Пусть кошмар уйдёт

Алан проснулся и сразу почувствовал себя средневековой принцессой — он возлежал в неимоверно гигантской кровати, которую обрамлял балдахин из драгоценного шёлка. Приподнявшись и потянувшись, Алан улыбнулся холодному солнечному свету, который тускло пробивался сквозь толстые стёкла длинного и узкого окна. Ставни его были раритетными, величественными, массивными. Комната явно не соответствовала статусу гостя, но его это очевидно не смущало. Обнажённый, он разгуливал по своему «номеру», не спеша рассматривая интерьер. На столе располагался фарфоровый сосуд, из которого пахло мёртвыми цветами. Белоснежный, он был украшен танцующими синими нимфами. Алан, не будучи ценителем искусства, всё же смог прочувствовать всю уникальность изделия и минут десять внимательно его изучал. Затем его внимание привлекло золотое зеркало — огромное, как почти всё в этой комнате. Вдоволь налюбовавшись собой, Алан изучил и драгоценную раму. На близком расстоянии можно было заметить, что её узор также представляли хрупкие, грустные нимфы, нежно обнимающие друг друга, словно в исступлении. Вскоре, в дверь постучали. Алан почти пропустил завтрак.

***

Эсмеральда не спеша разливала чай в светло-голубые позолоченные чашки. — Мы уже подумали, что вы там умерли, Алан, — она рассмеялась, — С вами весь распорядок дня, так полагаю, будет иным. Гость смущённо опустил глаза, постарался пригладить растрёпанные волосы. С этими аристократами он чувствовал себя таким нелепым, неаккуратным, неотёсанным. — Не все встают с пением птиц, сестра, — улыбнулся Кай, сегодня он выглядел значительно лучше. Втроём они приступили к распитию ароматного чая. Алана, конечно, расстраивало полное отсутствие еды; но, ещё не заплатив, он не смел и заикаться по этому поводу. Он заметил знакомые силуэты на сервизе. — Опять нимфы, — выдал он, ощущая некую неловкость молчания. И Эсмеральда, и Кай одновременно взглянули на Алана, и ему стало жутко страшно — так, что ноги затряслись. Они сделали это пугающе одновременно, словно бесчувственные насекомые; а глаза их были холодно-удивлённые, будто хозяева дома забылись и не успели надеть маски дружелюбия. Первой опомнилась Эсмеральда: — То есть, Алан? Она уже улыбалась, но один из уголков рта был приподнят как-то неестественно, придавая лицу напряжённое, судорожное выражение. И глаза её светились ярче обычного. — Эти нимфы всюду, — помимо страха, Алан ощущал и стыд. Его уши горели. Возникла очередная пауза, которую аккуратно прервал Кай, попросив Эсмеральду принести ещё немного сахара. Сам он якобы не помнил, где тот лежит. С уходом Эсмеральды Алану стало ещё более неловко. Не спеша отпивая безвкусный чай, он старался делать вид, что не замечает синего, сосредоточенного взгляда хозяина дома. Кай будто изучал его лицо, руки, чувства, стеснение. Наконец, Алан не выдержал: — Я часто говорю что-то не то. На что Кай сочувственно улыбнулся: — Может, прогуляемся? У нас красивый сад.

