Управление мёртвыми. Дело № п/п 1

      Большую перемену ждут и студенты, и преподаватели. Поговорить с Эдиком, узнать последние новости.       — Станислав Валерьевич, что, по-Вашему, самое противное в аутопсии? — спрашивает студент с верхней трибуны.       — Кишечник, — прислоняюсь к столу и скрещиваю руки на груди. — Аромат запоминающийся.       — А если заткнуть нос? — предлагает другой студент.       — А какой кайф? Вскрытие — это запахи. К трупному привыкаешь со временем, другие служат подсказкой. Порой и флорист сходит с ума от лилий.       — Почему Вы не работаете судебным медиком, как Эдуард Карлович? — вопрос с третьей трибуны.       — Проработал десять лет и ушёл, набрался практических умений и решил, что моё призвание — преподавание. Я выбрал живых. Я учу живых обращаться с мёртвыми.       — А Кайдановский? — вопрос с нижней трибуны. — Ваш конкурент?       — Никогда им не был. Эдуард Карлович прекрасно чувствует себя в секционном зале, ему не страшна смерть.       Звенит звонок, студенты собираются на перемену. Старые уходят, новые заходят. Иду в лаборантскую за сигаретами. На столе нет. Чёрт! Неужели забыл где-то? Под бумагами? Несколькими движениями превращаю порядок в бардак. Пиджак! Пачка в кармане пиджака! Ладно, всё равно спускаться на первый этаж, зря потратил время на поиски того, чего нет.       Тугая дверь с лёгкостью открывается — та, которая ведёт сразу в коридор, а не в аудиторию.       — Здрасьте, Станислав Валерич, — дверь сильно хлопает. — Как дела? Как здоровье?       — Наташа? — поправляю очки на лице, а с твоим лицом что-то не так. — Хорошо, спасибо. Как у тебя дела? Что-то случилось? Ты какая-то…       — Расстроенная? — она кидает сумку на пол и громко разгрызает леденец во рту. — Не то слово. Я в бешенстве!       — Из-за чего? Тебя обидели?       — А Вы не в курсе? Ваш дружочек не поделился новостями?       Она надвигается, от страха я падаю в кресло. Блондинка в белом халате и шапочке ставит кисти на подлокотники.       — Дружочек? Кого ты имеешь в виду?       — «Эдичку».       — При чём тут он?       — Кайдановский теперь ведёт у меня «судебку». Почему Вы отказались? — её лицо слишком близко, её губы и запах ягодного леденца изо рта.       — Я не отказывался! Я не давал… никаких…       Проректор вела куда-то Эдика утром, а на перемене после первой пары он не зашёл на кафедру. В какой момент в истории появляюсь я?       — Наташ, клянусь тебе, что не отказывался от группы! Ты не хочешь учиться у Кайдановского? Он не нравится как преподаватель? Приходи ко мне после пар на дополнительные занятия. Записать тебя на курсы?       — Я прихожу без записи, — она снимает шапочку и расстёгивает нижние пуговицы моего халата, ведёт ладонями вверх по бёдрам, создаёт складки на брюках.       — Что… что ты делаешь?       — Вы выздоровели? Полегчало?       — Д-да, я полностью здоров. Ты не получила фотографию закрытого больничного?       Длинные пальцы расстёгивают ремень, приподнимают жилетку и вытаскивают рубашку из брюк. Пуговица. Ширинка.       — Ты с ума сошла?! — я убираю её руки от себя и пытаюсь встать. — Твоё бешенство до хорошего не доведёт.       — Оно доведёт Вас до хорошего, — Наташа толкает меня обратно в кресло и засовывает руку в трусы. Хорошо. Очень хорошо от её пальцев. — Нравится? — несильно сжимает мошонку. Я утопаю в дешёвой обивке кресла. — Вы так же себе делаете? Такое же удовольствие испытываете?       У меня напрягаются ягодицы, твердеет член. Я не нахожу себе места. Хочется большего, но извилина в мозгу прогоняет запретные мысли. Хочется двигаться, ощущать жар и влагу. Хочется войти.       — Наташ, перестань. Это перебор, — член восхитительно смотрится в её руке. Пара ловких движений оголяет головку. — Это неправильно: ты — моя студентка, я — твой преподаватель.       — Это так заводит, — она опускается на колени и разводит мои ноги. — Кажется, Вас тоже.       — Наташ, я женат и гожусь тебе в отцы.       Мастурбация. Мастурбация никогда не была настолько потрясающей. Наташа вытягивает и оттягивает кожу, я представляю, как кровь двигается по стволу. Очень много вен. Выступающие синие линии увеличивают объём и добавляют рельефность. Быстрые движения под головкой. Господи, какой кайф. Член выделяет смазку. Да, мне нравится. Кулак сильно сжимает ствол. Не люблю силу и грубость, но ощущения незабываемые. Это что-то новое: подобного раньше со мной не было. Кулак не разжимается и вырисовывает круговые движения. Если ты сейчас не остановишься, я кончу.       — Могут войти… — задыхаюсь от возбуждения, — нас могут увидеть.       — Перестали думать о жене, статусе и возрасте?       — Наташ, я серьёзно. Выгонят и тебя, и меня.       Мы оба знаем, что никто не заходит в лаборантскую через коридор, а без стука входить неприлично. Большинство студентов ушло на перемену, чтобы поесть и покурить. Те, кому лень, сейчас громко разговаривают в аудитории. Им плевать, что происходит в лаборантской.       — Я взрослая, у меня было больше секса, чем у Вас. У Станислава Валерича не хватит силы духа пожаловаться на студентку, идущую на красный диплом, — она плюёт на член.       — Я всегда на стороне студентов и никогда не топлю на зачётах и экзаменах, — и тут до меня доходит. — Тебе нужен «зачёт»? Наташ, я поставлю! Прямо сейчас поставлю, хоть больше не являюсь твоим преподавателем!       — Сядьте удобнее, — она пододвигает нижнюю часть туловища к себе и спускает брюки с трусами до середины бёдер. — Красивый член, — в зелёных глазах хитрость, — мокрый и длинный. Вкусный? Ему место у меня во рту.       — Нет, Наташ, нет… — не успеваю остановить склонившуюся голову. Импульс. Разряд. — М-м-м… — превосходно. Очки скользят на носу от пота, как головка по влажному языку. Жарко, нечем дышать от удовольствия. — Да-а… вот так… — глубокий минет. Хочется оторваться задницей. Хочется самому входить в рот. Глубже. Мягкое нёбо целует головку. — М-м… — шея расслабляется, сфинктер сжимается. Это невозможно! Головка попеременно упирается в щёки. Наташа сосёт меня, как леденец на палочке. Не разгрызи. Пососи подольше.       — Нравится? — она засасывают губами мошонку. Облизывает, дрочит и одновременно интересуется ощущениями.       — М-угу, — киваю и больше не хочу отталкивать словами и действиями. — Не останавливайся, пожалуйста. У тебя очень красивые глаза, — добавляю не к месту.       — Кончишь в рот?       — Да, если ты снова обхватишь член, я кончу через несколько секунд.       — Рано, ещё нельзя.       Наташа отпускает меня и поднимается с колен. Член полностью в слюнях! Главное не испачкать брюки, вторых нет. Наташа распахивает на себе халат, демонстрирует чёрное облачение.       — Что это? Комбинезон из нижнего белья? Купальник?       — Боди. Как тебе? — очерчивает ладонями грудь, проводит пальцем между промежности. — Возбуждает?       Купальник? Да, похоже. Объединённые трусики и лифчик чёрного цвета. Кружева. Максимально пóшло. Я могу дрочить на наряд и оргазмировать.       — Очень сексуально. Тебе не холодно в одной этой штуке под халатом?       — Проверь, замёрзла ли я.       Наташа встаёт сбоку от кресла и ставит каблук на правое плечо. Я глажу щиколотку — гладко и нежно. Отодвигаю ткань на промежности. Знаю, чего ты хочешь.       — Красивая, — прикусываю нижнюю губу.       Она замирает в сантиметре от моего лица. Бритый лобок. Неужели ты сделала это для меня? Наташа медленно ведёт рукой от живота до груди, щиплет, оттягивает сосок через рубашку.       — Оближи.       Я высовываю язык и тянусь для поцелуя взасос. У меня достаточно большой рот и массивные челюсти. Два объёмных движения от вульвы вверх между малыми половыми губами. Наташа не притягивает голову, не заставляет углубиться. Подставляет себя. Импульс. Кончик языка ласкает клитор. Я больше не в силах терпеть.       — Хочу тебя… — несу Наташу к открытому шкафу. — Повернись.       Она поворачивается ко мне спиной и ставит руки на пустую полку. Трётся попой. Ага, продолжай.       — Предлагаю не задерживаться. Перемена большая, я хотела бы перекусить.       — У меня на кафедре еда, а тут конфеты и упаковка чайных пакетиков.       — Я уже заглотнула твой хот-дог: соуса много, как я люблю, да и чайный пакетик довольно терпкий.       Ткань на попе и спине очень обтягивающая. Очень похотливо. Трусь о боди на мягких ягодицах — не тот эффект — просовываю член под чёрные кружева и двигаюсь вверх-вниз. Да-а. Член по новой наливается кровью. Наташа насаживается, я трахаю одежду, а не тело. Убираю назад её волосы, держусь за хвост и увеличиваю темп. Нельзя увлекаться, иначе быстро кончу.       — Ты скоро трахнешь меня? — лицо в профиль, губы манят.       Параллельно стимуляции пытаюсь освободить промежность от боди. Рука трясётся, пальцы мокрые.       — Блин, как оно расстёгивается?!       — Там пуговка. Ты не можешь пуговицу расстегнуть?!       Снимаю халат с шерстяной жилеткой, ковыряюсь в застёжке. Да что за хрень?! Сексуальное бельё настолько неудобное и непрактичное! Готово. Мокрые пальцы погружаются внутрь. Смачиваю головку слюной и захожу, поднимаясь снизу-вверх на полусогнутых ногах.       — О-о-ой, — приторный голос, Наташа не ожидала глубокого проникновения, — да-а-а… Станислав Валерич, вот так… д-а-а-а, — она громко говорит и стонет. Затыкаю её.       — Ты просила быстро? — прижимаюсь к спине.       — Иначе нас услышат, — шкаф трясётся. — Я Вам нравлюсь?       — Конечно. Иначе зачем я тебя трахаю? — она быстрее насаживается и интенсивнее ударяет ягодицами. Оттягиваю за волосы и прижимаю плотнее к себе.       — Трахните меня как шлюшку. Хочу быть Вашей сучкой, Станислав Валерич, — ага, а как их правильно трахают?       Я поднимаю концы рубашки и закатываю на груди. Брюки еле держатся под бёдрами. Наташа такая мягкая, не совсем узкая, но и не расширенная. Я плотно вхожу и не выскальзываю.       — А-а… — прерванные дыханием стоны. Смена интенсивности: медленно, до упора. — М-м, а Вы хороши… очень.       — Мне выйти или продолжать?       — Хочешь кончить?       — Хочу потрогать твои сиськи.       — Что останавливает?       Дурацкое боди! Я вытаскиваю груди через верх. Натуральные, с мышцами, с твёрдыми сосками. Наташа перехватывает руку и засовывает указательный палец в рот. Двойные импульсы в мозг.       — Почему я так на тебя реагирую? Почему наше общение привело к такому?       Мы трахаемся десять минут, а мне мало, хочу дольше, не желаю останавливаться. Раздвигаю ягодицы и бросаю взгляд на анальное отверстие. Надавливаю головкой, примеряю.       — В попу можно?       — Обойдётесь.       — Ну ты же хочешь, — засовываю большой палец. — Хочешь меня, сучка! — удар по ягодице, несильный конечно же.       — Стас, нет. Ты очень возбуждён сейчас. Давай повременим?       — Хорошо, — реагирую спокойно. Значит, это не единственный наш раз? — Я буду нежнее. Не против?       — Сделай так, чтобы я кончила. Подрочи клитор.       Опускаются лямки боди, покрываю поцелуями плечи, облизываю кожу, нащупываю клитор двумя пальцами. Круговые движения. Ноги трясутся, мышцы сокращаются. Я остаюсь внутри и ощущаю иную влагу. Наташа прижимается и целует в щёку. Благодарность.       — Не против, если я кончу на грудь?       — Если успеешь.       Стоя на коленях передо мной, она берёт в рот член, поддерживая рукой мошонку. Это ты имела в виду? Щекочущее ощущение финала — Наташа подставляет член к оголённой груди. Эякуляция не слишком обильная, но больше одной капли остаётся под шеей.       Я в кресле с расстёгнутыми брюками и поднятыми на макушку очками, а ты, закинув ногу на подлокотник, застёгиваешь пуговку боди. Непривычное ощущение лёгкости и счастья. Ты одеваешься, я целую в лодыжку.       — Куда сейчас пойдёшь?       — На улицу покурить.       — Кури здесь, я открою окно.       — «Пожарка» запищит.       — А ты выпускай дым на улицу, а не в потолок.       Она надевает белый халат и проходит пальцами по пуговицам.       — Пожалуйста, не ходи так. На улице холодно, а у тебя под курткой нижнее бельё. Заболеешь.       — У меня в сумке джинсы и кофта. Не переживайте, — она треплет меня по волнистым волосам. — Осталось мало времени, а я хотела много сделать.       — Я скажу Эдику, чтобы он поставил тебе «зачёт» и «отлично». Разрешаю не посещать его пары.       — Ревнуете? — Наташа наклоняется для поцелуя, но не касается губ. — Я сама сдам судебную медицину, Ваша помощь мне не нужна.       — Тогда зачем секс?       — Это другая история, долгая.       — Расскажешь? — тянусь к ней. Наташа выпрямляется и отходит за сумкой. — Погоди, одну минуту, — догоняю, подбирая падающие брюки.       — Что ещё?       — Поцеловать тебя.       — Достаточно, — она проводит указательным пальцем по переносице. — Перемена заканчивается, а мы можем увлечься.       Хочу увлечься тобой. Вместо её губ на своих я ощущаю ладонь над лобком — Наташа гладит внизу живота, отчего вновь появляется приятное ощущение.       — Пока-пока, Станислав Валерич.       12:41. Большая перемена. Студенты в аудитории громко смеются, беспорядок на столе не разобран, в воздухе витает сладко-нежный аромат девушки со светлыми волосами. Надеваю брюки, застёгиваю ремень. Я только что трахнул бывшую студентку.       На кафедре Эдика нет, мой больничный так и лежит у него на столе. Пиджак. Пачка сигарет. Заходит Эдик.       — О-о, а вот и ты. Где тебя носит весь день?       — По университету бегаю: то пары, то перетаскиваю документы из одного кабинета в другой.       — Какие документы? — перекладываю пачку в халат. — Сменил вид деятельности? С препода на носильщика?       — А ты не знал? — Эдик пихает стопку бумаг в шкаф. — Столько всего произошло, а ты с утра торчишь на пятом этаже.       — Идёшь курить? — кручу зажигалку.       — Нет, у меня нет времени.       Он должен знать, потому что он — мой лучший друг.       — Видел больничный? — засовываю листок с печатями в синюю папку с нашими медицинскими справками.       — Я не сделал ксерокопию, — говорит в шкаф.       Достаю из сумки звенящую бутылку в деревянной коробке и ставлю Эдику на стол:       — Спасибо, что подменил меня.       — Что это? — он смотрит на подарок с огорчением.       — Французский бренди. Водка несолидно, ром слишком по-хулигански, коньяк тебе дарят в институте.       — Поставь в ящик. Потом заберу, — поворачивается ко мне спиной и расставляет коробки на полках.       «Спасибо» не скажешь. Надо было покупать вино. Я убираю подарок в стол.       — Эдик, послушай, кое-что произошло. У меня тоже есть новости, которые, скорее всего, тебе не понравятся, — ноль эмоций. — Эдик, есть минутка оторваться от поломки шкафа?       — Да, извини, — он отвлекается от перекладывания документов и обращает на меня внимание, подходит ближе в помятом халате. — Что ты хотел сказать? Что за новости?       — Наташу Спирицину из тридцать четвёртой группы помнишь?       — Нет, — а он вечно никого не помнит.       — Блондинка, очень красивая и эффектная. Ходит на каблуках с макияжем и маникюром.       — А, кажется, понял. Да, по её внешности никогда бы не догадался, что, как будущий медик, она весьма и весьма.       — Спирицина — отличница! Правда иногда опаздывает на пары, но не важно. Кстати, она идёт на красный диплом.       — Хорошо. Это ты хотел мне сказать?       — В общем, Эдик, — тру морщинистый лоб и поправляю очки, — только что мы с Наташей трахались в лаборантской.       — Что?.. — Эдик ниже меня ростом, поэтому с негодованием смотрит снизу вверх. — Что ты сделал? — встряхивает головой, будто не верит в услышанное.       — Мы, — шепчу, а то вдруг подслушивают в коридоре, — занимались сексом в лаборантской на пятом этаже.       — Стас, ты в своём уме?!       — Она давно совершеннолетняя, ей — двадцать четыре…       — А ты на двадцать четыре года старше её! Когда тебе было двадцать четыре, она ещё не родилась! О чём ты думал? У тебя мозг отключился?! Хочешь сказать, она тебя изнасиловала?       — Ну… нет… просто… она так сексуально выглядела и вела себя, что я…       — Стас, ты женат! Ты ненормальный! Что теперь делать? Ты думал о Кате? Как так можно, объясни мне? — он ходит по кафедре и отчитывает.       — Я признаюсь Кате. Эдик, у нас и без того проблемы в семье. Это даже семьёй назвать нельзя! Мы столько лет вместе, а нас ничего не связывает. Я подам на развод, или она…       — Предатель, — он тычет в меня пальцем. — Это называется предательством. Если женщина не может иметь детей, значит для тебя естественно так низко и подло с ней поступать после двадцати лет брака?       — Вот именно! Эдик, вот именно! Мы с Катей женаты двадцать лет. И что? Ничего.       — После одного раза ты готов лечь в ноги молодой девчонке? Кому ты нужен? Спирициной этой? Она воспользовалась тобой, а дурак-Лета повёлся. Покрутила ягодицами перед лицом, а у тебя гормоны заиграли. Стас… думай головой, а не причиндалами!       — Да не хочу я быть с Катей! Я хочу быть с Наташей! Думаю… да, думаю, у нас получится.       — Второй раз, — Эдик показывает на пальцах, — максимум. Молодым девчонкам, которые ещё не выпустились из университета, старые преподаватели по судебной медицине не нужны. Она сделала с тобой «это» ради «зачёта»!       — Нет! Она умная, она обещала мне сдать зачёт и экзамен самостоятельно. Причём у тебя! — показываю на него. — Ты теперь её препод по «судебке». Долго собирался скрывать от меня? С каких пор Эдуард Карлович забирает к себе студентов?!       С каких пор судебные медика ругаются на кафедре во время перемены?       Эдик снимает очки и протирает глаза. Надевает обратно и подходит к открытому шкафу.       — С каких пор? — смеётся. — Говоришь, Спирицина? — лезет в коробку. — «О», «П», «Р», — водит пальцем по толстым папкам, — «С», нашёл, — поворачивается ко мне. — Спирицина Наталья Константиновна, 21-е марта 1995-о года рождения, — отрывает глаза от букв. — Ты не понял? Это её дело.       — Что её личное дело делает у нас на кафедре?       — Потому что ты испортил мою студентку! — с грохотом кидает папку на стол. — Ты в лаборантской имел интимную связь с моей студенткой!       — Что за чушь?! — падаю на стул.       — Тридцать четвёртая группа, — он приближается ко мне огромным носом, — с сегодняшнего дня и до выпуска — моя.       — А Света?       — Забудь о ней и думай обо мне. Считаешь, если девушка совершеннолетняя, с ней можно вытворять что угодно? А ты не предполагаешь, что твоя Спирицина напишет на тебя заявление в полицию? Например, изнасилование.       Нет. Она так не поступит. Я верю ей. Я уверен в ней.       — Стас, её не выкинут из университета, а вот ты попрощаешься с титулом «Лучший судебно-медицинский эксперт» по версии Станислава Лета.       Я влип? Меня подставили? След от удара на ягодицах. Я бил её. Следы спермы на груди. Горло после минета и влагалище после члена. Я в дерьме…       — А-а-а, — Эдик наблюдает замешательство на моём лице, — теперь ты задумался. Слишком поздно. Ты влип по самый половой орган, которым отлично орудуешь на работе.       Эйфория и влюблённость мигом исчезают. Страх. Нужно срочно поговорить с Наташей. Я изнасиловал её, поддался порыву. Эдик никогда бы так не поступил на моём месте.       Лицо Эдика не смягчается. Одна фраза читается в голубых глазах: «Ты влип, приятель, и я тебе ничем не смогу помочь». Из ступора и безнадёжности меня выводит появившаяся в дверном проёме студентка.