Управление мёртвыми. Дело № п/п 1

      Прошло полтора часа от начала суда. Без перерыва. Судья намерен закрыть дело здесь и сейчас.       — Думаешь, виновны? — поворачиваю голову налево к сидящему рядом напарнику.       Полный зал народа. Нет обвинителя. К сожалению, мёртвые не дают показания. Двое подсудимых. Посадят одного или обоих? Месяц назад парни шли по делу, как свидетели, а теперь сидят за решёткой.       — Что-то не складывается, Ев, — шепчет Ян, криминалист. — Вроде очевидно, а вроде ничего не понятно.       — Что говорят улики?       — Одновременно указывают на подсудимых и отталкивают. Что говорят тебе человеческие лица?       — Парни нервничают. Когда тебя обвиняют в убийстве, и не такие эмоции будешь испытывать. Однако они скрывают некоторые детали. Обратил внимание на их глаза? — показываю на пухлого за решёткой. — То бегают, то сосредоточены.       — Наркотики? Успокоительное?       — В изоляторе нет ни того, ни другого.       — Я про ломку. Возможно же такое.       — Нет, Ян. У наркоманов иные жесты и мимика.       Мы с Яном присутствуем в зале суда в качестве зрителей. Уж больно громкое дело в городе. А всё началось с новостей по телевизору и в интернете, продолжилось в телешоу и вот куда привело.       — Твоя ставка, Закаржецкий, — протягиваю Яну руку.       — Посадят — не посадят?       — Ага. Я ставлю, что посадят. Всем надоела эта история.       — Моё мнение ты услышишь после допроса последнего свидетеля.       — Судмедэ́ксперт уже описал заключение.       — Да, тот который делал вскрытие погибшей, но мать девушки раскошелилась, — Ян трёт пальцы, — и купила независимого э́ксперта.       — Его показания можно не брать в расчёт. Он не видел труп, опирается на готовое заключение.       — Так в этом-то и суть, Ев, — Ян приближается лицом, — фотографии и буквы говорят больше трупа?       — Не думаю.       — Послушаем э́ксперта, а после закончим пари, Мелина.       Прокурор просит о ходатайстве.       — Пригласите Кайдановского, — судья вызывает последнего свидетеля обвинения. Или защиты?       В зал заседания заходит мужчина лет пятидесяти. Как я определила? По белой седине на висках и бороде. Очки — кажется, все врачи носят их. Серый костюм, чёрный галстук и оранжево-розовая рубашка в клетку. Разве так выглядят люди, вскрывающие мёртвых? Нет, я понимаю, что э́ксперт не придёт в халате, но чтобы так… ярко? Ростом выше меня и ниже Яна: средний. К судмедэ́кспертам всегда большое внимание со стороны обычных людей. Тот, кто работает с мёртвыми, считается тоже мёртвым. О чём можно думать, чтобы связать жизнь со смертью?       — Кайдановский Эдуард Карлович, — зачитывает с листка судья, — доктор медицинских наук, доцент кафедры судебной медицины Городского университета.       Препод?       — ДМН круче кандидата? — шепчу Яну.       — Конечно. Это как народный артист. Почётный.       — Всё верно?       — Да, Ваша честь.       На удивление, голос приятный. Это обман, да? Противные тётки с гнусавыми голосами специально сидят в поликлиниках, чтобы мужчины с сексуальными тембрами прятались от живых пациентов. Мягкий, слегка тягучий, речь без дефектов, идеальной высоты: не тонкий и не басистый, а главное — молодой. Голос не соответствует возрасту и внешности человека.       — Вы провели свою экспертизу? — спрашивает судья.       — Независимую. Я не опирался на заключение судмедэкспéрта, проводившего аутопсию. Мною были изучены результаты анализов, ткани, органы, а также просмотрены фотографии с места преступления и найденные криминалистами улики.       Говоришь, как кот: сладостно-загадочно.       — Судмедэ́ксперты нынче дорогие? — спрашиваю шёпотом Яна.       — Очень, — он обхватывает бицепсы, — особенно квалифицированные.       — К какому выводу Вы пришли, Эдуард Карлович? — привлекает меня голос судьи.       — Во-первых, изнасилования не было. Нет характерных повреждений. Мелкие растяжения и раны вполне можно получить от грубого полового акта или большого размера мужского органа. От нескольких движений возможно получить подобного рода травмы. От такого умирают? Нет. Теряют много крови? Нет, даже с учётом, если кровотечение вовремя не остановить. Убитую не изнасиловали, незадолго до смерти у неё был грубый половой акт. Защищённый? Нет. Судя по анализам внешних и внутренних половых органов, контрацептивы не использовали — нет наличия специфической смазки. То же самое касается лубриканта.       Мы никогда не говорили с Яном о сексе, поэтому немного неловко сейчас находиться рядом с напарником. Он держится спокойно, хоть и поглядывает на меня, слегка улыбаясь. Ян женат, есть ребёнок, я в свободном плавании.       — Что ещё Вы обнаружили? Какие несоответствия с заключением?       — Смерть наступила в результате удара по голове тяжёлым, неровным предметом. Я согласен с этим. Судмедэксперт не уточнил, что наносивший был левшой. Как ударить в темноте? Смерть наступила в 3:30 ночи. Удар чёткий, уверенный. Убийца знал наверняка, куда бить. Удар был нанесён сзади, со спины. Этого нет в заключении.       — Ваша честь, — прокурор просит разрешение на вопрос. — Свидетель, скажите, убийца мог переложить предмет специально в левую руку? Допустим, камень лежал слева от него, он поднял его и тут же ударил.       — Если человек правша, левая рука не выполняет все функции с такой же силой и ловкостью, как другая. Предмет, я не утверждаю, что это камень, довольно тяжёлый. Правая рука не почует веса, а левая — вероятно. Вопрос другой: человек намеренно мог разрабатывать вторую кисть — резиновые эспандеры кольцевидной формы, они тугие. Ещё вопрос: человек — амбидекстр.       — Владеет двумя руками одинаково?       — Верно, — прозвучало как похвала.       Как интересно. Следствие не проверяло руки подсудимых.       — Смерть девушки наступила в 3:30 ночи? — вопрос к судье. — Нет. Она наступила в пять утра, когда темнота сошла, и поднялось солнце. Судмедэксперт принял синяки на внутренних сторонах бёдер за трупные пятна. Гематомы нанесены не ударами, а сжатием кожи. Некто трогал убитую за бёдра руками в толстых перчатках. Это следы от пальцев.       — 3:30 имело место быть? — спрашивает прокурор.       — Нет, его вообще не было. Просто время, в которое, вероятнее всего, многие спят.       — Убитая имела сексуальную связь в 1:20 ночи, затем заснула, и в пять утра её убили ударом по голове, — прокурор выстраивает логическую цепочку.       — Половой акт не может длиться больше двух часов. Стимулирующие препараты увеличат процесс, но остановят сердце здоровому мужчине. Могут ли двое молодых людей пребывать в возбуждённом состоянии столь долго? Самая прекрасная девушка и дикое вожделение не возьмут верх над организмом мужчины, как бы сильный пол не восхвалял себя. Половой акт длился не более десяти минут — который в 1:20, а первый акт, в 23:15, меньше. За несколько часов убитая имела две интимные связи, которые никоим образом не повлияли на смертельный исход.       Два секса? А нам известно об одном. Пухлый парень признался, что убитая «дала» ему, поэтому подозрения упали на него, ведь он видел её последним, а худощавый подсудимый умолчал о сексе — оказывается, он тоже «там» побывал.       Как итог: следствию придётся изучать вопрос дальше, а подсудимых отпустить, потому что к пяти утра оба были дома, плюс к этому искать левшу или «двоерукого» мужчину. Десять минут допроса независимого э́ксперта перевернули полностью дело об убийстве восемнадцатилетней девушки.       Э́ксперт поворачивается к зрителям и свидетелям. Лицо немного отведено в сторону, нижняя губа надута над подбородком. Проводишь кончиком языка по зубам? Он занимает свободное место на стороне «защиты».       — Я же говорил, — Ян жмёт руку и разбивает наши кисти, — парни не убийцы.       — Так не честно! — шиплю. — Тебя надоумил э́ксперт!       — Но ты тоже теперь считаешь, что следствие только начинается?       Суд признал двух подсудимых невиновными и продолжил следствие по делу убитой девушки.       — На следующее заседание я не пойду, — мы с Яном выходим в коридор.       — Почему? Весьма занятно оказалось.       Он стоит в конце коридора: разговаривает по сотовому и застёгивает защёлки на прямоугольной сумке. Интересно, сколько он получил денег от убитой горем матери?       — А он неплох, — Ян поправляет пиджак и кивает на одинокого э́ксперта, — очень-очень неплох.       — Говори, как есть.       — Уделал всех: медика, что не прочитал труп, следствие, заподозрившее невиновных. С таким э́кспертом нужно быть начеку.       Закончив разговор, он надвигается на нас. Голубые глаза под тяжёлыми веками. Проходит мимо, не обращая внимания на меня и Яна.       — Ты запомнила его фамилию? — Ян провожает взглядом э́ксперта в сером костюме.       — Кай… «Кай-какой-то-там». Я запомнила его имя — Эдуард.       — Уточним у прокурора.       — Зачем тебе? — удивлённый и озлобленный взгляд на Яна.       — Кажется, мы нашли хорошего медэ́ксперта.       Ян ставит руки на пояс. Тёмно-синий пиджак из джинсовой ткани, голубая рубашка с коричневым галстуком — выглядит опрятно, но мешки под глазами говорят о трудном подъёме. Больная жена, собака, сын-школьник — и так последние четыре месяца.       — Ев, пора закрыть дело о студентах, которые приходят к родителям во снах.       — С той трагедии прошло тридцать лет. Думаешь, этот э́ксперт скажет что-то новое? Он не поведётся на сказки о мёртвых, жаждущих правды для родителей.       — Все смерти должны быть объяснены, Ев, и этот человек умеет читать правду.       Позволишь поговорить с тобой? Выслушаешь или выгонишь нас? Может, как специалист, ты первоклассный, но, как человек… Никто не знает, что происходит, когда костюм сменяется медицинской экипировкой.       Эдуард? Эдик? Странный выбор имени.