Друзья поневоле

Первое, что я сообразил, когда сознание соизволило вернуться – рядом кто-то есть. А вот кто именно, я никак не мог понять, хотя ощущение и запах были смутно знакомы. Когда же получилось открыть глаза, я смог увидеть лишь удаляющийся силуэт. Но и этого было достаточно для того, чтобы узнать и удивиться. Как он оказался здесь? Зачем? И, главное, почему магик Йлайдж Косон – а это был именно он, что подтверждало и вернувшееся чутьё – оставался рядом ровно до того момента, как я очнулся, а потом ушёл? Странным было как то, что чаровник даже не обернулся, когда я окликнул его, так и то, что после общения с вампиром и потери сознания я сейчас не чувствовал никакого бы то ни было недомогания или слабости. А ещё весьма необычным было появление здесь и сейчас именно этого магика. Почему и зачем он оказался тут? Впрочем, этот вопрос можно было бы задать и папаше Маркуса. Какого друхля он прицепился ко мне? Непонятное поведение сразу двоих совершенно разных существ, странная ночь. Впрочем, если полюбопытствовать у «Альвент и так далее…» причиной подобного поведения я уже не мог, по причине отсутствия этого самого кровососа, то сделать это же самое по отношению к Косону, догнав того, мне ничего не мешало. Между прочим – сколько же именно я провалялся без сознания? Судя по тому, что удаляющийся силуэт магика был гораздо темней склонившегося над городом неба – рассвет уже не за горами. Откуда-то со стороны послышался мерный топот, мимо меня проскакали двое вооружённых, одетых в доспехи, человек. Стражники. Я ухмыльнулся. Кажется, в доброй части квенталионов, в которых мне пришлось побывать, доблестные охранники порядка, вместо того, чтобы наблюдать за этим самым порядком, предпочитают не вмешиваться в его нарушения. Один из стражников покосился в мою сторону, окинув меня профессиональным взглядом по типу: мелкая сошка, на которую и времени тратить не стоит или тип, с которым лучше не связываться? Хорошо ещё, что к тому моменту я уже успел подняться и привести себя в относительный порядок. Так что провести какое-то время в тюремной клетке по обвинению в бродяжничестве мне не грозило. А вот потерять это самое время и, вместе с ним – магика, столь странным образом появившегося рядом, а затем так же непонятно исчезнувшего, я мог вполне. А может, ну его к друхлям? В конце концов – какая мне разница? Ну – появился, ну – помог очухаться, спасибо. Слушать мои благодарности Косон был явно не был настроен, иначе остался бы хотя бы на пару минут. К тому же, вряд ли он стал бы отвечать на мои вопросы. Насколько я успел узнать чаровников типа Бартоломэо и Косона – они предпочитают наплести лирниково гнездо1, чем объяснить всё чётко и ясно. Зато сам наверняка засыпал бы меня вопросами о каите, компаньонах, успехах и ошибках... А мне хотелось скорее позабыть обо всем этом «приюте троллями пришибленных». Зато я планировал до утра выбраться из города. Тем более, по нарастающему беспричинному раздражению и урчанию в животе я вполне чётко угадывал признаки надвигающегося голода. И вовсе не был уверен, что здешние власти – при всей своей лояльности к «нелюдям» - будут рады, найдя на улице труп с перерванным горлом и… прочими следами, говорящими о то, что горожанином позавтракал оборотень. Так что – вперёд, за город, на природу. Я огляделся в поисках коня, очень надеясь, что его не увёл какой-нибудь ретивый умник из тех, кто не может спокойно смотреть на «бесхозных» лошадей. Хвала Тьме – Воронок оказался на месте. То есть, подошёл ко мне, недовольно ткнувшись мордой в плечо и фыркнув. Кстати сказать – даже странно, что он сам не ушёл никуда, а всё то время, пока его хозяин провалялся без сознания, простоял неподалёку. Ладно, ладно, нечего пхаться, я и сам голодный и хочу спать. Потеря сознания, пусть даже завершившаяся при помощи благосклонно настроенного чаровника, оказалась не лучшей заменой сну. Оседлав жеребца, я направился в сторону городских ворот, надеясь, что не слишком заплутал ночью. Однако моим надеждам не суждено было сбыться. Пришлось приостановить и без того еле передвигающего копыта, Воронка и поинтересоваться правильным направлением у вышедшего из дома парня лет семнадцати. За годы странствий я научился отличать местных жителей от приезжих в тех случаях, когда встречал этих приезжих не в пристанищах. Смысла спрашивать дорогу у приезжих зачастую нет никакого: они сами не слишком-то разбираются или даже совсем не разбираются в местности. Тьфу ты, опять отвлёкся. А парень в это время уже разъяснял мне дорогу «на волю». Мимолётно я отметил отсутствие в его речи всяких «достославных» и «почтенных», что, признаться, несколько обрадовало. - Вам, господин, нужно будет проехать по этой улице, завернуть в следующий квартал, добраться до центральной площади. Потом – мимо пристанища «Апрельский хоровод», ещё два квартала налево и доедете к Проходной площади перед городскими воротами. Если хотите, господин, я могу проводить. - Нет, спасибо, сам доберусь. Вы разъяснили всё очень чётко. – Ещё не хватало – брать проводником человека только для того, чтобы он помог выбраться из города. В конце концов – я оборотень. И если людей и некоторых других до определённой точки маршрута доводит язык, то нашу расу по большей части – нос. Я толкнул Воронка ногой, давая знать, что пора бы уже отправляться в путь. Повернув голову, жеребец одарил меня выразительным, полным усталости и обречённости, взглядом. Наверное, мне нужно было бы устыдиться того, что я намерен гнать уставшую оголодавшую животину в путь. Однако никаких угрызений совести я не испытывал. В отличии, кстати, от усиливающегося голода. Поэтому, рассудив, что лишние полчаса задержки не помешают, задумчиво глянул на набивающегося в проводники парня. - Не будет ли господин так любезен указать также дорогу к ближайшему пристанищу? Вот теперь на меня смотрели, как на троллем стукнутого. Ну, правильно – сначала собираюсь убраться из города, и почти тут же повел себя, как только что прибывший. Впрочем, парень высказал своё удивление лишь чуть вздёрнутыми густыми бровями, а, переведя взгляд на моего скакуна, понял мой интерес к пристанищам - Воронок имел настолько заморённый вид, что любой здравомыслящий человек и «нелюдь» засомневался бы в способности коня одолеть хотя бы пару эльтов. - В нашем квартале нет пристанищ; но, если господин пожелает, я смогу накормить и его и его коня. – Вежливо улыбнувшись, выдвинул предложение горожанин. – Всего за два серебряных треугла. - Что-то не похож твой дом на пристанище или конюшню. – Скептически хмыкнул я. То, что молодой человек уравнял в цене прокорм коня и мой завтрак, было вполне понятно. Малента всё же город, а не деревня, где у каждого крестьянина можно купить сено для лошади. Мимо нас прорысили и скрылись за углом дома два желтомундирника. Парень, кстати сказать, вовсе не обиделся на то, что я чуть не сравнил его дом с местом обитания непарнокопытных; наоборот – рассмеялся. - Вы правы, господин. Однако буквально в полуэльте отсюда находится конюшня малентского гарнизона. За серебряный треугл Вам позволят накормить коня, а постой обойдётся в золотой кругляш в день. Ну и ну. Крайне любопытно – неужели в Милагроссе настолько туго с деньгами, что даже воины столичного гарнизона готовы сдавать в наём места в конюшне всем встречным-поперечным? Так ведь и до продажи личного оружия или каких-нибудь военных секретов недалеко. Хотя, честно говоря, ни встреченные нами с месяц назад в придорожном пристанище, ни проехавшие с минуту назад, желтомундирники не производили впечатления нуждающихся. Я полюбопытствовал у парня об этом; на что он хмыкнул, пожав плечами, и как-то не очень уверенно заявил, что, мол, пока всадники на «проходе»2, то место в конюшне пустует, а деньга лишней не бывает. Из этих его слов я заключил, что – либо начальство доблестных воинов не знает о творящихся у него под носом делах, либо само принимает в них участие, разделяя с подчинёнными, а то и отбирая, явно незаконные доходы. И откуда, интересно, об этих уловках знает обычный горожанин? Впрочем, это меня не особо волновало. По крайней мере, гораздо меньше, чем ощущение сосущей пустоты внутри собственного живота. Да и Воронок при слове «конюшня» явно взбодрился. Тарги – живность умная, сообразительная. К тому же, обладающая хорошей памятью – как на хорошее, так и на плохое. Честно говоря, какую-то минуту я сомневался – стоит ли принимать столь неожиданное предложение? Как ни крути – людям я особо не доверяю. Но ощущения опасности от парня не исходило. К тому же, Милагросса – это вам не владения маньяка, не переносящего на дух разного рода «нелюдей». Так что, немного поколебавшись, я согласился на предложение парня, назвавшегося Бертом Арсном. * * * - Снова пользуешься тем, что никого из полусотни брата нет, Берт? – Добродушно усмехнулся в небольшие «щёточкой» усы невысокий крепыш, обращаясь к моему провожатому. Я заводил Воронка в стойло, и эти слова слышал прекрасно. Вот оно что: не доблестные воины занимаются не слишком честным наймом, а сами работники конюшни