Воробушек Милли

***

Малыши весьма очаровательные создания, особенно когда не плачут. Пухленькие, неуклюжие, маленькие, ну просто булочки с корицей в чистом виде. Вот и посмотрев на этого ребёнка в люльке можно так подумать. Месячная малышка сосредоточено пилила взглядом потолок над своей кроваткой. Возможно кого и умилила бы эта сцена с серьёзной мордашкой младенца, но самой девочке было не до веселья. Крохотная, такая сладенькая и милая в своей пижамке, лежала на спине и смотрела на детскую карусель с самым серьёзным выражением лица. Просто прелесть. До поры до времени. Думаю любой бы весьма удивился, узнав что у месячной малютки перед ним происходит в голове. А происходят там самые настоящие раздрай и вакханалия. Я знаю о чем говорю. Ведь этот киндер- Я! Здоровая баба двадцати шести лет от роду, предстающая в виде мелкой ляльки. Лежу и зло сосу соску, мысленно посылая в космос словосочетания далёкие от приличных и параллельно разбираю всю собранную информацию. Итак по порядку... Месяц назад со мной произошло нечто странное. Сначала ощутила изменение вокруг себя. Пропало что-то обволакивающее нас с соседом и постепенно стены вокруг начали сжиматься. Ритмично, толчками сдавливая со всех сторон. На периферии ощутила как к животу прижало товарища по несчастью. Причём плотно так. Тот слабо дёрнулся, насколько это было доступно, и затих. Тогда сквозь сонное сознание начала пробиваться мысль о не характерности ситуации в целом. Не понятно где я, что происходит, что делать и могу ли вообще что-то сделать? Потом соседа вытолкнуло куда-то вниз. Испугаться толком не успела, как стены плотно облепили со всех сторон словно вторая кожа. Пульсация ощущалась вокруг все сильнее и отчетливее. Постепенно тельце проталкивали непонятно в какую сторону, а мне даже слабо дёрнуться было не под силу. Паника начала маячить рядом. Крутило, сжимало и выгибало несчастную меня долго. После нижней половине тела стало холодно, и за ноги что-то крепко схватило. Как только от испуга сердце не лопнуло не понятно. В один момент стенки исчезли, тело обдало холодным воздухом, а при вдохе лёгкие прошибло болью. Да такой, что из глаз искры посыпались и я заорала. В мыслях был бардак и паника. Сосредоточиться от обилия новых ощущений возможным не представлялось. Моё тело кто-то трогал, обтирал, засовывал в нос и горло непонятную ерунду, что-то закапал в глаза и уши, в районе пупка вообще чувствовалось что-то не определенное. Сонный мозг тормозил и не мог определить по какому поводу стоит начать паниковать в первую очередь. Более или менее соображать начала, когда меня положили на что-то большое, тёплое и дышащее, предварительно замотав в ткань. Новое лежбище оказалось очень удобным. А главное меня больше не мотало в разные стороны, позволяя немного успокоиться. Вот только хлипкое спокойствие долго не протянуло. Вокруг не было ничего, кроме ощущений. Тело было не послушным и слабым. Попытка повернуть голову провалилась, что уж говорить про более энергозатратные телодвижения. Слух не улавливал звуки вокруг. Даже собственный голос не смогла расслышать, а перед глазами были только слабо различимые пятна. При проверке состояния каждое "не" , словно капли наполняли чашу выдержки. Не слышу. Не вижу. Не могу свободно двигаться. Не могу говорить. Этого было достаточно для того чтобы эта чаша не выдержала напора. Плакала долго. Даже рыдала скорее. В захлеб, до разодранной глотки, ни на что не обращая