Поймай меня, если сможешь

      Женя приложила ладони к горящим щекам. Она по-прежнему чувствовала тепло губ Леры на своих. Ей казалось, что чужое дыхание всё ещё согревало её щёки, а мягкие, чуть подрагивающие пальцы гладили шею и затылок. Она ощущала присутствие Леры, хотя они расстались часов шесть назад.       Прохладные капли воды не помогали. Они стекали по её лицу, шее, проходились по ключицам и груди, оставляя после себя волны мурашек. Женя представляла на месте этих холодных капель чужие губы и руки. Она думала о Лере в таком ключе, и ей было стыдно от самой себя. На дворе практически полночь, а она стоит в душе и думает о своей бывшей ученице.       Так. Лера уже как восемь лет не её ученица. Пора забыть об этом, и начать считать Шостакову взрослым человеком. Тело Жени начало делать это даже раньше разума той.       Низ живота тянуло всё сильнее. Будь в её мыслях кто-то другой, она без зазрения продолжила бы, но Лера... она не могла. Только не с Шостаковой.       То ли дело было в их разнице в возрасте, то ли Женя попросту не могла смириться с тем, что после стольких лет ей кто-то понравился. Но рядом с Лерой она ощущала себя прямо как рядом с... произносить её имя даже в мыслях тяжело.       Мелькнула мысль, что прошло уже много времени. Может, пора бы уже отпустить те чувства? Вернее не чувства, а боль и страдания, которые они принесли.       Женя дёрнулась. Подняв голову вверх, она подставила лицо каплям воды. Напор был слишком сильным, поэтому было чувство, что с неё живьём сдирали кожу.       Не помогло. Мысли о Лере стали ещё ярче. Перед глазами встала картина девушки в одном нижнем белье. Молочная кожа, контрастирующий с ней чёрный лифчик и родинка прямо под грудью.       События, произошедшие в машине, отпечатаются в её памяти навсегда. Интересно, это ревность к той девушке на неё так подействовала, или Женя просто устала терпеть? А как далеко бы она зашла, не обозначь Лера границу?       Было одновременно страшно, и любопытно. Понятное дело, что Шостакова бы никогда не согласилась продолжить в машине. Тем более в первый их раз... в отношениях?       Жаль, что им пришлось расстаться всего через десять минут. А ведь так не хотелось отрываться от этих манящих губ с лёгким привкусом вишни. Не хотелось выходить из прогретой машины и идти домой по темнеющим улицам. Не хотелось оставаться одной.       Но было нужно.       И было страшно за Леру. Женя знала, что та собиралась бросить машину на месте и пойти домой пешком, но зная эту девчонку. Вполне вероятно, что Лера повезла машину в салон, если не к себе домой.       И если Женя узнает, что девушка действительно выбрала второй вариант, она непременно убьёт её. Или защекочет до смерти. Лера боится щекотки? Ладно. Зацелует до смерти.       Рука остановилась не дойдя до низа живота. Нет. Она подождёт.       Подождёт чего?       Звук открывания двери совпал со странным ударом. Будто что-то уронили на пол, а затем последовала возня. Расслышать лучше не удалось из-за шумящей на фоне воды. Следом хлопнула дверь. Входная дверь. Женя заметила это краем глаза, ибо дверь из ванной вела прямо в коридор       Сердце зашлось в груди, отдаваясь противным стуком в ушах. Женя пыталась дышать ровно, но получалось у неё плохо.       По полу были разбросаны несколько пар обуви. Женя мигом узнала свои летние босоножки и туфли. Деревянный шкаф, который стоял напротив двери, был распахнут настежь. Всё стояло на своих местах, но было чувство, словно всех вещей касался кто-то чужой.       В квартире кто-то был. И он что-то искал.       Распахнутая входная дверь подтверждала все догадки.

