Управление мёртвыми. Дело № п/п 1

      Ленинградский вокзал. Четверг. 18:00. Отправление через полтора часа. Интересно, что она возьмёт с собой? Зубная щётка, две футболки, двое трусов, несколько пар носков, штаны для сна, три пачки сигарет. Что брать в дорогу мужчине? Большую часть времени мы проведём в пути. Деньги: наличные и карточка. На мне тёплая куртка, шапка, кожаные перчатки, штаны с подкладкой и ботинки на толстой подошве. Я не хочу заболеть, мне пары вести на следующей неделе. Рюкзак за спиной: сменная одежда, еда и лекарства.       Она идёт в тонкой куртке. С ума сошла! И без шапки. Повторяю: с ума сошла! Джинсы в обтяжку и песочные тимберленды. Пожалуйста, скажи, что в рюкзаке шапка и перчатки. Не своди меня с ума!       — Добрый вечер, — Мелина кивает мне. У неё выбритые виски, а холодок я чувствую на своих.       — И Вам того же, — показываю на перрон. — Пятый вагон. Не будем медлить, сразу займём места, чтобы не мёрзнуть на улице.       Вчера она скинула деньги на карточку, и я купил билеты. Сегодня она идёт рядом со мной по перрону, и женщины-проводники видят в нас «парочку».       — Места двадцать семь и двадцать девять, — напоминают у вагона, — смешанное купе.       — Спасибо, мы помним, — электронную регистрацию не проверяют.       — Приятной поездки, — «рабочая» улыбка.       Туалет через купе: и умыться, и покурить. Я взял нижние места. Надеюсь, к нам никто не присоединится. Я правда не хочу, чтобы нас было четверо. Некомфортно чувствую себя с незнакомцами. Крохотный столик, «синие диваны» внизу, пара розеток, несколько выключателей, маленький телевизор под потолком, четыре подушки и столько же одеял.       — Сидеть внизу, спать вверху? — не понимает Мелина.       — Эти «сидушки» трансформируются, — показываю на уголки. — Поднимаете, и получается спальное место, как и на верхней полке. Если Вы хотите, если больше попутчиков не будет, можете занять, — указываю на верхнее место.       — Нет, пожалуй, останусь на земле, — она ставит рюкзак на полку, — хотя бы падать меньше.       Есть вешалки — это хорошо. Не люблю, когда одежда лежит. Раздеваюсь и остаюсь в клетчатой шерстяной рубашке и тонкой кофте с длинным рукавом. Под курткой у Мелиной водолазка. Мелина садится за стол и вытаскивает из рюкзака телефон и бутылку газировки. Я пока внимательно за ней наблюдаю.       — Не говорите, что нужно было брать с собой стаканы.       — Нам принесут.       — А чайник?       — Вы собрались пить чай? — достаю из рюкзака горячий термос. Мелина делает удивлённое лицо.       — Вообще-то, я говорила о кипятке.       — Мне казалось, Вы уже ездили в Мурманск. Забыли обычаи поездов?       — Плацкарт — не купе. Я отсидела себе… в общем, не важно.       — Много раз бывали в Мурманске с напарником? — кладу на верхнюю полку толстую папку. Не мозоль мне глаза! Телефон на стол, пачка сигарет неудобно лежит в боковом кармане штанов.       — Три раза. Мы общались с родителями погибших и искали живых.       — Ян Андреевич отпустил Вас с чистой совестью?       За прошедшие дни мы толком не разговаривали: созвонились пару раз, не договаривались, кто и что берёт. Мелина не отвечает за мои действия, я — за её.       — Да, он знает о поездке и очень надеется на положительный результат. Я рассказала ему Ваши теории, — бутылка газировки «пшикает». Если бы не я, Мелина глотнула бы из горла. — Ян воодушевлён.       — Почему «за 26 километров» так важно для него? Другой город, другая эпоха, старое преступление.       — Он наткнулся на него случайно. Наверное, зацепила несправедливость.       Поезд отправляется в 19:40. Улыбчивая проводница приносит стеклянные стаканы в подстаканниках и небольшой электрический чайник. Одна розетка занята — вода нагревается.       — Думаю, следует внести правила в совместную поездку.       — Правила? — Мелина злится, сводит брови к переносице. — Мне разговаривать и двигаться после Вашего разрешения, Эдуард Карлович?       — Информировать, — устало поясняю, стуча пальцами по термосу. Что непонятного? Почему мои слова воспринимаются в штыки?       — «Можно выйти в туалет?» Так?       — Если Вам необходимо побыть одной в купе, скажите, и я уйду, — она не понимает. Ладно, придётся разжевать. — Переодеться, Ева Александровна. Вы же не будете спать в водолазке и ботинках?       — А Вы? — кивает на мартинсы.       Если бы не грязная подошва, я бы спал в обуви. Согласен, странно, но я не объясню свою нелепую дефектность. Нужно как-то прятать левую стопу от постороннего глаза и при этом не выглядеть подозрительным и ненормальным. Мелина не должна заподозрить, что со мной что-то не так.       — Признаюсь, после слов Рубика мне неудобно снимать рубашку, потому что эти штаны я ношу с подтяжками, а они в свою очередь…       — Приглаживают Вам соски двумя резинками, — Мелина порывается залезть в рюкзак, но чувство неловкости останавливает. — Перестаньте, Эдуард Карлович, у меня нет привычки разглядывать малознакомого мужчину, да и мужчиной Вы мне не видитесь, исключительно врачом, к тому же не самым… э-э, классическим.       — В присутствии терапевта Вам бы было комфортнее?       — Да, потому что он не орудует скальпелем и пилой.       — Надеюсь, Вы не представляете мои руки в крови? — я специально дотрагиваюсь до бороды, привлекая внимание Мелиной к пальцам. — Врач без перчаток — не врач.       Чайник вскипает. Почему ты не берёшь? Ведь именно тебе он был нужен. Чего стесняешься? Боишься показать передо мной неловкость?       Я тяжело вздыхаю и снимаю очки, тру переносицу, представляя следующую реакцию:       — Доставайте уже.       — Да ничего такого, — она мотает головой, но взгляд выдаёт её. Ты не умеешь врать, я вижу тебя насквозь и читаю по мимике и жестам. Кто из нас профайлер? — Немного поесть.       — Мы только отъехали, и десяти минут не прошло, а Вы проголодались.       — Какие-то проблемы? — грубость, присущая невоспитанным детям и подросткам в переходном возрасте. Я узнаю белую коробку, обёрнутую прозрачной упаковкой. — В дороге всегда есть хочется.       — Но не такое же! Хотите посадить желудок? Лучше бы сварили яйца и заранее разобрали копчёную курицу.       — Это быстро, питательно и вкусно, — она раскрывает коробку, длинными пальцами высыпает приправы из пакетиков. Отличный повод разглядеть детали.       — «Доширак»? — пожалуйста, не с креветками, он самый вонючий. — Спасибо, что завариваете его, а не хрустите сухой лапшой.       Я слежу за тем, как она наливает кипяток и закрывает коробку крышкой, кладёт сверху крошечную вилку. Ожидает-выжидает. На второй вешалке клетчатая рубашка. Ничего у меня не выпирает под кофтой! Никакие широкие резинки не приглаживают мои соски! Вздор!        — Ну а Вы? — Мелина наливает в стакан чёрную газировку.       — А я дома поужинал, — кидаю взгляд на чайник. — Можно?       — Конечно… — загадочная пауза, — нет, — серьёзный тон с «подколом». — Я же еду одна в пятизвёздочном номере! Тут всё принадлежит мне, — обводит пространство руками.       — А чем Вас не устраивает купе? За такую цену здесь можно неделю жить и не жаловаться, ничуть не хуже съёмной квартиры.       — Попутчиком, — она приподнимает крышку и проверяет содержимое. — Берите чайник, куда мне столько кипятка?       — Попутчиком? — наливаю в стакан горячую воду и чай из термоса. — Вы же сами умоляли меня поехать с Вами.       — Вот скажите, — причмокивает, — Вы всегда такой душнила? — неизвестный лексикон. — Пятнадцать минут прошло, а Вы душите и душите меня.       — Что я делаю не то? Мы разговариваем: как умеем, так и говорим. Я не виноват, что Вы задаёте глупые вопросы.       — Глупые? — вспыхивает. — Ах, глупые? Значит, я для Вас глупая? — когда я назвал тебя глупой? Почему ты слышишь то, чего я не произносил? — Простите, не заканчивала медицинский.       Боже, я с ума сойду с ней!       — При чём тут это? С чего такие нелепые выводы? Я не считаю себя самым умным человеком, а Вас — глупой девушкой. Мы разные, да, почему бы и нет? Не всем же быть эрудированными, как я.       — Напыщенный, токсичный душнила, — первое слово знакомо, последние два ни о чём не говорят. — В принципе, именно таким я Вас и разглядела в суде.       Она открывает коробку, перемешивает вилкой лапшу. Со вкусом говядины — дерзкий аромат. Больше года я не ел «Доширак». Куплю по приезде домой.       — Можно без молодёжного сленга? Я слишком стар для современного жаргона, — глоток чая. В рюкзаке ещё десять пакетиков.       — Привыкайте. Ваши студенты будут помладше меня, — она не разламывала лапшу, поэтому длинные макароны медленно и с громким хлюпаньем попадают в рот. Не спорю, губы у неё весьма красивые, не уступают в красоте тонким пальцам. — Я давно закончила университет.       — Какой, если не секрет? — искренняя заинтересованность.       — Я училась на психолога, — и, видимо, не доучилась.       Ей нет и тридцати, она молодая. Почему меня постоянно окружают девушки, не достигшие третьего десятка? Потому что я женился на Элине, когда ей было двадцать шесть? Ерунда, случайное совпадение.       — Стесняюсь спросить, сколько этой дряни у Вас в рюкзаке? — она так вкусно ест, что и мне захотелось.       — Ну стесняйтесь, разрешаю не спрашивать. Я мало ем, поэтому много еды мне не нужно. В отличие от Вас, я не буду голодать.       — С чего Вы взяли, что я буду голодать? У меня нет проблем с едой.       В подтверждении слов достаю из рюкзака два контейнера: в одном куски белого хлеба, в другом колбаса. Не ожидала? Смотришь с завистью, губы надуваешь, дёргаешь кончиком носа. Я знаю, что к «Дошираку» очень подходит бутерброд.       — Что такое? — замечаю смятение на лице, делая бутерброд. — Обычная еда выглядит вкуснее заваренной?       — Ну и ешьте свои бутерброды с сырокопчёной колбасой. Мне хватит и лапши с картошечкой, и шоколадок с печеньками, и… — она замолкает и робеет, когда я пододвигаю к ней бутерброд.       — И? А с чем у Вас печенье? — растапливаю возникшее напряжение мягким голосом.       — Две пачки «Тук’а» с сыром и луком, — вкусные, — и упаковка «Вдохновения», — стоит своих денег. — А у Вас что с собой? — Мелина становится мягкой, колкость пропадает. Странно, но мне нравятся твои перепады настроения. Смотрю на тебя надменно — ты нападаешь, смотрю задумчиво — ты смущаешься. Я действительно сойду с ума с тобой.       — У меня «Твикс», «Милка» с воздушными пузырьками, кекс, несколько глазированных сырков, сыр в «платочках» и питьевое детское пюре в банках.       — С яблоком? — она забывает о лапше и ест бутерброд. В дороге обычная еда становится вкуснее.       — С яблоком, грушей и бананом. А, ещё я взял огурцы с мандаринами, — ты улыбаешься от моей улыбки. Ладно, так уж и быть: почищу тебе.       — Бутылка шампанского и салат оливье у Вас случайно не затерялись в рюкзаке?       — М-м, к сожалению, нет.       Без варёной морковки. Наконец-то я достиг того возраста, когда могу исключить морковку из жизни.       — И Вы продержитесь на этом?       — Конечно. Но если Вы угостите меня «Тук’ом», я буду счастлив.       И почему ты была такой колючкой? Пытаешься соответствовать причёске и тонкой куртке? Дырки в ушах, но серьги не носит.       — Не переживайте, — достаю из рюкзака прозрачный контейнер, — самое главное я взял.       — Что это?       — Лекарства. Всё необходимое.       — Например?       — Жаропонижающие, обезболивающие, йод, пластыри, пакетики трав, градусник, спирт, бинт и обеззараживающие средства. Если Вы заболеете, Ева Александровна, я Вас вылечу.       Ты удивляешься, но я стараюсь этого не замечать, делая себе и тебе бутерброды. Со мной ты в безопасности. Я не дам тебя в обиду болезни.       — А я думала, Вы только по мёртвым.       — Мёртвые не болеют.       Два часа пролетают незаметно. Шум поезда не угнетает. Больше мы молчим, чем говорим. Чаще мы отводим друг от друга взгляд. Стеснение пропадает, когда каждый занят своим делом, но появляется, когда глаза встречаются.       Хорошо, что мы вдвоём без посторонних. На верхних полках лежат наши вещи. Мелина взяла пижаму, средства гигиены и несколько целлофановых пакетов с, понятное дело, женскими штучками. Места разобраны: подушки крохотные, одеяла могли быть и подлиннее. Сказал человек, заснувший на конференции в Казани!       — Я пойду умоюсь и переоденусь, — в одной руке паста с зубной щёткой, в другой ночная одежда, не говоря о пачке сигарет в боковом кармане штанов. — Пятнадцати минут Вам достаточно?       — Да мне хватит и пяти. Зачем Вы будете переодеваться в туалете? Я освобожу купе…       — Не стоит. Всё в порядке.       — Отругаете, если скажу, что не чищу зубы на ночь?       — М-м, нет, — потому что я тоже не чищу! — Я не стоматолог, Ева Александровна.       Первым делом вентиляция, вторым — чёрная сигарета. Четыре часа не курил. Я — не заядлый курильщик, очень мало курю, но сейчас, сидя на унитазе, чувствую себя превосходно. Вторую? Да, определённо. Хорошо с бородой — не нужно бриться каждые три дня. Кто-то дёргает за ручку — занято. Правильно, иди отсюда. Я не чищу зубы дважды в день и больших проблем не имею. Во время поездки не хочу, чтобы Мелина учуяла от меня запах сигарет. А может, она тоже курит? Тогда чего я «парюсь»? Во рту мята, от кожи пахнет. Мою руки, лицо и шею жидким мылом. Да вроде не пахнет от меня табаком. А теперь переодеваться. Серые спортивные штаны и полосатая футболка. А носочки-то попахивают. Конечно, в тёплых ботинках! Положу носки в пакет и уберу в отдельный отдел рюкзака. Левая стопа… я смирился… я случайно поранился. Длинные полосатые носки — пускай Мелина думает, что мне холодно по ночам.       Она пугается, когда я возвращаюсь — стоит у дверей с поднятыми руками.       — Не против телевизора? — светло-розовая футболка и серые спортивные штаны. Отлично, мы закупаемся одинаковыми вещами в одном магазине!       — При условии, что Вы не смотрите музыкальный канал.       — Не любите музыку?       — Не в десять вечера.       Телефон разрядился на восемь процентов. Не буду ставить будильник — утром на работу не нужно, а значит высплюсь! Если моя попутчица не ранняя пташка. Большой свет выключен, горит лампа. Кладу вещи на верхнюю полку и убираю носки в рюкзак. Мартинсы ставлю напротив тимберлендов.       У меня широкая спина, или спальное место узкое? Запах шоколадки ударяет в нос. Мелина под одеялом жуёт полоску «Вдохновения».       — Что? — ей снова не нравится мой злобный взгляд.       — Не наелись?       — Я всегда ем, когда смотрю телевизор, — тычет в меня надкусанной шоколадкой. — Хотите?       — Благодарю. Я спать.       Поворачиваюсь лицом к стенке, думаю о ноге и заворачиваю её в одеяло. Не дай бог она выскочит наружу прямо на глаза Мелиной. Подушка маленькая — а у меня башка огромная. Борода завернулась и щекочет. Да что такое-то, а?       В десять вечера сон не приходит. Я слышу знакомую мелодию и голоса. Парни, девушки, разные комнаты, пары. Даже дети!       — Вы серьёзно? — спрашиваю Мелину. Ты распустила волосы.       — Вам можно смотреть «Битву экстрасенсов», а мне нельзя «Дом 2»?       — Да, и я намерен посмотреть новый выпуск в субботу, когда мы поедем обратно в Москву, — кошмар показывают по телевизору. — Ева Александровна, я был о Вас лучшего мнения.       — Поэтому не перестаёте душить меня. Кстати, Вы храпите? К чему мне готовиться ночью?       — Ночью я сплю.       Из-за стола я плохо вижу её. Жаль. Сейчас испачкаешь пододеяльник шоколадкой. А, нет, я ошибся в тебе. Хочу смотреть на твоё лицо без преград, но, увы, не могу. Отвернуться — лучший вариант. Заснуть — идеальный. Как ты молода, и как я стар.       — Жирная корова, — бубнит под нос, — какая же ты противная, Черно…       Я выключаю лампу на столе, а ты снова видишь недовольство на моём лице. К сожалению, тебе не видна улыбка, потому что я поворачиваюсь спиной. Почему ты заставляешь меня улыбаться и умиляться? И это прошло всего четыре часа.       — Какой же ты дебил, Йось… — комментируй, мне нравится. «Пшикает» бутылка газировки. Нет, ты не ранняя пташка.       — Долго у Вас эта ерунда будет идти?       — До часа ночи.       Нет, я не сойду с тобой с ума. Ты меня в могилу сведёшь.