вместе с весьма пройдошистым мальчишкой. Впрочем, мне было до задних до их дел. Меня пообещали накормить завтраком, позаботились о моей зверюге, чего ещё? Я заплатил конюху серебряный треугл, предупредив, однако, что могу забрать коня в любой момент. Человек согласно кивнул, улыбнувшись. И с такой же добродушной улыбкой поставил меня в известность, что, если вдруг, паче чаяния, хозяин стойла вернётся раньше ожидаемого времени – мой конь будет выдворен с незаконно занятого места. Вот же пройдоха! Ну, по крайней мере, этот пузан пообещал, что Воронка доставят к дому этого Берта Арсна, и что голодным и совсем уж уставшим жеребец не останется. Уже хорошо. Пока я договаривался с конюхом, назвавшимся Гуртом Архром, мой провожатый Берт беседовал с другими служащими конюшни. Видно было, что парень любит поболтать. Так как на обратном пути к своему дому он не умолкал, рассказывая уже мне новости, услышанные от других. Я слушал довольно рассеянно; меня сейчас больше интересовал предстоящий завтрак и то, что именно я буду делать дальше. То есть – после того, как выберусь из города и отосплюсь. Хотя, если заплатить, то, может, стоит изменить порядок действий и сначала выспаться в доме, а только потом убираться отсюда? Денег пока что хватит. Благо – сбережения, полученные от Закхейра и обменянные уже в Милагроссе, были разделены поровну; и никто из нас четверых, окажись он волей случая вдали от остальных, не остался бы совсем уж без средств к существованию. Кстати сказать, эту мою идею поддержали все на удивление дружно. Маркус и Лина из чувства самостоятельности, а Ами, наверное, помня о том – как мы волновались за её пропавшую сестру. Так что после непродолжительной беседы я, как и трое моих – теперь уже бывших – компаньонов, оказался обладателем скромного капитала в десять золотых квадратов. Вот интересно – почему такое единодушие случалось крайне редко? - А ещё говорят, - вырвал меня из омута размышления голос Берта, - сегодня почти на рассвете вампира одного поймали. Всё бы ничего, да он напал на кого-то. А у нас в Милагроссе с этим строго – хочешь крови, так получи разрешение в ратуше, тебе донора выделят. Мы ж не звери, понимаем. А он и без разрешения, и в неположенное время в неположенном месте. - А если бы он не в столице был, а, скажем, в маленьком городе или селе? – Лениво полюбопытствовал я. К тому времени мы уже пришли; Берт, получив обещанный серебряк, уже орудовал на кухне, готовя довольно поздний завтрак. Поставив на стол миску с варёным мясом и овощами, парень одарил меня удивлённым взглядом, словно я спросил что-то, известное всем. Ну да, может, милагросцам и известно, но я-то приезжий. На что и было указано гостеприимному хозяину. Берт улыбнулся, и согласно закивал, принося извинения. Оказалось, что разрешение можно испросить в любом месте у представителя власти; а донорам то же самое правительство выплачивает некоторые деньги, поэтому любой житель Милагроссы не увидит ничего страшного или преступного в том, чтобы подкормить представителя клыкастой расы. Разумеется, выпивать доноров хотя бы даже до половины было запрещено. Но, по сути, вампирам, как мне однажды поведал Маркус, хватает десятка глотков; не обязательно пить человека досуха, если вампир не особо голоден. Это у нашей расы питание связано с травмированием и смертью жертвы. Интересно, а как с этой проблемой справляются в Милагроссе? Я поинтересовался этим вопросом и едва удержался от насмешливого хмыканья. Оказывается, оборотням, приезжающим в Милагроссу или проживающим в квенталионе, отдают приговорённых к смерти преступников-милагросцев. Существ же, прибывших из других квенталионов после суда, либо выдворяют из герцогства без права возвращения, либо – если суд признает действия крайне опасными, казнят согласно правилам наказаний той расы, к которой принадлежат преступники. - К примеру – того вампира, которого поймали сегодня на рассвете, сожгут. – Поведал мне Берт. Весь вид моего гостеприимного хозяина выражал одновременно и сожаление, и заинтересованность. Не то, которое я видел на Арене в Рангоре – там была жажда увидеть смерть именно «нелюдя». Сейчас же, как мне показалось, парень будет рад, как казни вампира, так и, скажем, процедуре скармливание преступника-милагросца какому-нибудь оборотню. И не по жестокости души, а просто по причине редкости развлечений. Кстати… Берт сказал, что вампира сожгут. Значит – клыкастый приезжий, а не житель квенталиона. Неужели одноглазый папаша, не решившись отчего-то прибить меня, напал ещё на кого-то? Хотя, по идее, он ведь официальное лицо – посол Селеренга, так что даже если, соверши он нападение, отделается только изгнанием к себе домой. Да и потом, вряд ли гальдон станет опускаться до того, чтобы свою пищу отлавливать по ночным улицам самолично. Отмахнувшись от мысли о всяких там кровососах, я вновь обратил внимание на, надо признаться, весьма сытный завтрак. Заодно договорился с Бертом о том, чтобы задержаться в его доме на пару-тройку часов. За отдельную плату, разумеется. Парень что-то пробурчал о том, что его дом, это всё же не пристанище, но деньги взял и после завтрака провёл в комнату. * * * Из глубины сна меня вырвало бесцеремонное встряхивание за плечо. Нет, я когда-нибудь сверну шею этому клыкастому паразиту! Я вскинулся, машинально вцепившись пальцами в запястье, осмелившегося разбудить меня, наглеца. Но вместо возмущённой ругани или ехидной насмешки, обычно сопровождающих подобные мои действия, раздался испуганный возглас. Голос явно принадлежал не Маркусу. В следующий миг, открыв глаза, я мог лицезреть ошеломлённый взгляд моего обеспокоенного, но, тем не менее, любезного хозяина. - Приношу свои извинения, господин Шэрус, - справившись с волнением, пробормотал парень, - О Вас спрашивает какая-то эльфийка. От этого известия я вскочил, словно меня кот-баюн за хвост цапнул. Щщщщххххрразззссс! Я совершенно забыл о том, что друхлевы эльфийские лошади могут найти любого, кого когда-то видели. А меня и Лоскуток старшей эльфийки и Линина Лисичка знают, что называется, как облупленного. Хотя… парень ведь говорил про одну эльфийку. С другой же стороны – никаких других знакомых эльфов в этом квенталионе у меня вроде как нет. - Берт, а с чего ты решил, что разыскивают именно меня? - Полюбопытствовал я, нехотя выбираясь из уютной постели и натягивая одежду. Перекидываться для сна я не стал, решив попользоваться благами человеческого бытия. Поэтому сейчас наверняка походил на нерадивого любовника, которого застал приход рогоносного мужа. Или, скорее, муж, которого жена застала с любовницей. Хотя ничего подобного со мной никогда не происходило. Прежде – потому, что моё звериное чутьё всегда подсказывало возможность подобной опасности, и я всегда старался уйти до рокового момента. Ну а сейчас… сейчас подобного не могло быть в принципе. Парень, наблюдающий за тем, как я натягиваю одну за другой детали своего не слишком аккуратного и чистого после ночёвки на улице костюма, неопределённо хмыкнул. - Она назвала Ваше имя и дала описание Вас и Вашего коня. М-да, тогда уж точно или Ами или Лина. С младшей эльфийкой ещё можно договориться на то, чтобы она «не нашла» меня. А вот с её сестрицей этот финт не удастся. И за каким друхлем ищут? Или они всё же встретили магика, и тот вновь стал им пудрить мозги насчёт необходимости путешествия к крылатому ящеру в полном составе? И ведь, судя по виду моего гостеприимного хозяина – он наверняка уже проболтался о том, что я нахожусь в его доме. Значит – прятаться смысла нет. Спрашивать парня – как выглядит эльфийка, чтобы знать – с кем из двух сестёр мне придётся сейчас иметь дело, не стал. А то ещё утону в восхваляющих эпитетах. Не потому, что все люди склонны впадать в восторженный транс при виде остроухих. Печальный опыт в Англейме дал мне в очередной раз убедиться в ошибочности этого сказочного убеждения. Просто сам Берт Арсн находился в таком возрасте, в котором любая мало-мальски симпатичная представительница противоположного пола кажется ослепительной красавицей. Спускаясь на первый этаж, я размышлял – почему за мной явилась только одна из сестёр, а не все втроём? Что-то помешало остальным? Или это Лина, решилась на поиски самостоятельно, не ставя в известность старшую эльфийку и клыкастого? А за каким друхлем? Опять одни вопросы. Хорошо ещё, что хоть на них я вскоре смогу получить ответы. Услышав мои шаги, стоящая у окна девушка обернулась, серебристые волосы резко метнулись по спине и плечам, открывая взгляду, блеснувшие в уголках зелёных глаз, слёзы и мелькнувшее горькое отчаяние. Такое сильное, что я невольно поёжился - Шэрус, Маркуса стражи забрали. – Лина всхлипнула. Щщщххраззсс. Что у них там стряслось? Во что кровосос снова вляпался? Впрочем, эльфы порой любят все преувеличивать. - Лина, успокойся. – Я лениво зевнул. Сон уходил медленно и неохотно. Сейчас бы ещё хоть полчаса подремать. Но ведь остроухая не отстанет просто так. Вон, пожалуйста – хлопает ресницами, словно готовясь разреветься. Странно. Обычно этому мелкому недоразумению если что и