***

      На входе в квартиру Лера сразу же обняла Женю. Без всяких вопросов и раздумий. Она сама была в похожей ситуации и сейчас как нельзя лучше понимала ту.       Самобичевание Лера решила отложить на неопределённый срок.       Сейчас нужно успокоить Женю.       Женю, которая всем телом прижалась к Шостаковой, спрятав лицо той в плечо. Её тело мелко подрагивало, и не было понятно, отчего именно – от холода или от страха.       Неуверенно поглаживая девушку по спине, Лера сканировала взглядом коридор. У самой двери он был узким, а дальше расширялся, превращаясь в обычный квадрат. Напротив входа была кухня, по правую сторону стояли две темных двери. Сразу за поворотом справа, очевидно, была ванная. Лера ясно слышала, что в душе шумела вода.       В её голове сразу сложилась картинка. Женя, спокойно принимавшая душ, выйдя из ванной, должно быть, испытала животный страх.       — Ты ничего не трогала?       Отрицательный мах головой. На большее не было ни сил, ни желания.       С опаской отпустив Женю из объятий, Лера отправила её на кухню. Понадеялась, что тёплый чай и одиночество помогут успокоиться.       Сама же она бегло огляделась. Чувствуя некую неловкость, открыла одну из двух дверей на стене справа. Она вела в гостиную, выглядевшую неживой.       Большой диван, в темноте показавшийся тёмно-синим и стеклянный журнальный столик. Здесь не было ни тумбочек, ни шкафов, ни тем более телевизора.       Вся жизнь, очевидно, происходила в спальне, дверь в которую была левее. Здесь нашёлся и телевизор, и огромный шкаф, заставленный мелочёвкой – преимущественно книгами и статуэтками. На столике были сложены школьные учебники по биологии с седьмого по одиннадцатый классы.       По центру стояла кровать, а за ней был ещё один шкаф, на этот раз с дверьми. Постеснявшись рыться в чужих вещах, Лера аккуратно прикрыла дверь. Краем глаза она заметила, что здесь был и балкон. Должно быть, оттуда открывается прекрасный вид.       Замерев посреди коридора, Лера огляделась. Заходить в ванную не было смысла, ибо там ничего сделать не смогли бы.       Появившееся желание ещё раз обсудить всё с Женей Лера подавила. Прекрасно ведь знает, какого это, быть на месте той. Оказавшись в такой ситуации, сама Шостакова посылала далеко и глубоко своих полицейских, приехавших на вызов – своих коллег, иными словами.       Да и с телефонного разговора всё было ясно. Женя, хоть и находилась в шоковом состоянии, смогла бегло осмотреть свою квартиру. Следы воров – или, если выражаться точнее, сообщников Невского, – были только в коридоре. И только здесь вещи были перевёрнуты вверх дном.       Возможно, его оставили напоследок, но не рассчитали время. Женя застала их врасплох, так что пришлось бежать, даже не думаю о том, чтобы оставить после себя порядок.       Лера понимала, что стоило бы вызвать Пашу – криминалиста из их отдела и её хорошего друга. Но она также понимала, каким стрессом это будет для Жени.       Лучше пока самой всё бегло осмотреть, а отпечатки и другие улики поискать потом. Забрать Женю к себе, ибо ясное дело, что здесь она не уснёт. А когда они уйдут, вызвать криминалиста. С разрешения самой хозяйки, конечно же.       Придумать что-то проще, чем сделать. Позвать Женю к себе? Им придётся ночевать в одной квартире?       Девушки не могли знать, но в их головах практически одновременно всплыло воспоминание о поцелуе в машине. И обе пока ещё не могли признаться себе в том, что хотели бы повторить это.       Закусив губу, Лера натянула на руки латексные перчатки, что хранились у неё везде – начиная с карманов и бардачка в машине и заканчивая кухонными шкафчиками, – и приступила к осмотру.       Обследовать, впрочем, было нечего. Две пары босоножек, валявшиеся в углу, ничем особым не выделялись. Положив их на место, девушка принялась рыться в шкафу.       Тусклый свет лампочки, падающий из-за спины, не давал полностью разглядеть его содержимое. Поэтому первые десять секунд Лера вглядывалась в полумрак, пытаясь понять, мерещится ли ей, или в зимних сапогах что-то лежит. Ещё пару мгновений она не решалась добраться до них, дабы удостовериться в своих догадках.       Полок для обуви было две – одни стояли непосредственно на дне шкафа, а другие располагались чуть выше, на полке. Пространство между полкой, дном и следующей полкой было большим, так что можно было поставить одну пару на другую, и сверху ещё останется место.       Те самые зимние сапоги находились в дальнем углу, а сверху на них была свалена груда другой обуви. Чтобы долезть туда, придётся разгребать всё это, а значит, Женя непременно услышит. Исходя из этого, нужно пойти и спросить, можно ли порыться в её сапогах. Но данный вопрос будет не совсем уместен, учитывая состояние Жени. Ё-моё. Сама придумала, сама накрутила, сама испугалась.       Решив, что нужно что-то сделать и побыстрей увести Женю из этой квартиры, Лера начала осторожно доставать обувь из шкафа. И её количество поразило девушку. Она и не замечала, чтобы у Жени на ногах так часто менялась обувь. Каждый раз, что они виделись, на ногах той, независимо от погоды, были белые кроссовки. Те самые белые кроссовки, которые от беготни под дождём за Лерой стали чёрными. Удивительно, как их только удалось отмыть.       Пальцы наконец нащупали мех на внутренней стороне сапога. Едва просунув руку Лера наткнулась на что-то острое. От неожиданности одёрнув её, через секунду поняла, что это был острый уголок бумаги.       Сидя на корточках, одной рукой Лера опиралась на дверцу шкафа, а вытянутой второй пыталась вытащить бумажку. Ноги уже начинали мелко подрагивать от перенапряжения, когда она наконец достала её.       На первый взгляд это был потрёпанный кусок бумаги. Стало даже стыдно, что Лера рылась в чужих сапогах и, возможно, нашла что-то личное. Хотя что личное можно хранить в зимнем сапоге?       Как оказалось, это была записка, внутрь которой было завёрнуто что-то ещё.

«Полицейские с годами лишь деградируют. Не боишься за себя, так решила подружку в это втянуть?»

      Сделав заметку о том, что почерк выглядит знакомым и его следует проверить, развернула бумагу.       Внутри записки лежала фотография. Школьные ступеньки на фоне, женщина, которой не дашь и тридцати. Рядом с ней маленький мальчик в школьной форме и ранцем за спиной. «1985 год, первый класс».       Почерк явно женский, а сам текст был написан давно. Уголки фотографии уже успели помяться, да и на самом изображении были потёртости.       Лера долго вглядывалась в лицо мальчика на фото. Мало того, что фотография была засвечена – фотограф явно был профессионалом, – так ещё и была старой, соответственно, разглядеть внешность становилось затруднительно.       Лера имела хорошую зрительную память, и с точностью могла сказать, что женщина ей была незнакома. Но вот мальчик... черты лица сильно напоминали кого-то. Судя по возрасту, ребёнку с фотографии сейчас около сорока. Кто же?       От внезапно пришедшей догадки Лера на несколько секунд замерла, вылупившись на фотографию, словно полоумная.       Мальчиком с ранцем за спиной был Невский.