Друзья поневоле

- А ты весьма неглуп. – Одобрительно проворчал крылатый ящер, уводя своего «голубя» из-под удара сразу двух вампирских фигур – «коня» и «собаки». – Хотя по твоим прежним поступкам и не скажешь. Маркус натянуто и крайне вежливо улыбнулся, не разжимая губ и не произнося ни слова. Его фигур на доске было почти на пятую часть больше, чем драконьих, а это означало, что, если Маркус не допустит каких-нибудь грубых ошибок, он принесёт нам вторую победу. Да, по договорённости мы все играли с огнедышащим психованным типом. Который, кстати сказать, обуздал на время свой буйный характер. И – разумеется, если бы мы выиграли большее количество раз, то нам засчиталась бы общая победа. Если бы было две победы и два проигрыша – это засчитывалось бы как проигрыш, так же, как если бы выиграл лишь один из нас. Именно такое условие весьма жёстко поставил перед игрой Каллистер. Нам, разумеется, не оставалось ничего иного, как согласиться на подобное. Вампир, памятуя о том, что уже чересчур настроил дракона против себя, предпочёл не высказывать своё неудовольствие, которое, наверняка ощущал. А вот что было бы, если бы мы проиграли, как говорится, «всухую» или хотя бы одним выигравшем, думать не хотелось. Разумеется, свою партию я проиграл и проиграл, что называется, с треском. Дракон «глотал» мои фигуры с такой скоростью, будто он был дико голоден, а это были настоящие животные. Моя же последняя «курица» оказалась в безвыходной ситуации, зажатая между двумя «лисами» и «совой», а «леопард» безуспешно пытался спастись от «слона» и «крокодила», метался по полю и не в силах соединиться со своим собратом. Конечно же, при таком раскладе я был вынужден признать себя побеждённым и наблюдать триумфально-сочувствующую ухмылочку чешуйчатого гада. Лина одержала очень долгую и очень трудную – каким был и весь наш путь сюда – победу, вызвав у дракона гримасу досады. И вот теперь всё зависело от клыкастого и старшей эльфийки. Как я уже говорил, они оба играли отменно, так что шансы на почти полную победу у нас всё же были, и не так чтоб совсем призрачные. Главное было не отвлекать Маркуса и Ами и не раздражать дракона, чтобы в гневе и ярости, которые могли вспыхнуть в любой момент и по любой причине, он не «сделал кувырок через хвост».1 Пока что он играл спокойно и честно, не разъярившись, а лишь с досадливым фырканьем поздравив Лину, проиграв ей. Однако все мы могли уже убедиться в том, что вспышки эмоций у дракона случаются весьма неожиданно, непредсказуемо и сильно. А потому – проигравший я и выигравшая Лина сидели тихо, не делая даже попыток беседовать меж собой. О том, что Амириэль была напряжена, готовясь к своей партии. Праркарт ни с кем иным, а именно с дико вспыльчивым драконом и именно можно было и не упоминать. Кстати сказать, играя сейчас с крылатым чешуйчатым, наш кровосос растерял всю свою ироничную дурашливость, оставаясь так же сосредоточенным на игре. Наблюдая за выражением его лица, за движениями, я с удивлением обнаруживал, что видел сейчас совсем иного вампира – строгого, собранного, серьёзного. Маркуса словно подменили. Я поймал себя на мысли, что, если, в свою очередь я полностью погрузился в игру, то проиграл бы с менее позорным результатом. * * * Мы не знали – сколько прошло времени с начала игры – несколько часов, или уже целый день? После победы Лины, дракон прервал игру и, изображая из себя – правда, не совсем удачно – радушного хозяина; накормил нас; и, что удивительно, учитывая вкусы наших рас. Обед (или ужин?) у Каллистера напомнил мне ужин в самом начале нашего нынешнего пути, когда нас пригласили за стол чаровника Бартоломэо. Разве что теперь нас было не трое, а четверо, и мы всеми силами души жаждали завершения нашего похода, тогда как у магика мы ещё даже и не знали о причине того – зачем нас собрали всех вместе. К тому же, в отличие от того ужина, нас ожидал не отдых на кроватях или, хотя бы, на коврах, а продолжение игры. И, кажется, сон в ближайшее время не