***

— Наверное, вы переутомились. Через что вам пришлось пройти вчерашней ночью? Ох, эта неугомонная Эмеран. Некоторые люди всю жизнь остаются детьми, — Кай, печальный, мягко касался распустившихся бутонов, неспеша проходя мимо них, — Я бы хотел быть, как они. Алан любовался его лицом. Он никогда ещё не видел такого утончённого профиля: грустно-вздёрнутый тонкий нос, аккуратные, чётко-очерченные бледные губы, овальные глаза на пол лица. Как забытая в театре кукла — потерянный и несчастный клоун, не хватало только грима. Алан чувствовал, что Кай врёт; и что Кай устал врать. Оставалось неясным — о чём и почему. Он разыгрывал сценку, и Алан силился понять — какую. — Нет, я славно отдохнул. Перед ними предстал пышный куст, усыпанный лазурными цветами. Гибкими стеблями они оплетали друг друга, словно в отчаянье — но Алан не решился озвучить мысль об их сходстве с нимфами. — А вам через что пришлось пройти? — Что? — Кай чуть повернул голову. Алан сказал первое, что пришло в голову, чтобы вывести хозяина дома из раздражающего воскового спокойствия. Но выражение лица Кая поразило его. — Хотите продолжить чаепитие на улице? — они услышали нежнейший голос Эсмеральды. И поскольку Кай так и стоял, подобно статуе; ответить пришлось Алану: — Да, так даже лучше. Действительно, находиться с этими двумя на улице было куда приятнее, чем в особняке. Здесь же, даже в собственному саду, они будто теряли часть своей силы, больше не могли оказывать того гнетущего давления. Поэтому, расположившись с кружками прямо посередине светлой, прекрасно освещаемой беседки, новые знакомые будто поменялись ролями — Алан весь воодушевился, искренне заулыбался и расправил плечи, будто осмелев; а Кай с Эсмеральдой ещё сильнее побледнели и, слегка прижавшись к друг другу, стали смотреть чуть исподлобья. Алан в одиночку выпил почти весь чай. Лениво поддерживая вялотекущий светский разговор, он без стеснения, внимательно рассматривал лица собеседников: оба такие очевидно несчастные, но страдание в них отражалось совершенно по-разному. Эсмеральда, пылкая и сильная, проявляла свою боль в твёрдости характера. Твёрдость эта могла приобретать и форму агрессии, Алан был уверен. Кай же, куда более прямолинейный и простой, не смог выработать такого защитного механизма, и поэтому терзание на его лице проявлялось куда более явно — в виде растерянности, разочарованности, полного непонимания происходящего. Долго изучая его лицо, Алан пришёл к выводу, что Кай очень похож на человека, только что потерявшего память и осознающего этот факт. Когда они, наконец, допили чай, Алан заявил, что хочет ещё немного прогуляться по саду — погода была изумительная. Хозяева напряглись. В особенности заявление не понравилось Эсмеральде. Алан даже растерялся. — Нам необходимо обсудить с вами условия оплаты, мы не можем допустить, чтобы вы так просто ушли, — с холодной вежливостью пояснила девушка. После чего все трое проследовали в дом. Когда они оказались внутри, Алан заметил, что хозяева как-то очень спешат, явно идут быстрее обычного, двигаясь при этом крайне неестественно. Редкие солнечные лучи освещали их стремительно удаляющиеся спины. Вдруг Алану показалось, что Эсмеральда будто щиплет Кая за бок, при этом рука её выглядит совсем жутко — значительно худее, темнее, чем обычно. Озадаченный, Алан, слегка замедлил шаг, и внезапно вспомнил, что оставил кое-что очень важное прямо в