Убийство и другие обыденные вещи

— Драко скоро будет дома, я… Протест Панси застрял у нее в горле, сменившись стоном, который охватил ее тело. — О Боже, Белла. Бретельки ее изумрудной сорочки соскользнули вниз, когда рот Беллатрикс жадно впился в ее грудь, а пальцы безжалостно вонзились в талию, угрожая оставить следы. Она путалась пальцами в темных кудрях Беллатрикс. — Н-не останавливайся. Кожу покалывало от восторга. Мурашки покрыли ее от локтей до изгиба тонкой шейки. Беллатрикс всегда это нравилось. То, как Панси постепенно теряет самообладание. Не было ничего, что она любила бы больше, чем скромную светскую львицу, которая забывала о всяком приличии. Она слишком захвачена собственным удовольствием. Беллатрикс жаждала власти. Она так упивалась этим, что готова была кончить прямо сейчас. Но сегодня даже тихое постанывание Панси не могло впечатлить ее. Она лизала, ласкала и игралась с ней, но без удовольствия. Все это было механически, инстинктивно. Она знала, что Панси застонет, если прикусить мочку ее правого уха, захнычет, если проникнуть в нее одним пальцем. Знала, что ее дыхание собьется, если поласкать кожу на внутренней стороне бедра. Это было просто. Слишком просто. Подобно убийству мужчин, это стало привычкой для Беллатрикс. И ей было скучно. Ей хотелось чего-то нового, свежего и захватывающего. Она хотела Гермиону Грейнджер. Слышать ее хныканье, ее крики, ее стоны. Следователь, может быть, и не была чопорной дамой, но сломить ее было гораздо интереснее. Там был вызов — что-то, что Беллатрикс хотела уничтожить, чтобы она могла насладиться сокровищем в конце пути. На дне моря. Или на затерянном острове — бля, к черту это. Метафоры для слабаков. Она хотела ее пизду. Все ясно и просто. То немногое, что Беллатриса могла найти в Панси, было страхом попасться Драко — ее дорогому племяннику и жениху Панси. Она мечтала увидеть выражение полного предательства и боли на его лице. Смятение, которое проведет линию вдоль уголков его рта, глаз, бровей, отвращение, заставляющее его вздрогнуть. О, она знала, что это будет как жидкий экстаз, разливающийся по ее коже и стекающий в чрево. Но Панси не позволяла этому произойти. Что бы не заставляло Панси извиваться от удовольствия под прикосновениями Беллатрикс, это имело предел. И этот предел носил имя Драко. Она посмотрела вниз на Панси, растрепанную и запыхавшуюся в глубоком кресле, на котором она только что ее трахала, и поняла, что это в последний раз. Она должна трахнуть Гермиону Грейнджер. С тех пор, как началась их маленькая игра в кошки-мышки, Беллатрикс обнаружила, что высматривает следователя, отчаянно ищет глазами ее каштановые волосы, клетчатые брюки и тяжелые кожаные туфли. Гермиона, похоже, перестала появляться везде, где бывала Беллатрикс. Она больше не удивляла ее внезапными фразами и шепотом на ухо. Итак, Беллатрикс перестала ждать и начала искать. Она решила, что это должно быть легко, ведь Гермиона жила в ее доме, верно? Это должно было послужить причиной их встречи. Но Гермионы Грейнджер в этом доме не было. На самом деле, когда Беллатрикс постучала в дверь, она столкнулась с неприятной сукой. С Долорес Амбридж, пятой соседкой. Та, кто должна была появиться вместо Гермионы Грейнджер в тот день. — Что надо? — проквакала старая жаба, с зажатой сигаретой между зубами. Ее бигуди были замотаны в редеющие волосы, розовая мантия скрывала кошмар, который прятался под куском ткани. — О, привет, Долорес. Не знала, что ты вернулась. — Вернулась? Я никуда не уходила, сумасшедшая ты шлюха, — затем, бормоча себе под нос, она добавила: — Я знавала таких как ты, те, кто приносят только проблемы. Вдовы, которые выходят замуж и снова вдовеют. Куда катится этот мир? Какие несчастья нас постигнут еще? С этими словами она отвернулась и