может испортить настроение, то в сторону злости, но никак не слёз. Неужели всё настолько серьёзно? Или просто у девчонки нервы не выдерживают такого долгого путешествия? Ну, так не человек же – у эльфов уровень усталости, как и боли, куда выше. Мысль о том, что девушка просто-напросто выдумала что-то, была отметена как совершенно не вяжущаяся с тем, что я знал об их расе вообще и о ней в частности. Я снова призвал эльфийку к спокойствию, надеясь все же выяснить – что произошло. Лина опять всхлипнула, но устраивать слезливый поток не стала, взяв себя в руки. Затем начала рассказывать. И про их ссору после моего ухода; и про то, что хотела броситься искать меня сразу, но сестра отговорила; и про то, что кровосос пригласил к себе на ночь служанку… Говоря про это, Лина ужасно покраснела – у эльфов принято замалчивать свои постельные похождения и, уж тем более, не положено обсуждать чужие. Но тут по-другому не получалось, иначе рвалась логическая цепь всего произошедшего. Впрочем, Лина умудрилась лишь тактично намекнуть на этот факт. А я, зная характер клыкастого, уже сам догадался об остальном. По словам девушки, ночь прошла относительно спокойно. Точнее говоря, после очередного разговора с сестрой Лина ушла в свою комнату и крепко уснула, несмотря на многозначительные звуки, которые чуткие эльфийские уши улавливали из комнаты вампира. Я насмешливо оскалился, а Лина снова вспыхнула, краснея. - Шэрус, ты можешь хоть на пару минут стать серьёзным? Ведь Маркус в опасности. Я промолчал, не желая начинать спор, хотя на языке вертелось немало ехидных вопросов и замечаний. Вместо этого повернул голову в сторону неслышно, как ему казалось, вошедшего в комнату Берта. То ли парень хотел послушать наш разговор, то ли просто воспользоваться случаем и поглазеть на прекраснейшую из остроухой расы, то ли ещё что. Не знаю. Но после моего взгляда человек тут же исчез. Хотя я и не намеревался его пугать. - Дальше что? – Поторопил я девушку. Лина поспешно кивнула и продолжила рассказ. - В предрассветный час, когда сон становится более чутким и каждый звук может стать причиной пробуждения, затронув дремлющее сознание… - Лина, не уподобляйся сестре и не занудствуй. – Нетерпеливо рыкнул я. - Под самое утро меня разбудил шум. Я услышала лязг железа, совершенно незнакомые голоса, какие-то разговоры. Прозвучало имя Маркуса, а потом послышался и его голос. Постучавшийся в мою дверь человек попросил меня выйти из комнаты, чтобы ответить на несколько вопросов. Представился он городским стражником. Ага, знаю я – как эти блюстители порядка просят… «Именем закона, иначе выведем силой» или что-то подобное. И вряд ли даже то, что приезжие чужой расы, что были на приёме у правительницы – имеет значение. Впрочем, этого я эльфийке не сказал, не желая удлинять её рассказ спором. В общем и целом, дело заключалось в том, что вампира обвинили в каком-то государственном преступлении – не уточнив, кстати, в каком именно и увели. Несмотря на громогласные высказывания протеста клыкастого и уверения полусонной служанки, что господин всю ночь провёл с ней. Не помогли даже увещевания Амириэль. Эльфийку, впрочем, довольно вежливо, судя по словам Лины, попросили не вмешиваться и не заступаться за преступника, если она не хочет угодить за решётку как помощница и пособница. После ареста кровососа Ами сразу же направилась к герцогине Маленте с просьбой о разбирательстве, а Лина, как я и предположил прежде, бросилась на поиски меня. Тоже мне – нашла рыцаря-спасителя. - Лина, скажи, пожалуйста, а при чём тут я? – Поинтересовался как можно спокойнее. – Неужели ты думаешь, что я стану помогать этому кровопийце? С какой стати? Он мне не друг, не брат, не отец и не возлюбленная. - Но… Как же не друг? Мы ведь столько прошли вместе. – Растерянности и огорчению остроухой, казалось, не было предела. Кончики ушей поникли, как лепестки увядшего цветка. Это могло бы растопить сердце какого-нибудь романтически настроенного человека или привести в беспокойство эльфа. Нет, не скажу, что я чрезмерно жесток. Просто… - Лина, ну как ты представляешь себе – я вламываюсь в тюрьму, или куда там забрали этого типа. Одним или парой взмахов хвоста раскидываю многочисленную вооружённую стражу, на руках выношу измученного и обессиленного жестокими пытками вампира, и он в благодарность клянётся мне в вечной… дружбе? - Я сам вздрогнул, представив эту ужасную в своей нелепости, картинку. К счастью, у Лины, видимо, тоже было богатое воображение, так как девушка хихикнула, разом переходя от трагично-унылого состояния к смешливому. Вот это больше на неё похоже. И всё же, увы, перемена длилась недолго, так как прежнее состояние вскоре вновь вернулось. - Не знаю, Шэрус. – Эльфийка покачала головой, отвечая на мой вопрос. – Просто… - Она замолчала, не зная – как продолжить. Ну, понятно – она просто растерялась и, не зная – что делать и к кому обратиться за помощью, не нашла ничего лучшего, как положиться на умение своей кобылки и отыскать того, кто, по мнению остроухой, сможет справиться с проблемой. Точь-в-точь маленькая девочка, верящая во всемогущество старшего брата. Я неопределённо хмыкнул. Что-то меня опять потянуло на родственные сравнения. Ладно, будем надеяться, что там на самом деле нет ничего сверхпреступного, и Ами удастся разобраться. Иначе… Щщххраззсс, иначе придётся что-то делать, чтобы вытащить этого придурка из очередной неприятности, либо идти к дракону самому. Потому что вдвоём эльфийки точно не справятся. А сидеть и ждать, пока крылатый ящер с помощью Ожерелья заберёт мою Силу и превратит в обычного человека… Хотя… А почему бы и нет? По крайней мере, не будет никаких погонь, травли, дикой боли во время преображения. А если превратит в волка, да так и оставит? Вот этот вариант развития событий мне нравится гораздо меньше. Так что вариантов того, как именно действовать – раз-два и обчёлся. С эльфийками иду либо я, либо вампир. Кажется, я начал понимать причину, заставившую Бартоломэо и Йлайджа Косона сделать свой выбор. Почему именно нас – было ещё не совсем ясно. Какая-то мысль мелькала в голове, но уловить её помешала окликнувшая меня Лина. - Шэрус, что с тобой? Так замер… Не переживай, Ами наверняка разберётся с этим недоразумением, и всё наладится. Э… Это что – она меня ещё и утешать вознамерилась? Подумала, что я из-за этого клыкастого оболтуса беспокоюсь? Я не выдержал и расхохотался. Ну, в самом деле – то примчалась чуть не в слезах, с воплем: «Спаси-помоги!», а теперь сама же меня и пытается успокоить? - Лина, ты… остроухое недоразумение. - Это ещё почему? – Она дёрнула ухом, недоумевая – почему получила подобную оценку, зелёные глаза прищурились, будто ища ответ. Но я лишь махнул рукой. Углядел вновь сунувшегося в комнату – очевидно, привлечённого моим смехом – человека. Вот же любопытный тип. Пожалуй, не стоит больше задерживаться здесь. Конечно, выспаться мне не удалось, но, по крайней мере, с ног от усталости не валюсь. Да и можно, в конце концов, завалиться в пристанище - время позволяет. Наверняка Амириэль не сразу получит аудиенцию у герцогини, да и разбирательство займёт сколько-то. За ночлег, как и за еду, я расплатился заранее, так что в этом доме меня уже ничего не держит. Надо только Воронка из конюшни забрать. Последнюю фразу я произнёс вслух. За что удостоился двух взглядов: несколько удивлённого – от Лины, и слегка огорчённого – человека. Интересно, он что – думает, что я буду ещё очень долго способствовать набиванию золотом карманов конюхов столичного гарнизона и серебром – его собственных? Дурак. Да за то, что он меня разбудил, вообще стоило бы срезать плату. Ну да ладно – хвостом ему по уху3, не стану отнимать; благо – у самого деньги ещё имеются. * * * Коротко и сухо попрощавшись с Бертом Арсном, я вышел из дома, направившись к гарнизонной конюшне. Лина, ведя Лисичку в поводу, шла рядом и во всех подробностях расспрашивала меня о ночных приключениях. Девушку, как и меня, весьма удивило как поведение старшего вен Альвент-и-прочее, так и таинственное появление, и исчезновение чаровника. И, так же, как и у меня, у эльфийки не было ни одного мало-мальски толкового объяснения этим встречам. Усатый конюх встретил меня добродушной ухмылкой. - Привели ещё одну постоялицу, господин хороший? – Он с видом знатока окинул взглядом недовольно фыркнувшую Лисичку, прищёлкнул языком. – Ай, хороша. Красавица, под стать хозяйке. - Я за конём пришёл. – Прервал я хвалебные речи человека. Если он рассчитывал с их помощью вытащить из нас ещё хоть медяшку любого достоинства, то ничего из его затеи не получится. Очевидно, поняв это, конюх рассмеялся. Провёл пальцами по усам и пропустил меня вглубь конюшни. Хорошее правило, кстати – хозяин сам заводит лошадь в стойло и выводит её оттуда, а конюхи лишь ухаживают за животным. Воронок выглядел отдохнувшим и вполне довольным жизнью. Постукивая в дощатый, посыпанный чистыми опилками пол копытом, негромко пофыркивал, словно переговариваясь с расположившейся в стойле напротив лошадью. Моё появление и желание вывести жеребца на