беседке. Свой пистолет. Подарок бывшей возлюбленной, он всегда носил его с собой! Воспылав невообразимой злобой на самого себя, он вцепился в волосы, а затем с бешеной скоростью помчался к выходу. Лишь бы пистолет был на месте — молил он, пока бежал по мрачному коридору. У выхода Алан испытал странное чувство; когда только нога его ступила за порог, что-то шершавое и грубое будто коснулось его затылка, ещё и сильный поток ледяного ветра полоснул по спине. Но у Алана не было времени на размышления по этому поводу, для него сейчас не было ничего важнее того, чтобы найти ценный талисман. И обнаружив пистолет под скамейкой беседки среди густой травы, Алан буквально обнял его, чуть не плача. Когда горячо любимая подруга подарила ему этот подарок, она сказала, чтобы Алан использовал его только по назначению — для защиты собственной жизни, но не для насилия. Она сказала, что это символ её любви. Она сказала, что, когда умрёт, душа её вселится в это оружие и будет оберегать Алана от всякого рода нечисти, а если будет нужно — от целого мира. Алан так ни разу и не стрелял из него. Лишь хранил в память о первой любви. Приблизившись к особняку, он заметил странную картину. Кай и Эсмеральда. Из-за полумрака их лица были едва видны. Запылённое мутное окно ещё больше искажало силуэты, но даже так, с их телами явно было что-то не то. Алан не мог понять, что именно. Слишком тонкие, слишком тёмные..? Эсмеральда держала Кая за плечи и явно кричала на него. При этом рот её раскрывался неестественно широко. Кай же безвольно дёргался от каждого движения рук сестры, скорее всего, ничего не говоря. Затем он крепко обнял её. Свет в комнате сразу погас. Алан неспеша приблизился ко входу и постучался. Ему не открыли. Он стучался ещё раз десять на протяжении двадцати минут. Пробежав до беседки, он обернулся в сторону особняка и обратил внимание, что во всех окнах дома — кромешная тьма. Воодушевлённый тем, что не потерял драгоценный пистолет, Алан решил, что просто погуляет по окрестностям до позднего вечера, а затем вернётся к ужину — хозяева, вероятно, разругались по причине того, что Алан так и не заплатил. Кай, скорее всего, прикрывает его, дурака, а Эсмеральда более расчётлива и серьёзна в подобных вопросах, вот в чём беда — решил Алан. Начав свой маршрут с лесной тропы, Алан предался размышлениям, откуда же ему взять деньги, раз такая история. Может предложить им оплату натурой? Или мыть посуду? Наняться садовником? — он тихо разговаривал сам с собой, играя с пистолетом и весело посмеиваясь. Вскоре он заметил яркий свет, пробивающийся сквозь плотную толщу высоченных деревьев. Не сомневаясь, Алан устремился к этому сиянию. Так, он вышел на гигантскую поляну. Простор был просто невероятный — конца и края не видно. Алан решил пробежаться — энергия так и рвалась изнутри. Осторожно придерживая кобуру, он, как ребёнок, играл в окружении алых цветов. Прыгая и имитируя сражение с воображаемыми врагами, вскоре он завалился на спину, случайно споткнувшись. Он широко раскинул руки, от радостной улыбки щёки уже начинали болеть; Алан сладко зевнул. Чуть приподняв голову, он не смог сдержать восхищенного вздоха: бескрайнюю алую поляну осторожно ласкали бархатные солнечные лучи, небо было вызывающе насыщенно-синим. Такой изумительный контраст. — Никогда не думал, что красный с синим так хорошо сочетаются, — хрипло прошептал Алан перед тем, как крепко заснуть.

