Поймай меня, если сможешь

      — Ты можешь просто объяснить, что это было? — глубоко вздохнув, Женя всё-таки смогла выжать из себя эту фразу. Она уже хотела было добавить, что сразу же после ответа уйдёт, как Лера слишком неожиданно – так показалось в тишине, нарушаемой тихим рычанием мотора – ответила:       — Я сделала это без задней мысли. И я не собиралась целовать тебя по-настоящему, — очень хотелось добавить: «Зачем ты вообще мне ответила?», но Лера сдержалась. — Просто подумала, что это сработает. И это сработало.       Просто подумала. Просто подумала, а Женя уже успела сочинить сказку в три действия: любовь, свадьба, вибраторы. С последним пунктом была связана одна очень интересная и возбуждающая идея...       Когда она успела влюбиться настолько, что перестала это контролировать? Хотя, она ведь и не умела этого – контролировать. И не важно, о чём или о ком шла речь. Женя могла посреди ночи сорваться в книжный магазин и скупить всю серию о Тане Гроттер, даже если ещё днём думала, что такое ей не по карману.       Она могла редко сорваться на выходных и поехать в другой город, могла покупать себе абсолютно ненужные вещи. Могла не есть целыми сутками, а потом за раз проглотить несколько килограмм сладостей. Она могла подолгу обижаться, а могла быстро прощать. Могла перекраситься в другой цвет ни с того ни с сего, и уже через час начать скучать по своим тёмным волосам.       Женя была спонтанной и не подверженной чужому мнению. Она легко принимала решения, не обращая внимания на чужое мнение и часто срывалась.       Так и сейчас. Женя сорвалась. Не проконтролировала. Не вырвала этот саженец зарождающихся чувств в самом начале, и именно поэтому сейчас он дал такие плоды. Плоды, сладкие и вкусные на первый взгляд, через время начинали горчить – приходило осознание реальности. Осознание, что у них ничего не выйдет; осознание, что это всё пустая трата времени. Осознание, что Женя боится. Самой себя, своих чувств, или того, что может вырасти из них далее – неважно. Она боялась повторения той самой истории.       Всё это время смотревшую на свои ноги Женю вдруг накрыла волна ярости. Она, подобно настоящему цунами, что смывает шезлонги и зонтики, смыла рассудок. С чувством любопытства Женя залезла в бардачок. Залезла, покопошилась там – на самом деле она пыталась спрятаться на время и унять гнев – и ничего толком не нашла. Упаковка влажных салфеток, пенал, какие-то огрызки бумаги. А вот это уже интересно. Среди всего хлама Жене удалось найти пластиковую карточку – водительские права.       Какого же было её удивление, когда вместо «Шостакова Валерия» она почему-то прочитала «Шестакова Евгения». Прочитала ещё раз. Затем ещё. Буквы, будто играясь, прыгали перед глазами, не давая полностью понять сути написанного.       То есть как это? Евгения?       Можно было бы подумать, что Лера перепутала свои права с однофамильцем – мало ли, с кем не бывает. Но на карточке также была и фотография. И с неё на Женю смотрели те же тёплые карие глаза. Глаза девушки, которая всего пятнадцать минут назад целовала её в переулке. Выкрашенные в медовый цвет волосы, на корнях имели природный цвет. Жене вдруг захотелось увидеть Леру с её родными, тёмными волосами. Увидеть, как те светятся на солнце и пушатся, подобно одуванчику после того, как помоешь голову. Медовый цвет, безусловно, делал Леру визуально моложе, так что та выглядела едва ли на двадцать. Но в нём не было самой Леры. А может, Женя ещё не привыкла. Надо же, и когда в ней успел проснуться поэт?       Евгения, значит, подумала Женя, и горько усмехнулась. Это что, издевательство судьбы?       — Романова бы ещё написала, было бы просто прекрасно! — карточка со всей силы полетела обратно в бардачок. От неожиданного хлопка Женя вернулась в реальность.       