улицу прервало лошадиную беседу, поэтому было встречено недовольным всхрапом. Ну, нет уж, приятель, ждать, пока ты завершишь свои весенние пляски, я не намерен. Правда, конь попытался воспротивиться тому, что его оседлали и уводят от «прекрасной дамы сердца». Пока на него надевали сбрую, этот паршивец вертелся, как червяк, насаженный на крючок, а потом принялся изображать из себя упрямого осла, не желая выходить. Но я не стал тратить силы и время на препирательства с глупой животиной и просто двинул ногой в бок, вскочив верхом. К тому же мне помогло нетерпеливое ржание Лисички, оставшейся вместе с эльфийкой на улице. Воронок тут же заставил меня изменить своё мнение о его умственных способностях в лучшую сторону, предпочтя запертую в стойле незнакомку своей свободной подруге. Вот и молодец. Подгоняемый одновременно моим тычком и зовом кобылки, жеребец выскочил из конюшни столь резво, что попавшийся на дороге конюх еле успел отскочить в сторону. Впрочем, скорость и сноровка, с которыми этот кульбит был проделан, говорили о том, что подобное передвижение для служителя гарнизонной конюшни было не впервой. Хотя, судя по возмущённому возгласу, полетевшему мне вслед, приятным подобный способ передвижения тоже не был. На чуть удивлённый и вопросительный взгляд, с которым встретила наше появление эльфийка, я насмешливо хлопнул тарга по шее. - Этот парень почуял весну в крови и намеревался задержаться с какой-то красоткой. Пришлось поторопить. Ну, а что мы теперь будем делать и куда двинемся? - Мы с сестрой не договаривались – где встретиться. – Девушка легко вскочила в седло, погладила кобылку по шее. – Можно найти Ами, а можно подождать её возвращения в пристанище. - Ты говоришь, - Ами поехала к герцогине. Так что искать её не имеет смысла, раз ты знаешь – где она может быть. Значит, ждём твою сестру в пристанище. Интересно – сколько сейчас времени, и сколько я проспал? – Я подавил зевок. Нет, определённо – не выспался. Лина запрокинула голову, всматриваясь в ярко сияющее между лёгких светлых облаков солнце, перевела взгляд на верхушки деревьев и крыши домов. И уверенно сообщила, что до полудня осталось не более пятнадцати-двадцати минут. - Думаю, что Ами уже получила аудиенцию у герцогини, и нам стоит поспешить, чтобы не разминуться с ней. – Заметила девушка. Я согласно кивнул и слегка толкнул ногой Воронка, чтобы тот ускорил ход. * * * - Новости, слушайте новости, дамы и господа! – Мимо промчался мальчишка-глашатай. В крупных городах человеческих квенталионов новости частенько получают от таких шустрых ребятишек. А вот откуда всё узнают эти маленькие проныры – остаётся самой главной тайной. Уж не знаю – что именно меня подтолкнуло к тому, чтобы остановить юного глашатая. Поймав медный кругляш и, вероятно, почувствовав себя обладателем огромного богатства, паренёк блеснул чуть щербатой улыбкой. - Какие новости угодно узнать щедрым господам? Могу рассказать о сердечных похождениях старшего племянника герцогини Маленты, или о забаве, которая сейчас занимает младшего, или о новом увлечении главы ратуши, или об очередном рейде войск гарнизона нашего города. – Тараторил он, стараясь показать свою осведомлённость в жизни столицы. – Или желаете услышать о прошедшем недавно празднике, устроенном для приезжих «нелюдей»? Или о будущей через три дня ярмарке? Лина открыла было рот, но я, подъехав к ней вплотную, слегка толкнул девушку коленом, призывая к молчанию. Знаем мы подобный тип носителей вестей – если дашь понять, что тебя что-то всерьёз заинтересовало – будет тянуть иголки из еловой лапы4, вытягивая за каждую долю информации новые деньги. Так что с этими ребятами надо держать ухо востро; так же, как с торговцами-гоплиндами – не подавать виду, что что-то показалось любопытным. Поэтому я, сделав вид, что нам совершенно всё равно, пожал плечами. - А что ты сам считаешь интересным из того, что происходит в вашем городе и что достойно той платы, которую ты уже получил? Мальчуган задумчиво нахмурился, забавно насупив брови. Наверное, посчитал, что так будет выглядеть гораздо солиднее. Вероятно, задача выбрать из вороха событий то, что стоит медный кругляш, показалось сорванцу довольно сложной. Ну, в самом деле – вести о правителях и их родичах наверняка тянут куда как на большее, то есть – на серебро; а рассказ о прошедших праздниках даже для приезжих «нелюдей» уже потерял свою свежесть и, поэтому, скучен. Мальчишка переминался с ноги на ногу, поглядывая на нас, словно опасаясь, что мы не станем ждать и поедем дальше. Конечно, он мог бы и сам уже дать деру – даром, что монета уже лежала в кармане широких – явно перешедших к пацану по наследству от кого-то из старших – но аккуратно заштопанных штанов. Но мальчишка явно придерживался правила: раз тебе заплатили, изволь выкладывать товар. Да и «покупатели» не особо торопились. Мимо нас проехала открытая коляска, в которой сидела немолодая и, судя по всему, не очень богатая пара. Расположившаяся напротив женщины девчушка лет десяти торопливо о чём-то болтала. Из обрывков случайно донесённых ветром слов я мог понять, что девчонка является коллегой нашего глашатая и передаёт новости. Причём, не отрывая людей от их дороги. А это неплохая идея. Пока он ещё решится… Я чуть наклонился в седле и, подхватив мальчишку, усадил его на холку Воронка. Последний выразил своё неудовольствие коротким всхрапом, но, зная характер хозяина, больше возникать не стал. В глазах же пацанёнка мелькнули лёгкая тень испуга и более сильный восторг. - Думаю, пока этот юный господин размышляет, мы уже доедем до пристанища. - Пояснил я свои действия. Затем чуть сжал бока тарга, понуждая идти неторопливой рысью. Мальчишка тихонько хихикнул. Я щёлкнул его по макушке. - Если намереваешься ещё и пообедать за наш счёт, спешу разочаровать – твоим надеждам сбыться не суждено. Выражение лица мальчишки стало самым что ни на есть уныло-огорчённым, но лукавые искорки в глазах, когда он бросил на меня короткий быстрый взгляд, говорили о том, что верить этому унынию не стоит. А ещё я понял, что могу и проиграть этому сорванцу в терпении. А это означало, что придётся платить повторно. Иначе, прождать, пока он выберет из вороха вестей подходящую, придётся долго. Но, очевидно, Арх решил подарить мне сегодня немного удачи. Окончив свои душевные метания и борьбу с сомнениями, маленький глашатай поёрзал, глядя то на меня, то на Лину. При этом мой тарг снова изъявил своё недовольство, мотнув головой и сопровождая это движение очередным сердитым фырканьем, но приостановиться даже не попытался, зная, что может получить взбучку. А маленький пострел, утвердившись, наконец, как в своём выборе темы для рассказа, так и на холке жеребца, бойко заявил. - Если щедрые господа не пожалеют ещё одного медного кругляша, я поведаю о страшном и зловещем преступлении. – Он понизил голос, чтобы тот стал тем самым «зловещим» - каким и принято говорить о преступлениях. Лина была уже как на иголках. Разумеется, то, что хотел поведать мальчишка, могло быть обычной байкой и не иметь ничего общего с нашим происшествием. Но, так же, вероятно, что именно про Маркуса и пойдёт речь. Поэтому девушка волновалась, что было заметно по чуть дрожащим кончикам ушей эльфийки и тому, как крепко на какой-то миг она стиснула повод. А вот мне слова о «зловещем» преступлении» кое-что напомнили. В голове словно щёлкнул игрушечный хлыстик – детали головоломки вставали на свои места. И, признаться, начинающая проясняться картина мне совершенно не нравилась. Взглядом попросив Лину не торопиться, я обратил внимание на маленького глашатая. - Уж не о том ли ты хотел поведать, юноша, как некий вампир нарушил запрет и, вместо того, чтобы договориться в ратуше о доноре, начал охоту на улицах города под покровом ночи? А уже под утро доблестные стражи порядка изловили его в одном из пристанищ. - Что?! – В сдвоенном возгласе чётко слышалось ошеломлённое огорчение. Да и выражение их лиц было весьма красноречивым. Забавным было ещё и то, что я мог почти что верно угадать причину подобного отношения к моим словам у обоих. - Благородный господин и так превосходно осведомлён о происшедшем. Так зачем же он изволит смеяться? – Обидчиво надулся пацанёнок. Ну, ясное дело – хотел заинтересовать, произвести впечатление, а тут пес л’нгиру подбрехнул5. Любой мальчишка расстроится, если не получится показать свою значимость. Лина же была просто шокирована моим заявлением. Ну, ещё бы – ведь для неё мы с вампиром что-то вроде сородичей альванитов. Почему-то эльфийка никогда не желает поверить в то, что и я и клыкастый способны на что-то... нехорошее в понимании остроухих. Уголки ушей девушки огорчённо поникли. Тьма раздери, мне ещё становиться успокаивателем огорчённых не хватало! Я с трудом подавил рвущийся из глотки раздражённый рык. Коротко бросил Лине. - Потом с ним разберёшься, сейчас времени на пустые ахи и охи мало. Затем покосился на паренька, поигрывая перед его носом новым медным кругляшом. - Во-первых, я не благородный господин. Во-вторых - про это не слышала моя спутница. А