***

— Заснул и видишь сны. А не боишься не проснуться? Алан в ужасе подпрыгнул, сразу схватившись за кобуру. Перед ним стоял очень пожилой мужчина лет семидесяти с бородой до пупа и, казалось, полуслепой. На голове его был странный, чуть смешной колпак — как у гнома или шамана. Одежда была словно соткана из старого ковра — под бархат, в золотистых узорах и символах, а также с множеством потёртостей и пятен. Огромное количество морщин покрывало лицо незнакомца. Алан не мог понять, куда смотрит старец, злится или настроен дружелюбно — настолько были прищурены его глаза. — Известно, что, когда маков очень много, их аромат усыпляет человека или животное, и, если заснувшего вовремя не отнести в другое место, он может так и не проснуться, — пролепетал старец. — Что за бред, — выдал Алан, сонный, не подумав. — Конечно, бред, — весело рассмеялся незнакомец, демонстрируя немногочисленные остатки зубов. Затем он будто предпринял некоторое усилие и раскрыл глаза чуть пошире, желая рассмотреть Алана. Он внимательно изучил его с головы до самых стоп. — Вы, наверное, заметили, молодой человек, что здешние места очень красивы. Будто не от мира сего. Как во сне. Не так ли? — Так, — ответил Алан, прокашлявшись. Он всё ещё был напуган. — Ага-а-а, — скрипуче протянул старец, жутко улыбнувшись, — но, если бы здесь было безопасно, от людей бы продыху не было. Так эти места себя и охраняют. Своей враждебностью. — Не заметил враждебности, — холодно сказал Алан, демонстративно осматриваясь. Своим видом он хотел показать, что вспоминает, с какой стороны пришёл, и уже собирается уходить. — И вы здесь надолго не задержитесь, Алан. — Извините? — остатки приятной сонливости и детской весёлости покинули Алана в одну секунду. Лицо его мигом изменилось, уголки губ чуть опустились, между бровями появилась напряжённая морщина. Старик снова рассмеялся. Но Алана уже не пугал странный незнакомец, скорее вызывал раздражение и злобу. Алан положил руку на кобуру, смех сразу прекратился. — Вот так, сразу? Из-за пары неловких шуток и присказок? — старик тоже стал чрезвычайно серьёзным, лицо его, уже суровое, потеряло прежнюю комичность, приобрело враждебные, пугающие черты. Старик стал окончательно похож на опасного, безумного бездомного. Атмосфера накалялась, Алан был очень напряжён. — Знаешь, блондинчик, если бы я не знал, что тебе ещё предстоит повеселить здешних ребят, я бы сам с тобой разделался,— дед уже окончательно скривился, у шамкающего рта выступила коричневатая слюна, а из-за сильно сморщенного лба глаза совсем скрылись под складками нависшей кожи. — Ребята? Вы о ком это? — только и смог выдавить Алан, вспоминая, что пистолет не заряжен. Старик чуть приободрился: — О, голубок. Ты скоро узнаешь их. Это будет роковая встреча. Огонь и лёд. Женщина и мужчина. Сестра и брат. Два родственника… Одно проклятье. Ты никогда не забудешь моих слов, ты будешь вспоминать и плакать, пытаясь выбраться… — Эсмеральда и Кай что ли? Я только от них. Они поссорились там, и я решил прогуляться. Чтобы не нагнетать, — Алан решил сменить тон на более дружелюбный, так как надумал, что в потрёпанных штанах деда вполне могло быть и холодное оружие. Дед же молчал секунд десять, а затем, предприняв невероятное усилие, вновь чуть приоткрыл затёкшие глаза и так и вылупился на Алана: — Только от них? Алан не знал, что и ответить: — Решил прогуляться, говорю же. Обратно бы дорогу только найти. Надеюсь, примут, а то мне есть нечего. После последних слов Алан поморщился, понимая, что брякнул лишнего. Ни к чему ведь всем подряд знать, что он без денег и заплатить ему абсолютно нечем. Старик же не переставал удивлять своей мимикой. Его рот приоткрылся, при этом ярко-розовый, как у младенца, язык чуть высунулся наружу. Он выглядел, как человек на грани припадка, и Алан чуть осторожно отступил назад. — Надеюсь, примут? — визгливо спросил странный незнакомец и начал бешено хохотать, задыхаясь и захлёбываясь. Он давился собственной слюной, слезами, кашлял и хрипел. И вот, Алан было уже подумал, что старик сейчас помрёт, как тот притих. Выпрямился. — Вы про тот особняк? Похожий на замок? Оттуда вы? — спросил незнакомец, как ни в чём не бывало. Совершенно спокойный. Он указывал куда-то за спину Алана, но тот не стал оборачиваться, зная, что там, вдали, за верхушками деревьев виднеется пурпурно-выцветшая крыша дома Эсмеральды и Кая: — Да. Оттуда. Они простояли секунд десять молча. Алан не мог понять, смотрит старик на него или на особняк, настолько малы были щели его заплывших глаз. Наконец, незнакомец улыбнулся: — Так возвращайтесь же поскорее, Алан. Они уже заждались вас.