внимания. От боли и страха когда поняла, что почти все органы восприятия не работают. Незнание деталей да и картины в целом того пиздеца, а по другому это не назвать, в котором я оказалась, разжигало истерику все сильнее. Чувствовала, как меня гладили, укачивали, обнимали, но без толку. В итоге после бурного истеричного припадка просто вырубилась. Временами просыпаясь от прикосновений продолжала слабо хныкать в никуда, и чисто на рефлексах делала пару глотков питательной смеси, которую давали в качестве пайка, который пришлось высасывать из непонятного теплого мешка. Есть-то хотелось. В один день вернулся слух. Шелест ткани, глухие голоса людей, пиканье и дыхание. Совсем рядом слышно было тонкое сопение и глубокое дыхание. На пробу подала голос и выдала тихое кряхтение. Неверие переросло в радость, которая свернулась в животе тёплым комочком. Спасибо Господи, ещё не все потеряно! Может остальные потери тоже восстановятся? В ожидании улучшений, опиралась на слух, анализируя, где, что и как. Узнала что находилась в палате больницы, помимо меня в ней обитали женщина и ребёнок. Причём та недавно вполне удачно разродилась близнецами. Но за несколько часов я услышала только одного из малышей, когда он начинал плакать. А что со вторым? Уже в тот момент внутри засел червячок сомнения. О и ещё...я была не уверена что нахожусь в Москве. Почему? Так врач, который заходил и родильница говорили исключительно на английском. Причём говор был американский. А где у нас вы найдёте клинику, где разговаривают только на английском? Вот и я не знаю таких заведений. Хотя может со мной лежала иностранка какая-нибудь. Предположение высосано из пальца, но другого в тот момент не было. Я конечно была удивлена сему факту, но облегчение от частичного выздоровления перекрыл тогда весь негатив и шок. Решила настроить общение, чтобы выяснить все требующееся. Вот только поговорить с ними не вышло. Изо рта вылетало все что угодно, но не членораздельная речь взрослого человека. Язык просто не слушался свою хозяйку. И по мимо этого обнаружилось, что у меня не было зубов. Вообще никаких. Причём если бы все мои коренные выдернули, то по любому остались бы дырки. Плюс наверняка болели бы. Но десны были идеальными и не тронутыми. Словно не было там зубов и в помине. Червячок стремительно начал перерастать в удава. Своей кульминации он достиг в момент осмотра младенцев врачом. Первого малыша проверили без проблем. Когда пришло время осмотра второго малыша, до меня-таки дошло, кто этот младенец. И тут возникает вопрос. Как и почему? Как я из столицы России оказалась черт пойми в какой дыре. В теле новорожденного младенца! Как? Мне вот очень интересно как так?! Я точно не умирала. Иначе запомнила бы такое событие. С памятью моей все было хорошо. Я помнила имя, возраст, свою семью, где жила, кем работала и на кого училась. Но соображений же как такое могло произойти у меня не имелось. Так ладно. Спокойно. Из не радостных мыслей меня выдернуло кряхтение. Повернула голову в бок, смотря в упор на мордашку идентичную моей. Пусть картинка и не была достаточно чёткой, но видеть я все же могла. Так что беззубую лыбу в мой адрес рассмотрела. Моё личное дополнение в новой жизни. Сэм. Брат близнец. Кошмар! Звучит, как фраза из плохого индийского кино. Но что есть, то есть. Во время нашего пребывания в больнице эта личинка категорически отказывалась находится от меня дальше вытянутой руки. Он начинал сначала