И вдруг вспомнила одну деталь.       Брелок, который тогда обронила Лера. Он ведь был в цвете ЛГБТ флага. И как она не обратила на это внимание раньше? Своих-то мы и не заметили. Даже смешно.       Голову резко посетила неожиданная догадка. Брелок, имя Евгения... догадка не успела развиться в полноценную мысль, ибо Женя совершила ошибку.       Она повернулась налево и посмотрела на Леру. На Леру, которая в данных конкретный момент сидела в одном лифчике. Конечно, на ней всё ещё были штаны и, как надеялась Женя, трусы, но верх был открыт. Можно было прекрасно рассмотреть ключицы, живот на грани худобы и прорисовывающихся мышц и родинку под левой грудью, расположенную прямо под кромкой белья. К слову, лифчик, чёрный, самый обычный, даже не кружевной, заставил Женю ещё раз убедиться в чувствах. И ещё раз мысленно завизжать в подушку от своих собственных мыслей.       — Что ты... — слова никак не хотели сплетаться в единое целое. Женя думала о Лере. О ней самой. О её теле. И с каждой мыслью проклинала себя всё сильнее.       — Чего ты кидаешься? — снисходительная улыбка была не способна скрыть ехидного взгляда Леры. И о чём она только думает?       — Почему ты голая? — уже и забылось, что каких-то десять секунд назад Женя злилась на всё и всех.       — А что? — взятое с заднего сидения худи так и осталось лежать на коленях. — Мы ведь обе девушки, вот я и подумала, что ничего в этом нет. Или ты...? — потерянное окончание предложения и так было прекрасно понятно.       Лера, издевательски приподняв брови, следила за Женей. Губы были сжаты в ровную линию, но если присмотреться, можно было заметить, что уголки нервно подрагивали. Вот-вот, и по её лицу расплывётся довольная улыбка.       — На что ты злишься?       Глаза сами собой бегали по всему салону, а щёки, хвала богам, не порозовели, но ещё чуть-чуть, и Женя стала бы красной. И чего она так стесняется? Не отвечая на свой собственный вопрос, она начала рыться в сумке. Также, как в бардачке минутой ранее, но теперь имея точную цель.       Пудра, гигиеническая помада, ручка, чья-то школьная тетрадка – случайно взяла домой со школы, так и не выложив – в сумке было всё, но незатейливая безделушка как в воду канула. Женя нашла даже свой блокнот, в котором от скуки на совещаниях рисовала всякую дребедень. Не могла же она его выкинуть?       Руки по инерции ощупали карманы брюк. Удача наконец подвернулась. В правом переднем кармане нашлось то, что было нужно. Повернув руку под неудобным углом, Женя всё-таки смогла выудить из неудобных обтягивающих джинс необходимую вещь.       На ладони лежал брелок в виде небольшого радужного флажка. В свете попадающего через окно солнца он красиво переливался.       Хоть Женя не видела лица Леры, но она знала, что сейчас та замерла. Она чувствовала, что Шостакова нервничает.       И как она могла забыть об этом? Своих-то мы и не признали.       — Твоё? — брелок висел на указательном пальце Жени, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Губы сами собой изогнулись в улыбке, а в глазах появился огонёк. Они опять поменялись ролями.       Глупость, нелепое стечение обстоятельств, случайность, в конце-то концов – называйте как угодно, но именно из таких «случайностей» и состоит наша жизнь. Не найди Женя этот брелок, она, возможно, потеряла бы в веру в то, что найдёт Леру. Возможно, она так бы и не нашла её. Возможно, сейчас бы они не сидели в машине на парковке за кинотеатром, не смотрели бы друг на друга, ощущая, как бешено бьётся сердце.       Лера боялась сказать и слово. Она не могла ни отрицать, ни подтверждать догадок Жени. Просто не могла. Губы онемели, язык не слушался, а мысли превратились в вязкую кашу, из которой нельзя было выбрать и крупицы разумной мысли.       