняв его, иногда всхлипывая и целуя его в висок. Он не выдержал такой теплоты, которую показывал парень в его сторону. Впервые в жизни он ощущал такие эмоции. Он чувствовал себя нужным и... Любимым? — Тош, это... Это прекрасно, я просто... Спасибо, — от всей души проговаривал мужчина, с каждым словом сильнее обнимая Шастуна. Он больше не хотел отпускать его, ни-ког-да. Он не сможет жить без него. Он всегда будет с ним. Антон же в это время тоже со всей теплотой обнял Арсения, иногда всхлипывая в его плечи, ощущая себя таким... Счастливым, таким любимым, таким нужным. Это не описать словами. В его эмоциях произошёл взрыв, в сто раз мощнее теплоты из его сна. Он только угукнул, не найдя в себе сил ответить как-то более чётко.

***

Новый учебный день, но всё те же уроки. Как обычно. Шастун проходил по школьным коридорам, слушая первый звонок на урок. Если он поспешит, то сможет успеть на первый урок. Арсений попрощался с ним у входа, говоря, что если у него будут какие-то вопросы, проблемы, дела, если он захочет поесть, выпить чай, порисовать или хотя бы просто поговорить, то он всегда будет на связи. Стоило признаться, что погода снова была солнечной и приятной. Сейчас все пары гуляют по парку, покупают друг другу кофе, едят мороженое, смотрят на реку, обнимая друг друга. А ученики сидят в школе. Конечно, большинство прогуливали со своими вторыми половинками, понимая, что второго такого дня уже может и не быть, а Антон Шастун, одинокий волк, открывает кабинет, гордо проходя к своей парте. Его уже не бесили крики одноклассников, он просто хотел немного пообщаться с друзьями, обсудить игры, уроки, учителей, — он просто хотел пообщаться. Снова побыть тем обычным подростком, проблема которого это гора домашки и долгов. Что же изменилось в его жизни? — Поговорим сегодня на большой перемене на нашем месте? — вдруг резко вкинул в разговор ребят Шастун. Под «нашим местом» он имел ввиду небольшую поляну за деревьями в школьном дворе, куда никто не ходит, так как курить неудобно, а для важных разговоров подходит просто идеально. Но в этой школе учатся такие люди, что на проблемы они либо забивают, либо просто решают их сами. Но для нашей тройки это место было особенным. Они всегда собирались там, когда поддерживали Антона и обрабатывая его раны после очередного избиения одноклассниками. Друзья кивнули, возвращаясь к разговору, хотя уже не так оживлённо, как пару минут назад. Кивнув себе к уверенности, Шастун повернулся к учебнику, открывая параграф, чтобы, в случае чего, он смог получить хотя бы тройку. «Уже что-то. Не хочу расстраивать Арсения».

***

— Итак, Шаст, зачем ты хотел нас видеть здесь? — поправил очки Позов, искренне переживая за друга. Мало ли, что уже успело произойти. Арсений Сергеевич его выгнал из дома? Он его бьёт? Ему плохо? Опять избили одноклассники? Поставили два в полугодии? Что? — Да, не тяни, пожалуйста, — так же обеспокоено сказал Серёжа, проходя на поляну. Антон, немного покрутив кольца, через несколько секунд молчания, вдруг резко выпалил: — Я влюбился. Что делать? — В Арсения Сергеевича? — уточнили ребята, переглядываясь между собой, согласовывая свои дальнейшие слова — Да.