***

Алан пребывал в крайне подавленном, мрачном состоянии духа, пробираясь сквозь мерзкие влажные ветви голых деревьев. Старик напугал его, от этого было стыдно — какой-то старых хмырь в потрёпанной одежде, а столько ужаса нагнал. Как только незнакомец убежал, Алану стало жутко от пребывания на поле и он, словно слушаясь совета старика, поспешил обратно к Эсмеральде и Каю. Наверное, они уже помирились. А если нет? Если потребуют денег? — переживал Алан. Одежда его промокла от пота и от сырых ветвей. Живот болел от голода, ноги начинали постанывать от долгой ходьбы. Он шёл, низко опустив голову, медленно переступая через различные лесные препятствия — суки, кучки вороха. В лесу было много трупов животных. Но Алана это уже не пугало. Как не пугала его и мысль о том, что он, казалось, потерялся. Так, сперва явно видневшийся дом Эсмеральды и Кая постоянно куда-то исчезал, словно прячась за тонкими и длинными деревьями. Потом он вновь появлялся на горизонте иногда ближе, а иногда и дальше, чем был до этого. Алан устал переживать и решил просто довериться судьбе, куда заведёт, туда заведёт. Не умру же я, в конце концов — думал он. Рука его при этом постоянно лежала на гревшей сердце кобуре. — Алан! Он дёрнулся. В леденящем ужасе обернулся. Затем ещё раз. Уже стемнело. Лес был враждебен в своём влажном, туманном облике. Мрак наступал, до пришествия ночи оставалось совсем немного. Алан уже было подумал, что ему показалось — так он устал, вымотался, глубоко ушёл в свои мысли. Как вновь: — Алан! Остановившись, он вновь стал оборачиваться, уже внимательнее всматриваясь в окружавшую его темноту. Никого. — Алан! — хриплый, жалостливый голос. — Твою мать! Где ты? — яростно выругался Алан. И тут, он додумался посмотреть чуть ниже — под ноги. Совсем рядом, среди грязи и болотистых луж он увидел Её. Алые волосы утопали в тёмно-зелёной жиже. Белая кожа особенно ярко сияла на фоне коричневатых, болотистых оттенков. Платье было совершенно мокрым и облепляло тощее, иссушенное тело. Макияж стёрся, и лицо стало пугающе, предсмертно-старым. Но отчаянье и сожаление в глазах делали её похожей и на больного ребёнка. Если бы не красные пряди — Алан не узнал бы Эмеран. Она протягивала к нему тощие руки, будто тонула в мерзкой болотистой жиже. Алан так растерялся, что сперва просто стоял и смотрел на неё в изумлении. Затем он протёр глаза, хотел убедиться, что это не сон: — Эмеран? Ответом было продолжительный, вымученный стон. Алан помог ей чуть приподняться, обхватил руками, хотел было помочь Эмеран и встать; но она начала сопротивляться. Едва заметно, но всё же ощутимо Эмеран отталкивалась от него своими слабыми, тонкими руками. Лицо её было сморщено, словно в сильнейшем напряжении. Алан воскликнул: — Эмеран! Что такое?! Чего вы хотите? — затем, выдохнув. — Почему вы здесь? Что с вами случилось? И он устало опустился в лужу вместе с ней. Эмеран осторожно погладила Алана по голове, оставляя грязный след на светлых волосах. Она будто бы успокоилась. Взгляд её из страдающего и кричащего стал смиренным и добрым. Она неспеша скользила глазами по лицу Алана, словно любуясь им. Она сказала: — За мной скоро придут. И ты иди, Алан. Зря я тебя позвала. Алан так и замер. Он почувствовал, что снова начинает злиться: — Нет, спасибо. Я с вами подожду. Эмеран улыбнулась. Алан не мог вспомнить, чтобы видел что-то более пугающее, чем эта улыбка. Словно замёрзшая конвульсия на лице покойника. — Алан, я повторюсь, извини, что позвала тебя. А теперь уходи. На что он демонстративно расправил плечи и чуть поудобнее уселся на земле, правда, выбравшись из болотистой жижи. Вызывающе посмотрел в холодные глаза Эмеран. Всем своим видом Алан хотел показать, что не собирается оставлять её. Какое-то время они просто сидели друг напротив друга — Алан, взбудораженный и слегка злой; Эмеран, будто замученная и уставшая. Резко вытянувшись вперёд, она дала Алану пощёчину. Эмеран ударила его, как могла сильно. Рассадила губу. От неожиданности тот упал на бок лицом прямо в грязную лужу. Несколько мгновений он пролежал так, словно потерял сознание. Приподнялся, вытер лицо. Морщась от сильной боли в кровоточащей губе, Алан в изумлении посмотрел на Эмеран. Она же, предприняв немало усилий — каждое движение давалось ей с невероятным трудом — отодвинулась подальше от Алана. Взгляд её был истеричный, озлобленный. В этот момент она походила на ощетинившуюся, побитую камнями, бродячую кошку. Плача, она закричала: — Ублюдок! Ты уйдёшь или нет?! Оставь меня! Алан, весь в грязи и тине, медленно приподнялся. Постарался отряхнуться, но в этом не было смысла. Он совершенно промок. Несколько раз споткнувшись, выбрался из глубокой лужи и, как ни в чём не бывало, направился в сторону вновь появившегося на горизонте особняка. Пока он уходил, Эмеран не издавала ни звука. Не оборачиваясь на неё, Алан решительно продолжил своё проклятое путешествие. Тело его ломило, трясло от холода. Порезанная губа пульсировала. Ноги застревали в рыхлой, влажной земле. Дом Кая и Эсмеральды казался всё ближе. Но вдруг Алан остановился. Выдохнул. Дрожащей рукой потрогал губу, опасаясь инфекции. Проверил пистолет, вытер его, как мог. Опустив голову, пригладил волосы. На его шее проявились вены напряжения, знаки тяжёлой внутренней борьбы. И он развернулся. Громко ругаясь и время от времени размахивая руками, он направился туда, где только что оставил Эмеран. Но когда вернулся, её там уже не было. В иссохшем болоте Алан обнаружил только кровь. И чёрную перчатку. Такую элегантную. И такую маленькую.

