Поймай меня, если сможешь

      Лера очнулась пару минут назад, но продолжала делать вид, будто находится без сознания.       Поначалу, едва придя в себя, она чуть не умерла от остановки сердца. По комнате кто-то быстро ходил и, как предполагала Лера, шарил по всем шкафчикам и ящикам в поисках чего-то. Не успело быстро бьющееся сердце прийти в норму, как случилось следующее потрясение.       Её лба мягко коснулись чьи-то губы. Секундное тепло, которым не то что насладиться, его и ощутить толком не успеваешь. Лера поначалу даже приподняла голову, не желая терять прикосновения       Губы, а после и руки пробовали лоб Леры, проверяя, нет ли у той температуры. Волосы Жени, судя по всему, распущенные и лежащие на плечах, вдруг соскользнули, защекотав чужое лицо. И запах, не перебитый ядовитыми духами, а именно человеческих, принадлежащий Жене, коснулся ноздрей. Еле ощутимая сладость, с примесью чего-то кислого, как те самые шипучки из детства. Скулы от неё не сводит, но от самого вкуса становится как-то приятно, что хочется есть ещё и ещё.       Именно этого хотелось Лере.       Женя, давно поняв, что Шостакова пришла в себя, решила поиздеваться над той. Непонятно только, почему в голову пришёл именно такой метод.       Поцеловав Леру в лоб, Женя лишь хотела проверить, нет ли у той жара, а после планировала сбегать за продуктами и хоть что-то приготовить. В квартире Шостаковой будто бы никто и не жил. В кухонных шкафчиках лежали горы дошираков, среди которых редко проскальзывали баночки с крупами. В общей сумме их было не больше семи.       В холодильнике стояли соусы, суши, которые уже начинали есть, и пустые коробки из-под пицц. Сварить обычный куриный бульон и то не предоставлялось возможности.       Квартира Жени, как оказалось, располагалась не так уж и далеко от жилья Леры. Минут за двадцать расстояние между ними можно было пересечь пешком, а при острой необходимости и вовсе можно было преодолеть за десять.       Женя планировала сбегать к себе домой за продуктами – тащить Леру к себе в квартиру она не осмелилась, – но пришлось дожидаться, пока сама девушка очнётся. А та, как назло, решила поиграть в прятки.       Ещё после прикосновения губ она ощутила, как Лера подалась ей навстречу. Объяснений этому она искать не спешила, зато точно поняла, что Шостакова притворяется. Дальше в ход пошла рука. Она якобы проверяла температуру, а после, что стало неожиданностью для Леры, вдруг провела по щеке. Непослушная прядь волос Жени упала на нос Леры, вызывая щекотку и заставляя ту дёрнуться. Женя не сумела сдержать ухмылки. Она не понаслышке знала, что Лера боится щекотки.       А сейчас, когда от лёгкого прикосновения тело девушки уже было напряжено, не нужно было прилагать особых усилий.       Кончиками пальцев Женя внезапно коснулась чужого бока. Лера, напрочь забыв про притворство, подскочила на месте. От столкновений лбами девушек спасла счастливая случайность.       Такая ли счастливая?       — Зачем?!       Обворожительно улыбнувшись – так, что сердце Леры сделало кульбит, – Женя потупила взгляд.       — А ты не помнишь? — не дожидаясь ответа, она продолжила: — Кому я поправляла причёску перед выпускным? Кого угораздило растрепать такой красивый колосок?       — Ваш колосок был не хуже, — от изумления Женя опешила. Ей кажется, или это флирт? По крайней мере глаза Леры, горящие ярким пламенем вкупе с хитрой улыбкой говорили именно об этом.       — Дело не в этом, — весь весёлый настрой Жени куда-то делся. По крайней мере так было со стороны, на деле же девушка просто скрыла свои истинные эмоции. В сложившейся ситуации хоть кто-то должен быть серьёзным. — Я запомнила, как ты дёрнулась, стоило мне коснуться твоей шеи. Дёрнулась и засмеялась, — лукаво прищурив глаза, Женя следила за каждый движением Леры. Впрочем, та сидела практически не дыша. — Я просто запомнила, что ты боишься щекотки.       Произнеся последнюю фразу, Женя окончательно вернула себе расслабленный вид. Она села на край кровати.       — Думаю, эта информация пригодится мне в будущем.       — Не надо!       — Для усмирения некоторых личностей самое то, — продолжала размышлять Романова, будто и не замечая недовольных возгласов.       — Я умею драться!       — Ты не будешь меня бить, — Женя уже и сама не понимала, что именно она делает. Она не знала, да и не хотела знать, каким смыслом пропитывает свои слова. Ей слишком легко сейчас, чтобы думать. Чувства перекрыли жалобный писк разума, позволяя творить такое.       А вообще, что такого она делает? Просто подшучивает над своей ученицей. Над своей бывшей ученицей. Уже не над ученицей, и уж точно не своей. Неожиданно стало как-то обидно, ведь раньше их связывало хоть что-то, а теперь совершенно ничего.       — А ещё, у меня есть к тебе пару вопросов.       Взгляд Жени метнулся к рабочему столу, расположенному напротив кровати, у окна. Она сразу заприметила там кучу всякого хлама – начиная от гипсовых статуэток и заканчивая карандашами разной мягкости. Точнее, карандашами это «нечто» было раньше, сейчас же они превратились в небольшие отростки, длиной не превышающие фаланги пальца. И как таким можно рисовать?       Пока Женя рассматривала рабочий стол, Лера молилась про себя богу, в которого никогда не верила. Лишь бы та не решила подойти поближе и не открыла блокнот... тогда Шостаковой не миновать позора.       