Осколки памяти

Ретт смеялся долго и как-то отчаянно, словно не мог совладать с собой, но его насмешка исчезла когда он встретился с невозмутимым взглядом своей гостьи. Во что она с ним играла? Он не позволял себе подумать, что Скарлетт была вполне искренней, не хотел надеяться на её возможную благосклонность, не с тех пор как она почти обманула его в тюрьме. Нет, Скарлетт была хитрым и коварным созданием, и пусть он читал её лучше остальных, даже ему не чужда слабость поддаться чарам этой сирены. Оставалось только выяснить в чём умысел. Ретт задействовал свою лучшую маску и подобно хищнику обошёл кресло где она сидела, наслаждаясь её мимолётной дрожью, наклонился ближе, обдав нежную женскую шею горячим дыханием: — Я не понимаю, во что вы играете, но не сомневайтесь, что я выясню и тогда придёт час расплаты... Вы серьёзно считаете, что я поверю в эту ложь, Скарлетт? Чтобы вы осмелились порочить память своей дражайшей матушки таким нечестивым действием как развод? О, Скарлетт, вы можете воровать и безжалостно использовать труд заключённых на своих лесопилках, пока бедняги не упадут от изнеможения, возможно даже сможете нажать на курок и убить человека, вы станете скандалом всего города, но только не развод... Нет, на такой шаг вы никогда не пойдёте, сочтёте это крахом вашей так называемой репутации... Потому скажите зачем вы пришли и не будем ходить вокруг да около. Что вам нужно, Скарлетт? Опять-таки деньги? Право слово, моя дорогая, не стоило проявлять столь несвойственное для вашей натуры воображение ради обыкновенного займа. Или сумма настолько нечестива?— теперь он откровенно насмехался, чувствуя себя в этой среде как рыба в воде. Ретт ждал, пока она вспыхнет подобно спичке, вскочит на ноги с самым оскорблённым видом и влепит ему смачную оплеуху, но взрыва не последовало и только сейчас мистер Батлер осознал, что она была вполне серьёзна в своём желании развестись с Фрэнком, пусть подобный шаг и был совсем не в её репертуаре.— Ради всех святых, которые презрели подобных мне неверующих,— пробормотал мужчина, увеличивая расстояние между ними и почти падая в кресло напротив Скарлетт, так что он по-прежнему мог смотреть ей в глаза и видеть малейшие колебания коварной чаровницы,— вы дважды смогли удивить меня в этот воистину странный день... — Я рада, что мы поняли друг друга,— царственно кивнула Скарлетт, чем заслужила очередной странный взгляд от Ретта. Только она знала как сложно ей было сохранять маску и не выдать себя. Она металась между желанием ответить на его намешки, обезоружить этого несносно гордого человека, всегда уверенного в своей правоте, всегда считающего себя умнее, лучшее, и желанием броситься на него и целовать до изнеможения, услышать биение его сердца, прижаться к его сильной груди... Жизнь Скарлетт никогда не была прежней после кончины Ретта Батлера в её прошлой жизни, с ним столько было связано, но в то же время у них было так мало общих моментов, всегда они спорили, бросались обвинениями, пытались уязвить побольнее. По спорам с Реттом, по текущему по венам азарту, бывшая О'Хара иногда даже скучала, но до тех пор пока "шутки" не стали злыми, пока она не начала чувствовать, что не может быть с мужем откровенной, что никогда не сможет опереться на него и искать защиты в его объятиях... — Скарлетт, вы в порядке?— Ретт наклонился над ней с лёгкой тревогой в глазах, и с опозданием она поняла, что по её лицу текут слёзы, стоило вспомнить во что превратилась её жизнь. Скарлетт стало стыдно и неловко: этот Ретт ещё не был её мужем, не подобало проявлять перед ним такие эмоции, но когда они были в браке, она очень быстро научилась не ждать от него утешения. Вежливое равнодушие было лучшим, чего она могла от него ждать, но чаще были жёсткие насмешки и манипуляции, сплетни соседей о том, что она пропащая женщина, негодная жена и мать, и Ретт никогда не говорил ни слова в её защиту, исправил свою репутацию за счёт её репутации... Ретт мстил ей за равнодушие, но сам никогда не показывал большего, говорил, что знает её лучше всех, но не знал, что его — именно его, а не Эшли!— она любила все эти годы. Где он был, когда она в нём нуждалась? Да, она выгнала его, но именно Ретт всегда говорил, что при желании никакая дверь его не удержит. Так почему же его любви, его желания, не хватило чтобы проломить стены непонимания между ними? Почему понадобилась смертельная болезнь, чтобы он вернулся и просто поговорил с ней? Как он посмел бросить её, как бросали все, один за другим уходя на тот свет? — Скарлетт?— снова спросил Ретт. Про себя он выругался: если это очередная её манипуляция, он выставит себя дураком. Однако сейчас это беспокоило его меньше всего, Скарлетт не умела играть настолько хорошо, и сейчас она плакала так, словно весь мир рухнул, такой он не видел её с ночи падения Атланты, и это действительно беспокоило. Наплевав на сомнения, он опустился на колени перед её стулом и вытащил платок, вытирая слёзы со щек Скарлетт, отчего она рыдала ещё больше.— Ну полно вам, Скарлетт! Даже у меня нет столько носовых платков, чтобы справиться с этим потопом! Будьте хорошей девочкой и скажите мне, что с вами такого приключилось. Ну же, выпейте воды, дорогая моя миссис Кеннеди... — Н...