Не думала она, что когда-нибудь будет совершать каминг-аут перед своей учительницей. Но ведь учительница бывшая? Да и она, скорее всего, обо всём догадалась.       Вот бы ещё знать, о чём именно она догадалась. Об ориентации Леры или об её чувствах? Господи. Даже думать страшно. Неужели Женя может всё знать?       Только сейчас взгляд зацепился за красное худи, что теперь скрывало от жадного взгляда Жени чужое тело. В один момент этот кусок ткани показался Романовой чем-то настолько противным, что захотелось взять и выкинуть его. А ещё лучше сжечь. Лишь бы иметь возможность снова посмотреть на Леру. А может даже дотронуться до её чересчур блендой кожи. Предоставится ли ей ещё такой случай?       Три приглушённых стука в окно заставили обеих дёрнуться.       Три приглушённых стука, а затем в лобовом стекле появилась девушка. Улыбающаяся шатенка с ямочкой на одной щеке. С самой обычной фигурой, среди которой, разве что, выделялись руки. Хоть они и были скрыты под длинным рукавом ветровки, Женя всё равно подумала о том, что они, должно быть, сильные. Сама девушка выглядела сильной. Не нарочно, но Женя дала ей оценку. Красивая.       Следом она подумала о том, что такая определённо могла бы понравиться Лере. От последней мысли внутри светло неприятно. Так. Нужно прекращать это.       Стоило перевести взгляд на саму девушку, сразу становилось понятно, что та находится в замешательстве. Ситуация, произошедшая секундами ранее, заставила её понервничать. Сейчас же Шостакова стала белее мела. На лице невозможно было прочесть ни одной эмоции. Казалось, что девушку попросту выключили, как робота, помощь которого была не нужна. Шостакова во все глаза смотрела на девушку за окном, а та глядела на неё в ответ, улыбаясь.       Запах кожи, что стоял в салоне автомобиля, вдруг показался удушающим. От него становилось тошно, а грудь противно сжималась от недостатка кислорода.       Нужно успокоиться. Вдох, выдох. Затем по новой. Прошло уже с минуту, а лучше не стало. Лера понимала, что сейчас у неё начнётся истерика. Пережитый ранее стресс давал о себе знать. И вылез он весьма неожиданно и в весьма неожиданной форме.       Лера сама не знала, чего боялась больше – девушки за окном, или встречи этой самой девушки с Женей. А встреча была неизбежна. Если только пулей не выскочить из машины и не успеть заблокировать двери, чтобы Женя не смогла выйти. Но стекло ведь ничем не закроешь.       Значит Женя будет видеть их. И, зная аналитические навыки той, определённо всё поймёт. Блять. Ну почему именно сейчас? Почему именно так?       Смотря на эти переглядки, Женя вдруг почувствовала себя лишней. Чувство было настолько противным, что у неё сжалось сердце, а в горле встал ком. Она бы отдала всё, чтобы оказаться прямо сейчас в другом месте и не видеть этого всего.       Она бы отдала всё, чтобы узнать, кто это такая и кем она приходится Лере. В их связи Женя не сомневалась.       В голове Леры был рой мыслей. Она не могла зацепиться ни за одну из них. Потому приходилось терпеть, сжимая ладонь в кулак.       Сама по себе её ладонь соскользнула с колена и накрыла Женину. Лера и глазом не повела, в то время как её пальцы нерешительно поглаживали чужую ладонь. Неясно было, кого она успокаивает – себя или Женю? А может, это было успокоением для обеих. Ведь всё это происходило на уровне ног, а значит, стоя перед машиной ничего не увидишь. Подобная мысль заставила Женю улыбнуться.       Она сжала ладонь Леры в своей, ощущая, как быстро при этом бьётся сердце. Ощущая, какое счастье она испытывает от простых прикосновений.       Всего миг, и Лера отняла ладонь.       Вспотевшая ладонь сжала ручку двери. Секунда, и одно решение перевесило. Секунда, и Лера оказалась на улице. Секунда, и она столкнулась взглядом с Юлей. Ещё секунда, и они заговорят.       Брелок так и продолжал висеть на пальце Жени, нервно покачиваясь.