Опасения Леры были напрасными. Женя увидела те самые маркеры. Слова Лёши оказались правдивыми, вот только кактус из квартиры не сгнил, а маркеры высохли также, как следствию пригодились столь важные улики, а именно магниты с холодильника. Девушка попросту знала о том, что в скором времени её объявят мёртвой, а потому потихоньку выносила свои вещи, придумывая при этом глупые оправдания.       Как хорошо, что Женя не подошла к столу. Как хорошо, что не открыла тот самый блокнот с непримечательным рисунком пингвина на обложке. Как хорошо, что она не увидела множество фотографий, сделанных исподтишка, странные обрывистых очерков, написанных в порыве вдохновения и порой походивших на стихи, размазанных набросков, на которых, в неясных очертаниях, просматривался силуэт одной и той же женщины. Женщины, что уже который год не покидала мыслей Леры.       — А ещё, будь добра, ответь на один вопрос, — замечтавшись, Лера и не заметила, как Женя успела выйти из комнаты, а сейчас выглядывала с дверного проёма. — Чем ты вообще питаешься? — в её голосе зазвучали насмешливые ноты.       — Ну-у, — растягивает гласную специально, намереваясь выиграть пару лишних секунд на обдумывание нормального ответа. Нормального ответа, которого нет и быть не может. — Картошкой там... крупами? — вопросительная интонация и недоумевающий взгляд заставили Женю сжалиться. Однако эта жалость длилась не больше секунды.       — А также дошираками, пиццей и прочей дребеденью. Я не ошиблась? — сложив руки на груди, Женя укоризненно смотрела на Леру. Она сама не понимала, почему её так беспокоит питание её бывшей ученицы, но что-то подсказывало, что дело было вовсе не в материнском инстинкте.       — Вообще-то ещё бутерброды, — пробубнила себе под нос Лера, обиженно отвернувшись к стене. — И выпечка.       На минуту в комнате повисла тишина. Лера, нарочито изображающая обиду, и Женя, улетевшая в свои мысли, не желали начинать разговор.       Сквозь жалюзи уже пробивалось закатное солнце, делая и без того цветастые обои ярко-оранжевыми.       Взгляд Романовой скользил по спине Леры. Сидя ссутулившись, она не казалась расслабленной, скорее наоборот, было в этом жесте что-то нервное. Что-то, что заставило Женю в который раз задуматься. Во что же ввязалась эта девчонка?       Бросив последний взгляд на Леру, Женя направилась к выходу. Она хотела сказать хоть что-то, объяснить свой уход, но слова застряли в горле. Как вообще у человека может так быстро меняться настроение? Десять минут назад она улыбалась от счастья, а сейчас на душу сошла некая хандра. Но на улице ведь не осень.       Точно такая же хандра напала и на Леру. И если Женя не могла понять столь резкой смены своего настроения, то у Шостаковой всё было понятно. Она грустила, потому что Женя ушла. Ушла, ничего не сказав. И пусть это было справедливо, ведь в прошлый раз девушка сама выгнала Женю за порог, всё равно было обидно. Обидно и как-то тяжело. Тяжело не только духовно, но и физически. Словно со своим уходом Женя забрала весь воздух. А может, это просто перестало действовать обезболивающее.       Свернувшись калачиком, Лера спрятала лицо в подушке, ощущая, как пальцы на ногах начинают замерзать. Сил чтобы встать и взять одеяло просто не было. Жутко хотелось есть, но от мысли о мивине девушку воротило.       Ситуация повторилась. Она вновь услышала чьи-то шаги. Кто-то преспокойно зашёл в квартиру Леры, споткнулся обо что-то, а теперь ходил по комнатам. Вот только в этот раз не было испуга. Не было вообще ничего. Безразличие распространилось по всему телу, смешиваясь с ленью и грустью.       — Спишь? — от прикосновения к плечу Лера даже не шелохнулась. Она уже готовилась умереть от рук Невского, а оказалось, что это всего лишь Женя. Всего лишь Женя.       С безразличным лицом Шостакова перевернулась на спину, удивляясь, когда в комнате успело так потемнеть.       — Есть хочешь? — в сумерках разглядеть лицо Жени было затруднительно, но судя по голосу, та сейчас улыбалась.       Быстрый кивок заставил Женю улыбнуться ещё шире. Это Лера точно видела.       Непонятно зачем протянув руку, Женя стала ждать, когда же её примут. Может, она хотела провести ещё не привыкшую к темноте Леру на кухню?       Когда они оказались в коридоре, в нос резко ударил приятный запах еды. Рот моментально наполнился слюной, а зайдя на кухню Лера смогла лишь нервно сглотнуть.       Женя сварила суп. Суп с курицей, который так любила Лера, и который она не ела уже года три.       Поддавшись чувствам, Лера со всей силы обняла Женю, шепча при этом слова благодарности.       — Ты его даже не пробовала.       — Для меня никто... — произнесла она, хотя с губ так и хотело сорваться: «Зачем вы сделали это?».       — Ешь. И только попробуй сказать, что невкусно, — шуточная угроза, и Женя отстранилась, пытаясь скрыть неловкость.       Всё-таки удивительно, как один человек может влиять на другого.       Удивительно, как Женя смогла так быстро разрушить все те опасения, что выстроила Шостакова. Как она просто без слов смогла убедить девушку в том, что кому-то доверять всё же можно. Можно и нужно.       Только Лера, к сожалению, забыла самое главное. Она перестала быть внимательной, перестала опасаться. А это, как ни крути, в данном деле было главным. Ведь кто знает, вполне вероятно, что пока девушки мило беседуют на кухне, кое-кто планирует следующее убийство.