По пути ветра

Время тянулось вереницей сменявших друг друга дней. Со дня смерти Джона Гонта прошло уже три месяца, за окнами замка герцогов Бретонских яркими красками расцветал апрель. Герцог Жан был все еще слаб вследствие болезни, но чувствовал себя уже намного лучше, все чаще вставал с постели, совершал прогулки по саду с герцогиней и детьми. Генрих понимал, что более не может злоупотреблять гостеприимством супругов, ему было совестно смотреть в глаза хозяину дома и вести себя так, будто ничего не произошло. Ему надлежало покинуть Нант как можно быстрее. Так будет лучше для всех, и в первую очередь для него самого. Видеть Джоанну и не иметь возможности обнять ее, коснуться ее губ своими, казалось еще более невыносимым испытанием, чем не видеть ее вообще. Перед отъездом в Париж, Генрих взял с нее обещание писать ему, или хотя бы просто читать его письма, не сжигая сразу. Она пообещала. Генрих ей верил. Джоанна не могла солгать, она будет читать его письма. Что ж, это можно было считать единственным утешением. Скорее всего, они более никогда не увидятся. Да ей это и ни к чему. Генрих желал ей лишь счастья, а герцогу Жану здоровья. Ведь счастье герцогини Бретонской зависело от здоровья и долголетия ее супруга. Они любили друг друга, и заслужили спокойной безмятежной жизни в окружении своих милых детей. А ему надобно думать о своей судьбе, судьбе своих детей и… о возможности мести.

Булонь, июнь, 1399 год.

Порывы ветра вновь трепали его темные, доходившие почти до плеч волосы. Но на сей раз ветер был не холодным и пронизывающим, как в то время, когда он отправлялся в изгнание, а теплым и ласкающим, дарящим радость и предвкушение встречи, вселяющим надежду. Генрих пристально вгляделся в синеющую даль Ла-Манша. Она манила и звала его. Нынче он возвращался домой. Домой, на Родину, в Англию. После стольких месяцев он наконец-то сможет увидеть детей, обнять их, вызволить своего старшего сына и наследника из грязных лап Ричарда, вернуть себе то, что причиталось ему по праву. Ричард не только публично унизил его, лишил Родины, разлучил с детьми, ввергнув его старшего сына в пучину греха и разврата, не дал возможности проститься с отцом перед смертью и проводить его в последний путь, но отнял последнее, что еще можно было отнять. Наследство его отца, принадлежавшее ему по праву. Ричард не погнушался лишить его и этого. Вероятно, он желал лишить своего кузена всего, окончательно растоптать его и уничтожить. Король решил, что ему позволено все, и даже более. Некоторые подданные считали его безумцем. Скорее всего, в этом они были правы. Ричард и впрямь обезумел, коль скоро он полагал, что Генрих Болингброк не сможет за себя постоять. Но он не просто сможет отвоевать то, что было отнято преступным путем, но и уничтожит самого Ричарда. Его… и всех его прихлебателей.

Англия, Бристоль, август, 1399 год.

— Я лишь желаю вернуть себе то, что принадлежит мне по праву, дядюшка. Вам это известно, — сузив свои серые глаза, Генрих в упор посмотрел на герцога Йорка, назначенного протектором королевства на время ирландского похода Ричарда. — Вы также прекрасно осведомлены о поддержке, оказанной мне по прибытии на Родину. На моей стороне граф Уэстморленд и граф Нортумберленд со своим старшим сыном. Под мои знамена встало столько людей, что часть из них мне пришлось распустить по домам. Сопротивление бесполезно. — Мне известно это, милорд… — побледнел герцог Йорк, в его глазах застыл ужас. Сбылось все то, о чем он неоднократно предупреждал своего непутевого племянника-короля. Узнав о конфискации своего наследства в пользу короны, Генрих Болингброк самовольно вернулся из изгнания, дабы получить то, что причитается ему по праву рождения и наследования. Под его знаменами собрались многие знатные бароны и огромное количество простолюдинов. Генриха любили, в отличие от короля, он был популярен в народе. Ричард же презрел право, данное его кузену Господом, и нынче будет вынужден за это поплатиться. Генрих утверждал, что желает вернуть себе лишь то, что полагалось ему по закону, но так ли это на самом деле? Желал ли он вернуть себе свою собственность и этим успокоиться? Дурные предчувствия терзали сердце герцога Йорка все сильнее. Нельзя сказать, что он не любил своего племянника Болингброка, но Ричард был его королем. Он помнил его очаровательным красивым ребенком, приветливым и ласково улыбающимся, неизменно вызывающим восхищение у окружающих. Кто мог предположить, что надев на голову корону, он превратится во взбалмошного самодура и окружит себя никчемными, сосущими кровь фаворитами. Правда, герцог помнил, что его старший брат Эдуард никогда не испытывал сильной отеческой привязанности к Ричарду, и качая головой говорил, что толка из этого мальчишки не выйдет. Быть может, он был прав? — И Ваш сынок, еще один мой дражайший кузен, которого Ричард по своему недомыслию сделал герцогом Омерлем, известно за какие заслуги. Уж простите дядюшка, — усмехнулся Генрих. — Он тоже перейдет на мою сторону, можете не сомневаться в этом. — Гарри… мальчик мой… Прошу тебя… — услышав о своем старшем сыне, бывшим одним из фаворитов Ричарда, герцогу Йорку стало по-настоящему страшно. Им овладело отчаяние. — Я не стану мешать тебе, обещаю, ведь я сдался. Но пощади моего сына! — Не оказывайте мне сопротивления и впредь, — ледяным тоном ответил Генрих. — А ежели Ваш сынок будет мне его оказывать, то его голова украсит ворота Лондона, как и остальных, кто пытался мне помешать. У него красивая голова, не правда ли? — рассмеялся он. — О Господи… — в ужасе перекрестился герцог Йорк. — Надеюсь, что мы с Вами друг друга поняли, мой горячо любимый дядюшка. Если Ричард выполнит мои требования и вернет все, что неправедным путем присвоил себе, то останется на троне, — задумчиво покрутил в руках свой кинжал Генрих.