захлопнула дверь перед носом Беллатрикс. Что ж, это было занимательно. И сбивало с толку. Как Гермиона Грейнджер вообще оказалась в ее квартире? Она легко могла предположить, что старая жаба исчезла (хотя, кому вообще придет в голову, что эта старая мразь как-то контактирует с людьми), но это не дало ей ни малейшей подсказки о том, как Гермиона Грейнджер оказалась у ее двери в тот день. Разве что… Разве что за ней не следили дольше, чем она предполагала. Разве что Гермиона уже давно знала о ее убийствах. Знала, что будет идти по этому следу до тех пор, пока не сможет наброситься на нее при первой же возможности. Но как она вообще догадалась оказаться именно там, именно в то время, именно в тот день? — Меня ищешь? Голос эхом разнесся по коридору тускло освещенного дома, заставив вздрогнуть Беллатрикс. — Откуда знаешь? — Ну, я живу здесь. И ты просто стучала в мою дверь. Не нужно быть гением расследований, чтобы понять это, — ухмыльнулась Гермиона, наклонив голову почти снисходительно. Нет, не почти. Определенно. — Здесь живет Долорес Амбридж, — заявила в ответ Беллатрикс, смущенная внезапной сменой ролей. Не она должна была быть той, кто вздрагивает. — И я. Я снимаю у нее комнату. Беллатрикс сделала паузу. За ней следили еще до убийства Родольфуса и его брата. — Это не совпадение. То, что ты появилась у моей квартиры, вместо нее. Это не случайность. Не простое совпадение, а четко продуманный план. Не дожидаясь ответа, она наконец призналась: — Я впечатлена. Она заметила, как у Гермионы сперло дыхание. Они обе знали, что их маленькая игра вот-вот примет новый оборот. — Очень впечатлена… Беллатрикс Блэк никогда не признавала поражения. Она была торнадо, разрушающим все на своем пути, не оставляя ни одного дерева. Торнадо в ней призывал к разрушительному бедствию такого масштаба, что оно будет маячить в сознании Гермионы еще долгие годы. Она схватила ее за талию и прижала к стене. — На самом деле, так впечатлена, что я собираюсь вознаградить тебя за это. Уничтожить тебя. Она наблюдала, как ресницы Гермионы затрепетали, как напряглось ее тело, как тонкая струйка пота скатилась по нежному лицу. Правильно. Чертовски правильно. Беллатриса Блэк никогда не признавала поражения. — Я собираюсь тебя трахнуть. Прямо здесь. Тебе лучше не пищать. Иначе у твоего арендодателя возникнет множество вопросов. Она провела костяшками пальцев по коже Гермионы, отныне и навсегда оскверняя ее своей тьмой. — Можешь не утруждать себя ответом, — она улыбнулась, заметив, как губы ее добычи слегка приоткрылись. Она провела указательным пальцем вдоль линии челюсти, прежде чем засунуть его в рот. Гермиона начала послушно сосать, в тишине коридора раздался приглушенный стук, когда она откинула голову назад. Беллатрикс наблюдала, как губы девушки пожирают ее, как она облизывает каждый кусочек кожи. Как она подчиняется и выполняет приказы, словно давно жаждала этого. И, Боже, она собиралась заставить эту наглую девчонку подчиниться ей. Она ввела в рот второй палец, следом третий. От наблюдения за тем, как постепенно расширяется рот девушки, у нее потекли слюнки. Нижнее белье ее будуарного комплекта из креп-жоржета уже было влажным от возбуждения. Блядь, как она ненавидела то, как эта надоедливая юная особа перевернула ее мир, и поэтому, разгоряченная яростью и возбуждением, она вытащила руку изо рта Гермионы и схватила ее за горло. Она наблюдала, как глаза Гермионы расширились от шока. — Ты думала, я шучу? — Беллатрикс прильнула к Гермионе всем телом, ее слова прозвучали прямо в ухо Гермионы. — Неужели ты думала, что я облегчу тебе задачу? Она сильнее надавила на ее горло, угрожая проломить кадык. — Отвечай. — Н-нет. Я… — слова Гермионы застряли у нее в глотке, сменившись звуком таким диким, таким животным, таким