беспокойно хныкать, а потом орать в голосину, чем доставлял проблем мед. персоналу, матери да и мне тоже. Уж больно горластым тот был. Когда через пару дней за нами приехали, прикреплённые к нам медики вздохнули свободнее. Вот счастье-то, двух плакс увезли восвояси. Тишина и покой вернулись в их обитель. Переезд у пупса привычку не отбил, поэтому спали мы в одной колыбельке на двоих. Братишка любил засыпать находясь со мной чуть ли не в притык. А я и не против. Дополнительный генератор тепла пахнущий присыпкой, молоком и детским мылом под боком помогал отключаться моментально. Нас даже купали вместе, настолько все запущено. Даю руку на отсечение, что у старших накопился если не альбом, то добротная пачка наших фото где мы просто спим в обнимку. По крайней мере умильное щебетание над нами слышалось регулярно. Что касается остальной семьи, то по приезду познакомилась с отцом и старшим ребёнком. Тоже мальчиком к слову. Шебутной парнишка лет трех-четырёх с мягкими русыми волосами, звонким голосом и приятным смехом. Дин был активным и шумным ребенком. В детской, дай ему волю, он находился бы двадцать четыре на семь. С упорством, достойным лучшего применения, таскал свои игрушки к нам, показывал и рассказывал о них все что мог. Пытался научить нас в них играть. Постоянно с нами болтал и приходил в дичайший восторг от нашего ответного бульканья. Прелесть просто, а не ребёнок. Мне он искренне нравился. Отец и мать были милыми людьми. Любили всех своих детей и вниманием никого не обделяли. Не сюсюкали сверх меры, что мне чрезвычайно импонировало. Причём брат в большинстве случаев находился на руках у матери, а я у отца. Когда ночью Сэм начал плакать, и в нашу комнату зашёл гребанный великан, я напряглась. Было темно, так что спросони до меня не дошло, кто сей кадр. В момент когда успокоив братишку он потянулся в мою сторону, то пересрала я знатно. Однако оказавшись на мужских руках, слушая гулкое биение сердца, словила дзэн. А запах от него какой классный. Гель для душа с ментолом и кофе. Папаша, к слову, обожал таскать нас на ручках. Пару раз даже засыпал в кресле, держа нас. На счёт матери могу сказать, что она была женщиной классической красоты. Миловидная блондинка с мягкой улыбкой и добрым взглядом. Любила петь своим детям перед сном, да и просто души в нас не чаяла. В общем мне нравились эти люди. Мне очень нравились мои новые братья. Самая обычная семья без малейшего проявления чего-то не обычного. Да тут не семья, а american dream* в чистом виде. Не хватает только собаки для завершения образа. Не вписывалась сюда только ситуация со мной. Реинкарнация взрослой русской женщины в теле ребёнка из Штатов, спешите увидеть. Плюс реинкарнация в прошлом. На дворе тысяча девятьсот восемьдесят третий год. А я девяносто шестого года рождения, попрошу заметить. Хоть смейся, хоть плачь. Ни причин перерождения и сохранения памяти, ни возможности нормально функционировать, чтобы узнать эти самые причины. Но и условия моего обитания были отличными. Пока по крайней мере. Правда, с языком было сложнее. Я конечно понимала английский, но не в совершенстве. То что меня теперь зовут Милли я поняла на неделе третьей. Что и говорить об именах остальных членов семейки. Да я тормоз. И нет я этим не горжусь. Так что активные действия, после долгих раздумий, было решено отложить до моего физического взросления. Осталось только запастись терпением. И все же... Было что-то не дающее мне покоя.