в-третьих, сам я знаю только то, что слышал из короткого рассказа одного типа. Не думаю, что он осведомлён намного лучше тебя. – Вот так вот – погладим по шёрстке. – Расскажи поподробней. Но только учти – будешь врать – останешься без ушей. – Но и не забудем дать понять, что обманывать нас не позволим. Я слегка оскалился, демонстрируя острые, не похожие на человеческие, клыки. Мальчишка пискнул – не то от испуга, не то восторженно, и активно закивал. В его рассказе и вправду было несколько больше деталей, чем у поставщика излишних денег гарнизонным конюхам. Хотя всё же складывалось впечатление какой-то недосказанности, рваности. Словно это были повествования о двух совершенно разных событиях. Хотя я отчего-то был уверен, что пацан не замалчивает, не приукрашивает. Кивок эльфийки, к которой я обратил молчаливый вопросительный взгляд, только подтвердил, что глашатай не врёт. Судя по словам паренька – ранним утром, всего часа два после восхода солнца, один из гоплиндов, возвращавшийся домой после ночной сделки6, обнаружил на пороге своего дома обескровленный труп эльфа. Все указывало на то, что несчастный оказался в роли раннего завтрака кого-то из кровососущей братии, обитающей (временно или постоянно) в столице. А сейчас находятся в Маленте с десяток… особей. Но подозревать в столь вопиющем преступлении военного посла Селеренга или кого-то из его свиты, которую составляют не то пять, не то семь кровососов, было бы нелепо. А остальные пара-тройка вампиров, проживающих в Маленте не один месяц, уже обратились в ратушу за разрешением и предоставлением донора. Об этом сразу же подумали - опять же – исходя из слов осведомлённого мальчишки-глашатая - прибывшие на место обнаружения трупа, дознаватели. И тут же кто-то вспомнил о новоприбывшем и принятом на аудиенции у герцогини Маленты, Маркусе. Правда, какой-то умник «тявкнул» что-то на тему того, что – не стоило бы, наверное, «копать» под отпрыска селеренгского посланника, даже если он виновен. Но другой умник вспомнил, что, встретившись с сыном на приёме у правительницы, военный советник держался с отпрыском более чем холодно; из чего следовало заключить, что родственных чувств между двумя вампирами не наблюдается. Короче говоря, сделав первые выводы путём исключения, ревностные слуги закона разыскали – в каком именно пристанище поселился предполагаемый преступник, ворвались туда и схватили «притворявшегося спящим» Маркуса. - Ну вот, а теперь в полдень его будут судить на центральной площади, а потом, коли признают виновным – там же и казнят на закате. – Завершил свой рассказ малолетний общественный сплетник. Он немного повертел головой, глядя – какое впечатление произвёл своим повествованием на «покупателей». И расплылся в довольной улыбке, поняв, что нас зацепило. У Лины вообще был вид наказанного неизвестно за что ребёнка – девушка была напугана и ошарашена вконец. Да и мне – что таить? – было как-то не по себе. Нет, то, что клыкастый первостатейная сволочь и безбашенный оболтус – сомнения никогда не вызывало. Но… пусть он сначала доведёт обеих остроухих до Каллистера, чтобы довершить дело, а уж потом – если он и правда виноват - я сам позабочусь о том, чтобы кровосос вернулся сюда и ответил за совершённое преступление - пусть даже преступление только лишь по меркам этого квенталиона - по всей строгости закона. Ради этого я и сам пойду с ними до самого конца. Стоп. Мальчишка сказал, что преступника будут судить в полдень; а ещё недавно Лина определила время, как двадцать-тридцать минут до полудня. Щщщщххххррразззссс! Теперь уже встретиться со старшей эльфийкой мы явно не успевали. - Эй, малец, а до центральной площади отсюда далеко? – Я натянул повод, притормозив Воронка. Честно заслуженная монета уже перекочевала в ладошку, а затем, и в карман пацанёнка. - Ещё один медный треугл, щедрый господин, и я готов провести вас. – Понятливо кивнул этот малолетний наглец, явно уловив мою заинтересованность и в его рассказе, и в том, чтобы побыстрее добраться до места судилища. Но сейчас уже было не до подобных мелочей. Я кивнул. - Как только доберёмся до площади. Как все же хорошо, что Лина – девушка сообразительная. Ничего не переспрашивая и не уточняя, она развернула кобылку и, следуя указаниям, сидящего на холке Воронка, мальчишки, устремилась в сторону центральной площади. * * * Странно всё же – Малента как-никак столица квенталиона, а не какая-нибудь захудалая деревенька, и развлечений здесь должно быть немало. Те же ярмарки, цирковые или театральные представления. Да и к «нелюдям» тут отношение по-настоящему нормальное. И всё же на зрелище под названием «Суд над Вампиром» народу набралось немало. Мальчишка, как только получил очередной обещанный треугл, тут же соскользнул с коня и затерялся в толпе. Нам же с эльфийкой пришлось покрикивать на людей и «нелюдей», не желающих посторониться. Интересно, если во время суда такое столпотворение, то что же будет, если дело дойдёт до казни? То придерживая лошадей, то пуская их чуть более быстрым шагом, мы наконец-то подобрались почти к самому центру площади. Вслед нам летели не слишком благожелательные выкрики тех, кому не посчастливилось соприкоснуться с частями тел наших животных. Какой-то дородный краснолицый тип в поношенном жёлто-фиолетовом мундире, еле успев отдёрнуть ногу с того места, куда в следующую секунду наступило копыто Лисички, заорал что-то на тему: если бы он был главой ратуши, запретил бы «всякому благородному сброду» разъезжать верхом, когда вокруг столько народу. - Странное словосочетание - «благородный сброд», ты не находишь? – Поинтересовался я у своей спутницы. – Кстати, как-то непонятно, неужели тут только те, у кого есть верховая лошадь или колёсное средство передвижения, считаются благородными? Эльфийка чуть нервно кивнула в ответ на мой первый вопрос и пожала плечами на второй. Было хорошо заметно, что она волнуется, и все её мысли направлены сейчас туда, где – на высоком помосте у тонкого каменного столба, окружённого железной решёткой - на грубой деревянной скамье сидел «высокородный Маркус-Альберт вен Альвент’Гхор». Лицо кровососа перекосила гримаса упрямого раздражения, брови были хмуро сведены на переносице. В карих глазах, когда вампир обводил взглядом толпу, читалось всё то же раздражение. Но, ни капли обречённой тоски или отчаянного упорства борьбы. Словно бы он не верил во всё проходящее и сердился на окружающих за тупое представление, где ему отводилась главная, но далеко не почётная роль; или верил всё же, что отец выдернет его отсюда, и злился, что тот не особо торопится вызволять своего непутёвого сыночка из передряги. Однако одноглазого папаши в толпе я не заметил, хотя и пытался выискать его взглядом. Впрочем, вряд ли старший кровопийца будет сам присутствовать на подобном разбирательстве. В крайнем случае, пришлёт кого-нибудь из слуг; да и то – вряд ли чтобы помочь. Скорее – просто проследить за событиями. И всё же ни одного вампира среди пришедших на площадь, я так и не углядел, да и не учуял; хотя в толпе были не только люди. Пока мы пробирались поближе к ограждению из передвижных железных решёток, несколько раз мне на глаза попадались утончённые черты лиц сородичей Лины; однажды я почуял присутствующего неподалёку оборотня. Небольшая группа бородатых низкоросликов, стоящих позади ограждения возмущённо препиралась с желтомундирниками – гномы заявляли, что стражники ущемляют их – гномов – права, мешая видеть то, что происходит на помосте. Военные с вялым возмущением отбрёхивались, однако ничего не предпринимали. У самого ограждения, прямо напротив сидящего на скамье Маркуса сгрудились гоплинды. Время от времени они начинали что-то резко и отрывисто говорить на своём языке. Судя по яростному блеску глаз вампира – что-то совершенно нелестное для него. Хорошо ещё – ничего не кидали. Впрочем, сейчас тройное ограждение и расстояние спасали не только толпу от вампира, но и наоборот. - Ну где же Ами? Почему её так долго нет? – Лина, как и я, вертела головой по сторонам, пытаясь выискать сестру среди скопления народа. Однако, старшей эльфийки, как и папаши-вампира нигде не было видно. Зато пару раз мне показалось, что в толпе мелькнула фигура Косона. Впрочем, сам человек был замечен издали и на очень короткое время, а на чутьё полагаться в такой толпе было бессмысленно. Между прочим – странная вещь: ладно бы так принародно проводить казнь; оно и понятно. Но столь открытый суд над близким родственником посланника квенталиона «нелюдей» … Весьма и весьма странно. Неужели герцогиня Малента не понимала, что такой поступок может стать первым шагом к развязыванию войны между Милагроссой и Селеренгом? Даже мне – полному профану от политики – это было ясно. Пусть даже у старшего Альвент’Гхора натянутые отношения с сыном, но допустить казни своего сородича в другом государстве он вряд ли б позволил. Или правительнице этот случай был только на руку, и она именно что хотела войны? Но тогда это оказывалась весьма невыгодная позиция. Если Маркус был невиновен, а папаша всё же придёт ему на