предвиделся. Нет, всё бы ничего, к тому же, забирающий сейчас очередную фигуру дракона, Маркус особо-то во сне не нуждался... Ага, именно что. Он-то е нуждался, а пережили несколько часов общения с драконом и нервотрёпки с ним же мы все вчетвером. К тому же Амириэль довольно сильно вымотали ритуалы «оживления древнего амулета» и исцеления Каллистера от слепоты. Или вы думаете, что всё случилось просто, быстро и само собой, или дракон просто притворялся и развлекался этим? Смею вас уверить, что ничего подобного вовсе не было, и после завершения обоих ритуалов Ами довольно долго приходила в себя, ела яблоки и восстанавливала свою силу. И хорош ещё, что «проснувшись», Дар Света пока что больше не требовал подпитки. Но, как бы то ни было, наша глава команды сильно устала, и это было ещё мягко сказано. А ведь ей ещё предстояла партия в прарграт. Так что мы с Линой и клыкастым решили, что Ами отдохнёт в то время, играть будем мы, а уж потом сядет за игровую доску последней. Интересно, а Каллистер сам-то не устал ещё? Или у дракона выносливость повышенная? Или это он так снова нас проверяет? Или полагает вытрясти, вымотав нас усталостью? - Загнал2. – Раздался - в который уже раз – голос вампира. Я бросил взгляд на доску и не сдержал довольной ухмылки. «Лиса», дракона «погнавшаяся» за «зайцем» Маркуса попала – и весьма плотно – в клещи аж трёх других фигур. И выбраться ей возможности не представлялось. Получается, Маркус увеличил разрыв в разнице количества фигур с пятой части до четверти. И это за каких-то несколько минут. Ай да клыкастый! Дракон нахмурился, медленно перевёл дыхание... И насмешливо, хотя, разумеется, крайне недовольно фыркнул. – Превосходно. Опять тебе повезло. Скептически-ироничное выражение лица вампира весьма красноречиво говорило о том, что ни о каком везении, тем более, «снова» речи идти не могло, а всё дело было в недюжинном уме Маркуса и умении рассуждать. Хвастун. Ну, потому что я, следящий за игрой, хотя больше от скуки, а не из желания научиться, видел пару раз, что кровососу и в самом деле просто сильно повезло. И хорошо ещё, что дракон, погруженный сейчас в размышления, не обратил внимания на самодовольную улыбку «высокородного и-так-далее». А ещё хорошо и даже неожиданно, было то, что Маркус не стал спорить и утверждать, что его маленькие победы вовсе не случайны. Ну и правильно, а то друхлям лишь ведомо3 – как повёл бы себя дракон, поняв, что проигрывает. Ещё с два десятка ходов, три «загнанные» фигуры Маркуса... – Баюна тебя когтями в глотку!4 - Разъярённый рёв Каллистера потряс помещение и дал нам знать, что дракон проиграл вторую партию. А это означало, что Амириэль придётся о как туго. Но, с другой стороны, она была из нас самым опытным игроком. * * * Проиграв вампиру, ящер объявил долгожданный перерыв. То ли хотел старшую эльфийку с «боевого настроя», то ли сам уже подустал. Так или иначе – нас ждал отдых, так нам сейчас нужный. Гостеприимства как такового от дракона ожидать не приходилось, несмотря на то, что накормить он нас всё же накормил, а вот вновь «входить в чертоги сна» нам, по всей видимости, надлежало на тех местах, где мы располагались, то есть – в креслах. Ну и ладно, мы не привередливые – даже наш клыкастый победитель драконов в прарграт. Амириэль капризничать не стала бы, сочтя такое поведение недостойным представительницы «очаровательного народа»; Лина так кажется, уже вовсю посапывала, делая вид, что задумалась; ну а мне так вообще до задних. Меня больше интересовало – возможно ли мне будет оборачиваться? Если да, то мне удалось бы прекрасно выспаться на коврах; ну, а если нет... что ж, пришлось бы потерпеть отсутствие уютной тёплой постели. М-да, если кто не понял – это вообще-то была ирония. - Пожалуй, расположиться вам всем вместе со мной на кровати предлагать не стоит. – С ехидной и весьма неприятной ухмылочкой протянул Каллистер. И, внезапно, это была весьма разумное решение, озвучивание которого заставило Амириэль покраснеть