глубоким, что Беллатрикс чуть не отпустила ее. — Пожалуйста. Ее голос был глубоким и хриплым. Она была на грани, даже будучи не тронутой. Беллатрикс могла только догадываться, в каком состоянии была ее пизда. И она наслаждалась этим знанием. Сучка умоляла ее. — Сейчас? Когда наши соседи могут выйти и застать нас в любой момент? — она томно поддразнила, прежде чем прикусить мочку Гермионы. Другая ее рука была занята тем, что задирала платье Гермионы вверх по бедрам. Красный шелк протестующе смялся. Беллатрикс приподняла правое колено, пока не почувствовала влагу Гермионы на своей ноге. — Ты действительно готова быть пойманной? Может быть, мне стоит позаботиться о твоем имидже в глазах окружающих, — хмыкнула она. Она потерлась ногой о промежность девушки, заставляя ее издать нечленораздельные звуки. — Мне в-все равно, — наконец смогла вымолвить она. Правильный ответ, котенок. Беллатрикс улыбнулась и отпустила горло Гермионы, на котором теперь красовался багровый отпечаток. Ее добыча была помечена. — Хорошо, — промурлыкала она, прижимаясь к ее коже. Ее правая рука, теперь свободно исследовала другие области, скользила вниз по телу Гермионы, дразня ее грудь, затем живот, пока, наконец, не достигла края нижнего белья. — Нам это не понадобится, — прошептала она, разрывая трусы, и звук эхом разнесся по коридору, предупреждая, что теперь пути назад нет. Она собиралась трахнуть Гермиону в коридоре их дома, к черту любопытных соседей. Она получала то, в чем Панси отказывала ей все это время: риск, возбуждение и опасность быть разоблаченной. Беллатрикс удовлетворенно вздохнула, когда ее пальцы наконец-то соприкоснулись с клитором Гермионы. Она была такой гладкой и мягкой, что Беллатрикс сразу же затерялась между ее складок. Гермиона была бессвязным месивом, всхлипывающим эхом своего удовольствия. Каждый из соседей мог это услышать. Ее тело и разум вырвались на волю, готовые принять все, что Беллатрикс приготовила для нее. И это произвело именно такой эффект на Беллатрису: подтолкнуло ее к краю, дало ей последний толчок к осуществлению последних замыслов. Она грубо засунула палец глубоко во влагалище Гермионы, заставив ее стонать так громко, что Беллатрикс точно знала, что старая жаба теперь проснулась и подслушивает под дверью. Как, вероятно, и Панси. Это знание доставляло ей болезненное удовольствие. — Тебе это нравится, да? — она добавила второй палец, ритмично вбивая и вынимая их. Ее собственное дыхание становилось все более неровным и хриплым. — Отвечай, или я остановлюсь, — пригрозила она со стоном, отчаянно желая большего. Больше власти. Больше контроля. Больше подчинения. — Я-мне это нравится. Трахни меня, Белла, пожалуйста. Руки Гермионы запутались в волосах Беллатрикс, дергая их так, как будто она держалась из последних сил. Беллатрикс подумала, что это имя никогда не подходило ей так сильно, как сейчас, слетая с губ девушки. Это было все равно, что сосать вишневый леденец — сочный, сладкий, острый и липкий. Она хотела большего. Она всегда хотела большего. Стонов, всхлипываний и заикающихся ответов было уже недостаточно. — Скажи это, — простонала она, ее пальцы слегка изогнулись внутри скользких стенок влагалища Гермионы. Она даже не была уверена, что хотела, чтобы та сказала. Она просто хотела почувствовать, как слова похоти слетают с ее губ. — Я х-хочу тебя, Белла. Я хочу, чтобы ты трахала меня до тех пор, пока я не н-не смогу ясно мыслить. Умничка. Это был последний гвоздь в крышку их гроба. Она почувствовала, как тело Гермионы заметно напряглось под ней, ее кремовая шея удлинилась, когда она откинула голову назад, ноги подкосились. — Я кончаю, — наконец выкрикнула Гермиона. Беллатрикс показалось, что она чуть не упала с обрыва. И на этот раз знала точно, что это слышали все соседи.