помощь, именно Селеренг, а не Милагросса в глазах представителей других рас стал бы выглядеть оскорблённой стороной. Хотя, если всё же выяснится и подтвердится вина нашего незадачливого компаньона, то тут уж ничего не попишешь – город оказывался в своём праве наказать преступника. И всё же – почему Маркуса намеревались так открыто? - Дядя, дядя… Я почувствовал, как меня дёргают за штанину, и вернулся из чащи размышлений. Передо мной стояла крохотная девчонка лет пяти. Одной рукой она дёргала меня за штанину, приподнимаясь на цыпочки, а другой теребила собственную коротенькую косичку. Когда усилия по привлечению моего внимания к этой мелкой особе увенчались успехом, девчонка тут же оставила в покое и мою одежду, и свои волосы. - Чего тебе? Я не люблю, когда кто-нибудь отрывает меня от размышлений так же, как не люблю, когда будят. Причём, если мысли у меня, что называется, «шальные», то есть – если я думаю «ни о чём», то отвлечение от мыслительной работы мне до задних... А вот если моё внимание пытались переключить с чего-то важного… Вот тут я начинаю сердиться. Иногда, даже очень сильно. Однако мелкую надоедалу мой недовольный голос вовсе не испугал. Она вновь потянулась на цыпочки, протягивая мне какой-то листок. - Дядя, Вам письмо. Один мальчик так и сказал: «Найди господина с серыми волосами, на чёрном коне, и эльфийскую госпожу на рыжей лошади и отдай им письмо». И дал целый медный кругляш. Вот, возьмите. – Желая отдать бумагу, девчонка чуть не подпрыгивала. М-да, описание было дано весьма чёткое, хотя под него могли подходить не только мы с Линой. Но кто и зачем посылает нам какое-то непонятное письмо? Знакомых тут у нас тут мало, детей – тем более. Единственный известный мне в этом городе мальчик – рассказчик новостей. Но что-то я очень сомневаюсь, что он вообще умеет писать. Поэтому я взял записку, пребывая в большом сомнении. Впрочем, во всём облике девчонки была написана твёрдая уверенность в правильности того, что она делает. Наверное, именно это меня и убедило. Однако ознакомиться с содержимым письма мне не дали. Колокольный звон стал неожиданностью для нас троих. Маркус чуть не подскочил со скамьи, а наши с Линой лошади шарахнулись так, что навлекли на себя и хозяев новый град упрёков от того, что кто-то пострадал от подобных танцев страха. Оказалось, что столб, рядом с которым находилась ограждённая скамья подсудимых, представлял собой часовую башню. Сейчас часы на этой башне отбивали полдень и означали скорое начало процесса. Толпа заволновалась, пропуская к помосту группу в бело-золотых одеяниях. По глухим возгласам, раздающимся по сторонам, да, впрочем, и без них тоже, можно было понять, что это – высокий суд, долженствующий по результатам разбирательства оправдать нашего непутёвого компаньона, либо признать его виновным и определить меру наказания. Ни герцогини Маленты среди судей, ни Амириэль среди наблюдающих за начинающимся процессом не было. Это не могло не волновать нас с младшей эльфийкой. Пока судьи в количестве семи... существ рассаживались за столом – лицом к толпе, я развернул-таки тёмную грубую бумагу. «Бесплатная информация, щедрый господин. Младший племянник герцогини Маленты развлекается тем, что вызнаёт и рассказывает новости». Казалось, крупные чуть криво выведенные буквы исходили насмешкой. - Что?! Кто дал тебе это письмо? – Я резко соскочил с коня, наклонился и ухватил девчонку, оставшуюся рядом с нами, за тоненькие плечи. Глаза ребёнка расширились, она смотрела на меня с недоумённым испугом; видимо, теперь как раз я все-таки смог её напугать, хотя на этот раз не хотел. - Какой-то большой мальчик. Я его не знаю. – Последовал всхлипывающий ответ. Ну да, для такой малявки любой человек, старше её самой даже всего только на год покажется большим и взрослым. - Шэрус, в чём дело? Зачем ребёнка напугал? – Эльфийка посмотрела на меня с упрёком. То ли и в самом деле обеспокоилась за девчонку - хотя я, повторяю, и не собирался причинять той хоть какой-то вред -, то ли не хотела, чтобы мы привлекли к себе чрезмерное, и, потому, ненужное внимание окружающих. Впрочем, об этом тоже волноваться не стоило – все взгляды были прикованы к помосту. - Никого не собирался пугать. – Буркнул я, отпуская плечи малолетней письмоносицы. Та тихонько шмыгнула носом, мгновенно успокаиваясь и устремив на меня совершенно несчастный, обиженный взгляд. Щщщхххрраззссс!!! Обычно к такому взгляду прилагается жалобный рассказ о больной матери, пьющем или пропавшем без вести отце, куче младших (хотя, куда уже?) братишек и сестрёнок, венчающийся душераздирающей слёзной мольбой о денежной помощи. Нет уж, я и без того уже наблаготворительствовался сегодня. С такой щедростью скоро самому будет впору просить помощи. А нам ещё ехать неизвестно сколько. Я поймал себя на мысли, что думаю о продолжении пути, как о чём-то само собой разумеющемся. Раздражённо сплюнув и перестав обращать внимание на девчонку, я вновь взобрался на коня и устремил взгляд на помост. Там же дело уже шло вовсю. То есть, судьи уже представились, обвинитель объявил вину подозреваемого; и теперь перед судьями и зрителями выступал свидетель – тот самый гоплинд, который нашёл тело у своего дома. Интересная деталь – хотя на процессе присутствовал обвинитель, никого, похожего на оправдателя7 рядом с Маркусом я не заметил. То ли клыкастый сам отказался от защиты, уверенный, что его не осудят, то ли, признать его виновным было решено заранее и сейчас перед толпой всего-навсего разыгрывался фарс. Тем более, как я смог заметить, в противоречии правилам, предписывающим судьям относиться к подозреваемым со спокойным равнодушием и непредвзятостью, взгляды по меньшей мере двоих из судейского собрания, обращённые на угрюмо и раздражённо молчащего Маркуса, были далеки от непредвзятости. Вряд ли кто-то из зрителей-людей мог бы заметить полный негодования взгляд судьи-гоплинда и яростной ненависти – эльфа. То ли остроухий недолюбливал всех вампиров вообще, то ли жертва была с ним в родстве или дружеских отношениях... Но факт оставался фактом: если бы взгляды эльфов имели способность убивать, Маркус не дожил бы и до середины суда. Что же до вампира в бело-золотистом одеянии, то вот он-то как раз был совершенно равнодушен к тому, что происходит и что подсудимым является его сородич. У этого судьи был такой вид, что он просто выполняет изрядно поднадоевшую обязанность. Скорее всего, так оно и было. - Уважаемые коллеги, будут ли у кого-нибудь из вас вопросы к свидетелю? – Обратился к остальным председательствующий по праву квенталиона судья-человек, когда гоплинд закончил своё красочное повествование о том, как он нашёл тело, что переживал по этому поводу, и тому подобное. Из-за стола поднялся низкорослый бородач в судейском одеянии. Проведя рукой по, спускающейся до живота, каштановой с проседью бороде, он устремил взгляд острых карих глаз на гоплинда. - Свидетель весьма недурно описал свои ощущения, когда он нашёл несчастного сородича достопочтенного Эл-Уэнлисса на пороге своего дома без признаков жизни… М-да, построение фразы просто убийственное. Кто у кого учился: коротышка-король Закхейр у коротышки «пещерника» или наоборот? Гном, не подозревая о моих мыслях в его адрес, продолжил. - Но свидетель ничего не сказал о том – видел ли он поблизости подозреваемого? Нельзя обвинить вампира в нападении на кого бы то ни было только потому, что он вампир, а нападение было совершено вампиром. Ай да гном. Пусть и весьма корявым языком, но он высказал то, что должно было сразу броситься в глаза всем. - Достопочтенный Борг-Дрон совершенно прав. – Кивнул судья-вампир. Однако его тут же перебил другой тип в бело-золотом. Гоплинды терпеть не могут вампиров, но и своих близких родичей – гномов – они тоже недолюбливают. Поэтому, вскочивший со своего места лысый бородач запальчиво возразил, что вряд ли вампир, совершив преступление, стал бы оставаться на месте и ждать – пока его увидят. - Нам было предоставлено доказательство мага-дознавателя8, что тело приобрело свой вид, в котором его нашёл свидетель, совсем незадолго до того, как было обнаружено. – Прогудел гном. – Значит, и скрыться преступник далеко не мог. С этим не могли не согласиться и остальные; даже эльф, сумрачно хмурясь, вынужден был подтвердить правоту высказываний гнома. Только человек был настроен несколько скептически. - Разумеется, достопочтенный Борг-Дрон прав – нельзя обвинять кого-то только исходя из того, что он с преступником одной расы. Но, всё же, нельзя исключить и то, что виновным окажется именно подозреваемый. Нужно учитывать и то, что подозреваемый только вчера прибыл в наш город и не являлся в ратушу за разрешением. А, насколько я знаю, все остальные присутствующие в столице вампиры, включая многоуважаемого Андрэаса-Максимиллиана вен Неос’Фоулса, - вежливый кивок в сторону судейского кровососа, – получили своё право на донора. Впрочем, пусть свидетель всё же ответит на вопрос. - Нет, я никого, кроме покойника не видел. И никто не убегал по улице. – Пробурчал гоплинд. Судья-эльф брезгливо