***

-Скажи братику и сестрёнке спокойной ночи, - женщина мягко подтолкнула старшего брата в сторону нашей кроватки. Тот неуклюже чмокнул брата в лоб. - Пока, Сэмми,- следующий поцелуй предназначался уже мне. Мягкие детские губки ткнулись куда-то в переносицу. - Пока, Милли, - в ответ весело ему агукнула, а с другой стороны мне вторил брат. - Дин, - послышалось со стороны дверного проёма. Наш отец, подняв рванувшего к нему старшего брата на руки ушел его укладывать, предварительно пожелав нам сладких снов. Мама отправилась с ними за компанию. Нам с Сэмом уже полгода. Время летит как-то быстро. Даже для меня. Жизнь протекала тихо и мирно. Все было исключительно хорошо. Росла я быстро. Со здоровьем проблем не было. Конечно кормление грудью и памперсы заставляли чувствовать дискомфорт, но это, к сожалению, вынужденные не удобства. Не страшно, я не брезгливая. Переживу. Про хреновое управление телом и конечности в частности я вообще промолчу. Это моя личная боль. Из достижений с гордостью хочу сообщить, что могу теперь переворачиваться на живот сама. Правда брат отстаёт, но он старается меня нагнать. Зато, он более говорливый, чем я. И по массе меня обгоняет точно. Е-мое, кто бы мне сказал, что я буду рада такой мелочи как переворот на пузо. Я бы спросила, что тот курит. Было много маленьких и добрых моментов. Как и пару больших и грандиозных. Все было прекрасно. И к своему удивлению я начала привязываться к своей семье. Прошло всего четыре месяца, но детишек я уже обожала. Всегда хотела иметь старшего брата или сестру. А тут целых два. Если со стороны можно подумать, что я смирилась с ситуацией и не грущу. О нет, это не так. Мне плохо и тошно. Просто я не позволяю себе опускаться на дно депрессии, ведь это может серьёзно навредить. Братишка что-то воскликнул и схватил меня за рукав ползунков. Ты ж мой хороший. Вот смотрю на него и думаю, может связь близнецов не такой уж и бред? Как только мне становилось мерзко он начинал вести себя, как беспокойный щенок. Пищал что-то, хныкал и старался за меня ухватится непослушными пальчиками. Я крепко держалась за этих людей, как за спасательный круг. Пока это работало. Разум был более или менее стабилен. И я буду благодарна им за поддержку, даже если те и не знают что оказывают оную. Детская каруселька раскручивала игрушечный фигурки под мягкую музыку, убаюкивал. Детский организм долго бодрствовать не позволял. Ночник мягко горел, разгоняя мрак. Где-то на фоне слышались шаги членов нашей семьи, заканчивая их последние приготовления перед сном. Идиллия. На небе не облачка, погода хорошая, тихо, мирно. Вот только мне было не спокойно. В солнечном сплетение что-то противно потягивало. Будь возможность, начала бы мерить детскую шагами. Я все не могла заснуть, лишь дремала. Снилось что-то тёмное, склизкое. Опасное. В самом воздухе ощущалось напряжение. Даже я, будучи не особо чувствительным к изменениям, взглядами и всякому такому, понимала. Что-то не так. Пол рядом с кроваткой заскрипел. Я встревоженно нахмурилась. Почему не было слышно шагов? Я так глубоко в дрему провалилась? Открыв глаза, сквозь ночной мрак различила тёмную мужскую фигуру, склонившуюся над нашей колыбелью. Сначала было решила, что это отец и успокоилась. Но нет. На моё агуканье тот даже не шелохнулся. Пригляделась к нему внимательнее. И тут оно на меня посмотрело. Была у него деталь, что будет сниться мне в кошмара ещё долго. Неестественная, светившаяся в темноте пара жёлтых глаз. Я замерла. Я ничем не могла пошевелить, даже дышать перестала. Тело сковало животным страхом. Ночник больше не горел, а света луны из окна не хватало, чтобы осветить фигуру полностью. Ни хрена толком не видно, но глаза... Глаза я в кромешной темноте видела чётко. Как и улыбку. Губы его были растянуты в хищном, неестественно широком оскале. У людей не бывает таких глаз. Они не улыбаются так плотоядно. Господи, что это за тварь такая?! Ужас накатывал волнами. Лежу и понимаю, что только дернусь и случится что-то плохое. Рядом завозился Сэм, и это перевёло взгляд уже на него. -Отличные экземпляры. Что? Какие ещё экземпляры? Я с беспокойством глянула на брата и проморгала