Уэльс, Замок Конвэй.

Нервно теребя дорогой перстень на правой руке, Ричард слушал графа Нортумберленда, посланного Генрихом для ведения переговоров. Если бы он только мог представить чем кончится его затея с присвоением собственности кузена Генри! Если бы только послушался дядюшку Йорка. Естественно, ему надобно было его послушать, ведь дядюшка был абсолютно прав. Узнав о самовольном возвращении Генриха из изгнания, Ричард поспешил вернуться из Ирландии, даром, что его поход не увенчался успехом, и богатства почившего Джона Гонта в этом не помогли. Множество знатных баронов встали на сторону мятежного кузена, а армия Ричарда разбежалась, стоило только пойти слухам, о том что король мертв. А быть может, это было лишь предлогом. Ричард понимал, что являлся отнюдь не самым популярным в народе королем. Увы, он понял это слишком поздно. После потери войска у него была возможность бежать обратно в Ирландию или во Францию, но как же король Англии, помазанник Божий может проявлять подобную трусость и бежать, словно преступник, словно вор? Он был королем, а преступником и мятежником — его кузен Болингброк. Так кто же из них двоих должен был бежать? Граф Нортумберленд озвучил требования Генриха, которые заключались в том, чтобы король восстановил его в своих правах, вернул всю отнятую собственность и судил пятерых своих советников. Что ж, требования были вполне разумными и справедливыми. Ричард понимал, что обязан с ними согласиться. В противном случае, он потеряет нечто большее, нежели конфискованные земли и ценности. Он потеряет свою корону, власть, а может быть, даже и жизнь. Он согласится и все вернет. Пусть кузен живет своей жизнью, так как пожелает. Лишь бы подальше от него. Он больше не желал ни видеть Генриха, ни слышать о нем, но был готов встретиться с ним в последний раз для подписания мирного соглашения.

Замок Флинт.

— Что происходит… — попытавшись поднять голову, Ричард понял, что не может этого сделать. Голова болела и будто бы налилась свинцом, спустя мгновение он понял, что не в состоянии даже пошевелиться. Его тело не слушалось. Единственное, что он чувствовал, так это то, что лежит на мягкой постели. Но где? И как он здесь оказался? Что за чертовщина, чьи это дьявольские козни?! Ричард не понимал куда его привели, да и привели ли? Несмотря на головную боль, он силился вспомнить хотя бы что-нибудь, предшествующее этому весьма странному и пугающему событию. Постепенно память стала возвращаться, он вспомнил, как в сопровождении небольшого отряда выехал на встречу с Генрихом, для того, чтобы заключить соглашение… Отдать ему наконец то, чего он так желал, и на что имел полное право. Ричард признал за ним это право, стремился побыстрее выполнить свои обязательства и забыть о своем кузене Болингбркое, как о кошмарном сне. Если он и был перед ним виноват, то признал свою вину в полной мере и готов был ее искупить. Но, что же, все-таки с ним произошло? Он смутно помнил, как их окружили какие-то вооруженные люди… взяли в кольцо, как рыцари из его свиты отчаянно бились… но силы были неравны. Лязг и звон мечей, алая кровь, окрасившая зеленую траву, а затем тишина… пустота. Он потерял сознание, либо кто-то оглушил его ударом по голове. Судя по тому, что голова сильно болела, так оно и было. Засада. Значит, они попали в засаду. Но кто был виновником сего жуткого происшествия? Нортумберленд уверял его, в том, что опасаться нечего, что Генрих ждет его в Честере, для того, чтобы подписать соглашение, примириться и забыть обо всех раздорах. Солгал ли он? Ведь Ричард знал, что от кузена можно ожидать всего, чего угодно, так чему же было удивляться? Он должен был это предвидеть и взять с собой как можно больше людей, либо ожидать приезда Генриха в Конвэй. Сделав над собой усилие, Ричард, все же приподнял голову над подушкой и с трудом сел на кровати. Комната, в которой он находился, была небольшой, хотя уютной и богато обставленной. Но, где именно он в данный момент пребывал, Ричард понять не мог. Внезапно, дверь в покои распахнулась, и он увидел вошедшего Генриха. — Рад видеть Вас в добром здравии… кузен, — усмехнувшись странной, зловещей ухмылкой, Генрих подошел к его постели. — Генри? Какого дьявола? Что… что происходит?! — Ричард был ошарашен его усмешкой, стальным взглядом его серых глаз. Генрих возвышался над ним, молча смотря немигающим пристальным взглядом. — В чем дело, Генри? — попытавшись взять себя в руки, Ричард постарался придать своему голосу твердости. В конце концов, не пристало королю робеть в присутствии своего подданного. А Генрих, несмотря ни на что, все еще оставался его подданным. — Не молчи! — Ричард начинал терять терпение. — Объясни мне, что происходит? Какого дьявола я здесь оказался, кто организовал засаду, почему мои люди были убиты?! Мы должны были встретится с тобой в Честере и подписать соглашение. Забери все! Мне ничего твоего не надобно. — Слишком поздно, Ричард, — вновь усмехнулся Генрих. — Слишком поздно. — Что ты… что это значит?! — Ричард почувствовал леденящий страх, волной накрывающий душу. — Это означает лишь одно, мой дражайший кузен, — спокойно ответил Генрих. — Ты больше не король Англии. Ты — мой пленник.