покривился. Ну, ещё бы – остроухие никогда не говорят о смерти настолько прямолинейно и грубо. Задав свидетелю ещё пару вопросов, из ответов на которые можно было выяснить, что гоплинд никогда прежде не был знаком с Маркусом и что не имеет намерения нарочно обвинить именно этого вампира, его отпустили. Затем, как это ни было удивительно, был вызван свидетель оправдания. Этим свидетелем оказалась та самая служанка, из пристанища, в котором мы останавливались. Ничуть не смущаясь и не краснея, она рассказала, что провела с подозреваемым всю ночь. И, уж конечно, они оба не сомкнули ночью глаз. - И заснули только под утро? – Полюбопытствовал с долей ехидства один из судей, в котором я не мог не узнать уже своего сородича. Ехидство оборотня можно было объяснить тем, как отреагировал на «запретную» тему личных отношений его остроухий коллега. Рядом со мной шумно вздохнули и, скосив глаза, я мог лицезреть ещё одну смутившуюся представительницу «очаровательного» народа. Щёки и кончики острых ушей Лины пылали. Однако служанка была из человеческого племени, и, по всей видимости, воспитана так, что подобные разговоры её явно не смущали. Склонившись в глубоком реверансе, что она делала при каждом обращении к судьям, девушка стрельнула глазами в сторону сидящего на скамье за решёткой Маркуса. - Уж не знаю – спал ли этот господин, а я прикорнула всего только на минуточку. Мне вставать ни свет, ни заря, а то хозяин заругается, что зал к утренней трапезе не прибран. М-да, а вот это может расцениваться двояко. Ведь вампир мог уйти как в то время, когда девушка спала, так и тогда, когда она уже вышла из комнаты. Я бросил взгляд на Маркуса. Судя по красноватым искрам глаз и скалящейся усмешке – вампир успел немного отойти от недоверчивого изумления, и теперь всё происходящее не только раздражало, но и, одновременно, забавляло его. Причём уже даже забавляло больше. Вот балбес. Развлекается, вместо того, чтобы подумать – как выпутаться из создавшейся ситуации. А ситуация, как раз складывалась такая, что и свидетель оправдания мог теперь стать свидетелем обвинения. Ещё и вызванный свидетелем начальник отряда, арестовавшего Маркуса, подлил масла в огонь, когда рассказал о сопротивлении, оказанном вампиром во время ареста. Правда, судья-вампир, насмешливо оскалившись, заявил, что любой отреагировал точно так же, если бы его вытащили из кровати после подобной ночи. По площади, словно шелест листвы во время порыва ветра, прошёлся смешок. Любопытно – как даже в самых отдалённых местах площади были вполне чётко и ясно слышны слова с помоста. Хотя ни судьи, ни свидетели особо не повышали голосов. Не иначе, как не обошлось без магии. А расследование, вынесенное на обозрение публики, похоже, заходило в тупик. Прямых доказательств вины Маркуса не было, а рассказы свидетелей не вносили ясности ни в положительном смысле оправдания, ни в отрицательном – обвинения. Они лишь множили путаницу. Толпа на площади не была настроена ни против подозреваемого, ни в его пользу. За исключением, наверняка, эльфов и, разумеется, гоплиндов. Первые, понятное дело, были в негодовании от того, что их сородичу помогли «слить кровь»9, причём в буквальном смысле, а вторые…. Просто ненавидят всех вампиров вообще. - Я бы хотел выслушать хозяина того пристанища, где провёл ночь подозреваемый. – Неожиданно подал голос один из судей, до сей поры упорно молчавший. Чуть вытянутое лицо, маленькие чёрные глаза, густые шевелюра и борода… Я мог бы поспорить, что капюшон, открывающий лицо, скрывает небольшие завитые в кольца рожки на голове, а под подолом судейского балахона прячутся раздвоенные копытца. Ллалесс10. Вот это да. Никогда не думал, что увижу кого-нибудь из этих «лесных отшельников» в человеческом квенталионе. Да ещё за одним столом с оборотнем и эльфом. Потому что – как гоплинды не переносят клыкастых, так ллалессы не питают добрых чувств к этим двум расам, связанных с лесом, считая, что эльфы слишком слабы для истинных детей природы, а оборотни – предатели и грязные низкие звери. Так что появление ллалесса здесь было более чем странным. И, возможно, он будет заведомо на стороне Маркуса – в пику своим лесным коллегам. - Какой интересный расклад. – Пробормотала Лина. Видимо, девушка тоже поняла, что у нашего обормота появился шанс на спасение. Даже если он будет признан виновным, ллалесс не станет поддерживать решение о казни. А в этом квенталионе, как я узнал ещё из беседы с Бертом Арсном, существует закон – если хотя бы один из судей выступит с обоснованным противоречием казни, то преступнику сохранят жизнь. Так что можно надеяться на то, что если судья-эльф будет голосовать за то, чтобы лишить «вен Альвент... и так далее» жизни, то ллалесс воспротивится этому просто из принципа своей расы. - Разумеется, почтенный Форкрус. – Согласно кивнул председатель. Занявший место свидетеля невысокий лысоватый мужчина поведал высокому суду и почтенной публике о том, что зовут его Фурт Ерфн, что он является держателем пристанища «Свет росы», и что тот господин вампир, что сидит за решёткой, и правда заселился вчера поутру в его – Фурта Ерфна – пристанище вместе с двумя госпожами и ещё одним господином. И что, хотя господин вампир и поссорился сначала со вторым господином, а потом и с обеими госпожами, но вовсе не показывал кровожадности нрава, присущей голодным представителям его расы. - Ну, он и загнул. – Хмыкнул я. Лина только согласно кивнула. Я видел, что девушка нервничает всё больше и больше. Волнения за Маркуса тесно переплетались с переживаниями по поводу пропавшей неизвестно где сестры. И куда, в самом деле, подевалась наша правильная? Что могло с ней случиться? Ладно, если не появится до окончания суда, пойдём искать. Не разрываться же надвое. Я сказал Лине об этом решении, она лишь снова молча кивнула. Поэтому я вновь обратил внимание к помосту, так как хозяин «Света росы» продолжал говорить и отвечать на вопросы судей. - Скажите, любезный господин Ерфн, Вы не боитесь, что, оказывая… особые услуги постояльцам пристанища, Ваши слуги, возможно, подвергают свою жизнь опасности? – Полюбопытствовал гном. - Нисколько, господин судья. – Человек с достоинством покачал головой. – С разрешения главы ратуши, подписанного госпожой герцогиней, я держу в своих кладовых… особые угощения с учётом самых разнообразных кулинарных пожеланий моих постояльцев. - Лихо. – Я не удержался и присвистнул. Видать, господин Ерфн является духовным родичем пристаньщика Падиля, у которого мы останавливались две недели назад, удирая из Англейма. - А подозреваемый делал у Вас… особый заказ? – Продолжил расспрос Борг-Дрон. - Нет, господин судья. –Пристаньщик сразу понял – о каком именно особом заказе идёт речь. Помотал головой. - Но я могу сказать точно, господа судьи – господин вампир не выходил из пристанища до той самой поры, пока за ним не пришли. - Интересно, почему Вы в этом уверены? – раздался насмешливый голос моего сородича. – Уж не следите ли Вы, любезный, за Вашими постояльцами? - Не я, господин судья. У меня на всех окнах и входных дверях стоит магическая защита. Какая-то уж очень хитрая. Её мне ставил чаровник Лирт Орбл. Каждое утро, проснувшись, я проверяю свою охранку. Так вот – сегодня, как и всегда, она не была нарушена. - А Вы уверены, что эта защита смогла бы выстоять против вампира? И как именно она действует? – Ллалесс внимательно посмотрел на свидетеля. Тот пожал плечами. - В том, что она выстоит против кого угодно, я уверен, господин судья. Испытывал и не раз. А как действует… Да вроде хорошей сторожевой собаки: впустить впустит, а выпустит, только ежели я сам слово скажу. А точно уж не знаю, это вы у чаровника спросите. Он вроде как на Радужной улице живёт. Получив разрешение, хозяин пристанища уселся на скамью, рядом с остальными свидетелями – тут же на помосте, но по другую сторону от судейского стола. А на свидетельское место был вызван чаровник Лирт Орбл. Однако имя было выкрикнуто трижды, но на помосте никто не появился. Народ заволновался. Председательствующий судья, предотвращая всеобщее волнение, приказал разыскать магика по возможному адресу проживания и доставить его. Несколько стражей сорвались с места и поспешили выполнить распоряжение. В толпе раздались недовольные возгласы – людям, да и «нелюдям» не понравилось, что продолжения представления придётся ждать. * * * Прервавший на краткое время речь одного из судей, звон колокола возвестил о том, что с полудня прошёл ровно час. К счастью для всех собравшихся, стражники, посланные на поиски магика Лирта Орбла, вернулись довольно скоро. И на помост взошёл человек, весь вид которого вызывал сомнение в том, что он имеет отношение к магии. Несмотря на свой высокий рост, чаровник был очень сутул. И настолько худ, что было удивительно – как его не сносит от одного только дыхания окружающих. Второй вопрос, который возник лично у меня при виде этого человека – как он вообще ходит? Поскольку немощная слабость была видна невооружённым взглядом. Глаза же самого Орбла были скрыты под набрякшими веками и необычно длинными и