момент, когда над ним нависла огромная мужская ладонь. В темноте различила звук капель и хныканье Сэма. А после рука остановилась передо мной. Что этот черт творит?! -Теперь ты. На щеки и губы капнуло что-то тёплое. В нос ударил сладковатый металлический запах. Какого черта? Он меня кровью напоить собрался?! Я с силой сжимала губы лишь бы в рот не попало ни капли этой дряни. -Какая непослушная. Мгновение и этот урод с силой протолкнул в мой рот палец, чуть не доставая до глотки, при этом держа лицо второй рукой. Оцепенение спало, и я задергалась в хватке цепких пальцев. Эта тварь держала меня до тех пор, пока я не проглотила солоновато-горькую кровь. Стоило ему только оторваться от меня, как я тут же надсадно закашляла. Ужас и отвращение сплелись внутри в единое целое. Грудь часто вздымалась, в горле застряло рыдание, страх душил удавкой. Никогда ещё в жизни мне не было так страшно как сейчас. И даже сейчас. Сквозь весь ужас пробивалось чувство, словно я уже видела такое. Чёртово дежавю. -Джон? Милый, они голодны? - сонный голос матери разорвал ночную тишину. Мэри! Из горла вырвался слабый звук. Фигура зашипела на нее, чуть повернув голову, и та утвердительно что-то пробурчав ушла. Нет. Нет, нет вернись. Не оставляй нас с этим одних! Паника проникала в каждую клеточку. Если бы я только могла убежать. Хоть что-то предпринять. Из глаз потекли слезы. -Я возлагаю на вас большие надежды. Да кто ты такой?! Тут из коридора послышались торопливые лёгкие шаги и встревоженный голос. Похоже до матери дошло, что в доме посторонний. И он сейчас рядом с её детьми. В комнату влетает Мэри, резко разворачивая фигуру к себе лицом. -Ты, - её голос пропитан узнаванием, гневом и страхом. Что? Она знает его? В комнате раздался влажный хлюпающий звук. Лицо Мэри исказилось в гримасе боли а с губ сорвался судорожный вздох. Прежде чем исчезнуть, тварь сказала: - Пришло время платить. Мои глаза широко распахнулись. Нечто невидимое прижало девушку к стене и теперь тянуло на потолок. Мэри жутко хрипела, в области живота белоснежная ночнушка стремительно пропитывалась кровью. Кожа становилась все бледнее от кровопотери. Её тело тянуло все выше. А я все смотрела на то, как прямо на моих глазах, что-то убивает эту молодую женщину. Когда Мэри пригвоздило к потолку ровно над нами я смогла увидеть её глаза. В них плескались боль, обреченность и слезы. На миг все застыло. Тут как гром прозвучал влажный хруст. И дом огласили два крика. Женский, полный агонии, и детский пропитанный ужасом. Орала я так громко, словно это меня по живому режут. Это было началом полноценной истерики. От пережитого страха. От боли потери. От понимания и узнавания. Джон пулей влетел в комнату с диким взглядом. Не найдя причину криков подошёл к колыбели. Мой надрывный плачь напугал его не на шутку. - Милли, детка, что случилось? От крика я была вся свекольно-красная. Горло начало драть, воздуха не хватало. По щекам катились слезы смешиваясь с демонической кровью на моем лице. - Что это у тебя? Откуда? Мне было все равно, на нежные прикосновения отца, на зарыдавшего рядом брата и на кровавые капли, падающие с потолка. Меня не трогал тревожный голос и взгляд брюнета. Я все кричала и тянулась слабыми ручками к трупу матери на потолке. Джон проследил взглядом за моей протянутой ручкой и в потрясении осел на пол. В детской резко стало очень светло. Взревело словно из самих глубин преисподней пламя, пожирая тело Мэри. Джон закричал. Ох, какой это был крик. Так кричит человек, потерявший самое главное в своей жизни. Дикий, неистовый. Крик раненого зверя. Рев пламени мерк по сравнению с ним. Дальше все было как в тумане. Приказ отца Дину брать Сэма и бежать из дома. Его руки, что крепко держали невменяемую меня. Жар, треск огня, запах гари и крови. Прохладный ночной воздух, тяжёлое дыхание отца и далёкий звук пожарных сирен. Я должна была догадаться раньше. Имена, лица, эти жёлтые глаза. Я их уже видела на экране телевизора будучи девчонкой лет десяти. Узнавание ударило по мне как таран. Воздух вокруг моей семьи был пропитан скорбью. А безысходность осела вкусом горькой демонической крови на кончике языка.