не называйте мен-ня т-так...— от истерики зубы у неё стучали и голос дрожал, а попытки подавить всхливы казались бесполезными. — Миссис Кеннеди?— переспросил Ретт, на что она страстно кивнула. Мужчина глубоко нахмурился. Что такого сделал старый Фрэнк, что Скарлетт так сильно хотела с ним развестись? Сомнительно, что Фрэнк из всех людей посмел бы её обидеть, но если так, пуля в лоб будет наиболее милосердной судьбой для бедняги.— Что случилось, Скарлетт? Скажите мне. — О, Ретт...— она прижалась к его груди, к величайшему изумлению самого Ретта.— Я так устала, Ретт... Никто меня не любит, все говорят гадости, матери и па больше нет, всегда есть какие-то обязанности, все от меня зависят, но почти никто не хочет мне помочь. Уэйд меня почти боится, а Элла меня раздражает... Когда я беру её на руки, она вечно тянет меня за волосы или пытается сорвать драгоценности, я пытаюсь быть доброй как мать, но у меня не хватает терпения, и постоянно всё в слюнях и соплях, и это злит меня... — Вы слишком строги к бедной малышке, Скарлетт,— предельно серьёзно заявил Ретт,— в конце концов, сейчас вы мало чем отличаетесь от неё... — О, вы негодяй...— хмыкнула Скарлетт, пытаясь скрыть смешок.— Я пытаюсь стать лучше, Ретт, но у меня не всегда получается, и моя жизнь полный беспорядок... Сейчас всё лучше, чем было во время войны. Мы больше не голодаем, я не боюсь, что мой сын умрёт от лихорадки, а я не могу позволить себе купить ему лекарства и тёплую одежду, у меня теперь есть деньги, и Тара в безопасности. Я не знаю что бы я делала, не встреть я тогда по пути Фрэнка. Лучшая женщина была бы благодарна мужу, но меня он так сильно раздражает, я его едва выношу даже днём... — Даже днём?— усмехнулся Ретт. — Вы всегда думаете об одном и том же,— укорила Скарлетт, густо краснея.— Дело в том, что я плохая жена, Ретт, а ещё хуже, что я не собираюсь быть лучше. Фрэнк не тот муж, который мне нужен... — Кто же вам нужен? Ваш золотой джентльмен?— он привычно пошёл в атаку. Поведение Скарлетт и её откровенное признание, что она считает себя не идеальной, окончательно выбило из колеи. Его стены рушились и он не мог не подумать, что это тщательно продуманная игра, изо всех сил пытаясь удержать маску. — Эшли?— Скарлетт тихо рассмеялась.— Не смейтесь надо мной, Ретт, Эшли сам не знает что ему нужно, но точно не я. Скоро он и сам это поймёт. Я сказала вам, что мне нужно: развод с Фрэнком. Но ещё я хочу чтобы все мои деньги остались при мне, и половина стоимости магазина Фрэнка тоже должна отойти мне, в конце концов, если бы не я, он бы давно его разорил. И дети... Фрэнку не нужен Уэйд, но я хочу забрать себе Эллу. — Вы только что сказали, что девочка вас раздражает...— скептически посмотрел на неё Ретт.— Почему бы не оставить её любящему отцу?— он опешил, когда его собеседница резко выдернула руки и посмотрела на него со странной злостью. — Если я злюсь и раздражаюсь на своих детей, это не значит, что я о них не забочусь. Я их родила и имею полное право забрать их! Если Фрэнку или кому-то ещё нужен ребёнок "только для него", пускай же сам его рожает!— Скарлетт глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Ретт ещё ничего не сделал, Бонни не рождалась и он не пытался её отнять, но обида никуда не ушла.— Так вы мне поможете или нет? — Давайте ещё раз, Скарлетт,— Ретт пристально посмотрел на неё,— если я правильно понимаю, вы хотите развестись с мужем, но ничего от этого не потерять, отобрать его дочь и половину его денег, верно? — Именно. Конечно же, я хочу кроме этого получить пособие, пока Элла не вырастет, и он должен обеспечить ей приданное... — Ну конечно,— кивнул Ретт со странной усмешкой.— Как же иначе? Вы же хорошо понимаете, что ставите невозможные условия? — Значит вы отказываетесь помогать? — Почему бы просто не пристрелить его?— ответил вопросом на вопрос Ретт.— Вы же собираетесь уничтожить несчастного, так уж помилуйте его и избавьте от позора! — Не шутите так, Ретт!— возмутилась Скарлетт.— Я не хочу всю жизнь жить с виной за убийство мужа, это очень утомительно! — И опять-таки всё крутится вокруг вас... Ваша поразительная мораль всегда приятно меня удивляла, Скарлетт,— с явным сарказмом заметил мистер Батлер. — Мне очень приятно, что вы научились делать комплименты и признавать мои лучшие качества,— кивнула она.— У вас закончились клубничные тарталетки с кремом, да и кофе уже остыл. Будет очень неуместно, если я попрошу вас заказать ещё? — Ваша взяла, Скарлетт,— посмеиваясь признал своё поражение Ретт, поднимая руки вверх.— Может я безумец, но я вам помогу... Но вы должны знать: я не джентльмен, дорогая моя, потому попрошу услугу за услугу... Готовы ли вы к этому?— он пристально посмотрел на неё, и она знала этот взгляд. Это был тот самый взгляд: словно кот, пристально наблюдающий за мышиной норой... Раньше она раздражалась, потому что не понимала, но теперь она знала что это значит и отказывалась отступать. — Пока вы выполняете свою часть сделки... Так что насчёт тарталеток?— приятное тепло разлилось по всему телу Скарлетт, от макушки до кончиков пальцев, когда Ретт громогласно рассмеялся в ответ на её вопрос. Она подумала, что готова слушать этот смех всю свою жизнь.