***

После пережитого, когда Алану уже стало казаться, что у него совсем не осталось сил; особняк, наконец, перестал мистически перемещаться и исчезать. Представ перед Аланом после исчезновения Эмеран, дом уже не менял своего положения. Алан даже подумал, что до этого у него были своего рода галлюцинации. От переизбытка впечатлений. Он добрался до здания всего за полчаса. Не веря своему счастью, Алан даже обошёл особняк, осмотрел его. Это действительно был дом Кая и Эсмеральды, каким Алан его запомнил. Только теперь в окнах горел свет, и, в целом, особняк уже не производил настолько гнетущего впечатления. Ворота были открыты. Немного постояв у входа, Алан всё же решился зайти на территорию. Его тут же окутал волшебный аромат бирюзовых цветов, поразил прекрасный вид цветущего, огромного сада. Хоть и слегка запущенный, неухоженный, он всё равно восхищал своей красотой. Прежде всего внимание привлекали необычные, уникальные растения — голубые, пурпурные, оранжевые и ярко фиолетовые; Алан был уверен, что нигде раньше не встречал таких видов, хотя много, где побывал. Насквозь мокрый, в глине и мхе, он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Сильный аромат цветов и их красочный вид лишь усиливали это ощущение. Еле передвигая ноги, Алан медленно продвигался сквозь густые насаждения и, наконец, заметил Эсмеральду. По-особенному красивая и свежая, словно хорошо отдохнувшая и набравшаяся сил, девушка не спеша срезала сухие стебли, ухаживала за растениями. Она была одета в тёмное-красное шёлковое платье. Сложно было представить цвет, который шёл бы ей ещё больше. Волосы её блестели, на губах виднелась помада, а на щеках чуть-чуть румян. Алан не знал, как поступить. Он боялся напугать её своим видом и не решался подойти. Но, оказывается, она уже заметила его: — Рада, что вы вернулись. Эсмеральда чуть заметно улыбнулась, даже не взглянув на Алана. Затем она повернулась к нему и протянула руки, будто бы собираясь обнять. Его вид, казалось, совершенно не смущал девушку. — Выпьем ещё чая, Алан? Как раз уже время полдника.