густыми ресницами. У меня почему-то сложилось впечатление, что он слеп. Чаровнику помогли дойти до свидетельского места, и он начал вертеть головой, словно оглядываясь или прислушиваясь; и лишь когда ему задали вопрос, в упор уставился на судей, а затем и на пристаньщика. Выглядел при этом чаровник так, словно не понимал ни вопроса, ни – что вообще происходит и где он находится. Впрочем, когда вопрос хотели повторить, маг замотал головой и замахал руками. Очевидно – не у меня одного сложилось впечатление, что этот тип – полоумный. Поэтому, когда Орбл начал отвечать, то поразил всех. Во-первых, несоответствием своего облика и голоса – громогласного и звучного настолько, что, думаю, его было слышно и в переулках, прилегающих к площади. А во-вторых – чёткостью и логичностью своих слов. Он подтвердил уверение пристаньщика в том, что охранное заклинание вполне способно удержать магическое существо, а не только человека. И подробно разъяснил, правда – на бумаге и только судьям – как именно срабатывает это самое заклинание. Именно рассказ чаровника покачнул чашу весов в пользу Маркуса. Дождавшись, пока колокол смолкнет, клыкастый судья кашлянул и начал свою речь заново. - Уважаемые коллеги, мы выслушали рассказы пятерых свидетелей. Все показания были трактованы как в пользу обвинения, так и в пользу оправдания. Позвольте и мне сказать своё слово. Разумеется, как существо одной расы с подозреваемым, я понимаю, что моё слов может расцениваться, как попытка помочь сородичу. – Вампир кинул насмешливо-дерзкий взгляд на гоплинда и эльфа, затем продолжил. - Однако я могу поклясться кровью и клыком, что слово это – правдиво. В толпе послышались удивлённые возгласы и присвистывания. Даже Маркус, отбросив на миг маску возмущённой иронии, с любопытством посмотрел на судью. Клятва клыка и крови считается у вампиров весьма и весьма серьёзной. Если кровосос, давший эту клятву, нарушает её, ему выбивают клыки. Мало того, что, как рассказывал однажды Маркус, это очень больно и унизительно, так ещё и не позволяет вампиру питаться. И клятвопреступник, не имеющий возможности укусить жертву и выпить её кровь, вынужден жить впроголодь до тех пор, пока у него не отрастут новые клыки. И то, что сейчас такую клятву готов был принести судья, ведущий это дело, говорило о многом. И все это понимали – даже извечные противники кровопийц – гоплинды. - Говорите, достопочтенный Андрэас-Максимиллиан вен Неол’Фоулс. – быстро и тихо посовещавшись с остальными, позволил председательствующий человек. Вампир коротко поклонился, снова кашлянул, готовясь к продолжению своей речи. - Наша раса может ощущать друг друга в некоторые моменты и по некоторым особенностям. Так вот, я могу с полной уверенностью сказать – вэн-тэри Маркус-Альберт вен Альвент’Гхор не питался… нашим обычным способом не менее, чем три дня. От него не исходит ауры свежей крови. Мои слова может подтвердить многоуважаемый Эл-Уэнлисс: «очаровательный народ» тоже умеет ощущать присутствие или отсутствие ауры крови. Эльф посмотрел на своего клыкастого коллегу с нескрываемой досадой. Но был вынужден согласно кивнуть. - Достопочтенный Андрэас-Максимиллиан вен Неол’Фоулс прав. – Нехотя признал он. – Однако, вполне вероятно, что подозреваемый скрыл ауру крови под тем раздражением, что от него исходит. - Ауру недавно пролитой крови невозможно заглушить ничем. И Вам это хорошо известно, любезный коллега. – Голос кровососа звучал напряжённо. Казалось, скажи остроухий ещё хоть слово, и судья-вампир бросится на «любезного коллегу» с тем, чтобы клыками доказывать свою правоту и отстоять свою честь, запятнанную подозрением в обмане. Ещё немного, и судейское разбирательство, и без того больше похожее на театральное представление превратилось бы в обычную потасовку и выяснения отношений между представителями разных рас. Председателю высокого суда предстояло взять происходящее «под крыло». 11 - Уважаемые коллеги. – Он чуть возвысил голос. – Мы выслушали слова достопочтенного Андрэаса-Максимиллиана вен Неол’Фоулса и непременно примем его ко вниманию. Теперь же я попрошу вас всех проголосовать в пользу или противоречие того, чтобы обвинить подозреваемого в нарушении закона и вынести ему смертный приговор, учитывая всё ранее услышанное. Так же я прошу каждого пояснить своё решение. По знаку председательствующего судьи на помост был вынесен большой прозрачный сосуд, поставленный на высокую треногу – наподобие алхимического тигля; на стол судей был поставлен деревянный ящик. Я заметил, как Лина от волнения крепче сжала поводья и даже чуть приподнялась в седле. Лисичка недоуменно фыркнула и повернула голову, косясь на эльфийку, очевидно, не понимая – куда хозяйка собралась скакать в такой толпе, где и шагнуть-то, не задев никого, невозможно. Но эльфийка успокоила кобылку, погладив по шее. Впрочем, переживала не только Лина; вся площадь, слегка поволновавшись, замерла, словно затаив дыхание. Крышка ящика была откинута. Первым поднялся со своего места и запустил руку в ящик председатель суда. Вытащив жёлтый круглый камень, чтобы было видно толпе, громко проговорил: - Все свидетельства можно трактовать двояко. Я воздерживаюсь от решений. Положив камень в один из отсеков сосуда, человек вернулся на своё место. Следующий камень, алый, как кровь, был вытащен гоплиндом. - Слова одного вампира, который выгораживает своего сородича, не могут быть приняты на веру. А раз выгораживает, значит этот - тыча пальцем в сторону Маркуса, - виновен. - Сейчас лысый, бородатый ушастик был похож на коротышку Закхейра со своей неприязнью другой расы. - Я голосую за признание вины и казнь поганого кровососа, - заявил гоплинд. При этих словах вампир-судья метнул на ушастого лысого рискового придурка такой взгляд кроваво-алых глаз, что на месте гоплинда я бы, к примеру, поостерёгся и побеспокоился о сохранении своей жизни. Следующий судья, приподнимаясь на цыпочки и кладя белый камень в сосуд, объяснил своё решение: - Вампиры не настолько держатся друг за друга, чтобы лишаться клыков из-за заведомого вранья ради спасения, пусть и сородича, а, все же, незнакомца. - При этом он провёл рукой по длинной бороде, словно придавая больше веса солидности своим словам. Вампир положил свой белый камешек молча. Оно и понятно – его слово было уже сказано. Я вздохнул с неожиданным для себя облегчением. Теперь даже, если голос вампира-судьи и не будет учтён, а гоплинд и эльф будут требовать казни – она всё равно не состоится, так как против неё будет уже два голоса – гнома и ллалесса. - Маркус будет жить, - еле слышно прошептала Лина. Видимо тоже пришла к выводу о «голосах против казни». В глазах девушки блеснули слёзы. Неужели она настолько переживает за этого клыкастого балбеса? - Ну, да, - я согласно кивнул. Меня почему-то снова неприятно кольнуло осознание факта, что Лина беспокоится за, сидящего на скамье подсудимых, кровососа. Какого друхля? Я раздражённо поморщился, радуясь, что девушка не заметила моего состояния, так как всё её внимание было приковано к помосту. В общем-то, дальнейшего голосования можно было и не проводить – всем и так ясно, что подозреваемого уже не ждёт казнь. Но, всё же, судьи решили довести представление до конца. Оборотень объявил, что, так или иначе наказать за убийство кого-то нужно; а подозреваемый, если и не убил конкретно этого эльфа, то наверняка виновен в чьей-то другой смерти. - Как вы проницательны, - насмешливо отозвался на это заявление со своего места Маркус, подав голос впервые за всё время суда. Впрочем, он тут же снова замолчал, так что призывать к порядку обвиняемого-подсудимого не стали. Всерьёз речь оборотня воспринимать, кажется, никто и не собирался, несмотря на, положенный им в сосуд, красный камень. А то, что ллалесс опустил в сосуд белый камень после жёлтого - от эльфа, уже не удивляло никого. И если весь облик остроухого выражал сомнение – а вдруг он всё же прав, и виноват именно вампир? – то на губах ллалесса играла та же чуть насмешливая улыбка, говорящая о том, что козлоногий забавляется. - Мне просто так захотелось, - проговорил достопочтенный Форхрус, подкладывая свой камень рядом с камнями гнома и вампира. Самым интересным было то, что камень, отправленный в сосуд эльфом, был жёлтым. Тот, чей сородич погиб от клыков вампира, воздержался от вынесения смертного приговора, но и не поверил в невиновность подозреваемого. Вот же лицемер. После того, как был объявлен оправдательный приговор, решётка, огораживающая часовую башенку и скамью подсудимых, была снята. Председательствовавший судья подошёл к Маркусу и что-то еле слышно проговорил. «Высокородный вен Альвент…» в ответ насмешливо оскалился и склонил голову в коротком, явно издевательском поклоне. - Благодарю за предупреждение. Впрочем, я и без вашего совета поступил бы точно также. Он спрыгнул с помоста, тут же оказавшись в кольце стражи, охраняющей этот самый помост. Надо сказать, предосторожность не лишняя, так как не все в толпе были довольны решением суда и посматривали на нашего компаньона с изрядной долей недоброжелательности.