кончиками ушей. Спрашивается, из-за чего? Я опасливо покосился на вампира – ждать ли от него каких-либо подвохов и подколок? По выражению глаз осознал, что вполне возможно; вон как льеррики во взгляде скачут. Маркус уловил мой взгляд, и рот его расплылся в усмешке, не уступающей по ехидству и наглости драконьей. Я передёрнул плечами, сделав как можно более равнодушный вид. Вся эта дуэль-пантомима заняла каких-то секунд, и я смог услышать, как, выйдя из состояния стыдливого ступора, наша правильная уже благодарила ящера за заботу, но вынуждена была отказаться от радушного приглашения и просила позволения переночевать в креслах. Интересно, где же это она в словах и тоне Каллистера нашла заботу и радушное приглашение? Кажется, Каллистеру это тоже было непонятно, так как он недоумённо уставился на старшую эльфийк. Затем хмыкнул и снисходительным кивком головы дал понять, что разрешает просьбу остроухой. Тоже мне – щедрый благодетель. Так что особо изменять положение нам не пришлось, Лину мы вообще не стали будить – она осталась в том кресле, в котором и задремала. Да и нам перебираться было некуда. * * * Я и не предполагал, что, находясь в положении, не особо располагающем к сильному расслаблению, смог бы так крепко уснуть. Да и чувство постоянного ожидания каких-нибудь возможных неприятностей, плотно поселившееся ещё до того, как я оказался в пещере-комнате Каллистера, вовсе не помешало мне сейчас настолько глубоко погрузиться в сон, что «выдернул» меня оттуда лишь какой-то довольно громкий звук. Оказавшийся, по моему пробуждению, ничем иным, как смехом дракона. Как мне стало понятно после того, как я окончательно проснулся, игра уже шла вовсю, и положение Амириэль было явно не из лучших. Она уже потеряла больше половины своих фигур, а ещё несколько были в весьма невыгодных позициях. Это, по всей вероятности, и развеселило огнедышащего ящера. Лица моих спутников наоборот, были весьма невесёлыми: бледная Лина кусала губы, и по лицу её разливалось явственное выражения отчаяния; да и клыкастый был невесел и хмур, бросая на доску весьма мрачные взгляды. Одна Ами, казалось, была спокойна и сосредоточена, хотя, конечно, зная эльфийку, я бы предположил, что она прикладывает большие усилия, чтобы сохранять это самое спокойствие. - Видимо, твоя сестрица немного преувеличила твоё умение играть. – Ехидно сообщил довольный теперешним раскладом, Каллистер. - Весьма вероятно. – Эльфийка вежливо наклонила голову в знак согласия. А затем протянула руку, переставляя фигуру, и заявила так же вежливо и спокойно: - Загнала на три. И в самом деле, «кабан» остроухой угрожал сейчас «жабе», одной «собаке» и «петуху» одновременно. То есть, дракон за следующий ход мог вывести из-под удара только одну фигуру, вторая оставалась в безопасности. но третью Ами всё же забирала. Нагло- победная ухмылка, уже воцарившаяся на губах ящера, сбежала с лица со скоростью вороны, удирающей от коршуна. - Щщщщхххраззсс! – Раздалось раздражённое шипение. Лина наклонила голову, скрывая радостную и, одновременно, ехидную усмешку. Ну да, правильно, ящер только над обеими эльфийками, а после тут же попал впросак. Разумеется, эта маленькая деталь грела душу остроухой мелкой пакости. Впрочем, уже вскоре младшая эльфийка вновь помрачнела, так как Каллистер отвоевал у Ами ещё одну фигуру. У меня складывалось впечатление, что игра происходит не только и не столько на доске, но – по большей части – на нервах участников; а удача раскачивала результаты игры, как на качелях – вперёд-назад, вверх-вниз, от эльфийки к дракону и обратно. Через какое-то время ещё одна фигура Ами оказалась в опасности быть снятой с доски, и Каллистер уже, образно говоря, самодовольно потирал лапки. Но, как оказалось, крылатый чемодан рано намеревался праздновать победу. Один ход Ами, и вот уже расклад снова поменялся, и поменялся знатно. Забрав фигуру «курицы», «собака» эльфийки тут же ставила под угрозу «кошку», «свинью» и «оленя», который, в свою очередь, стоял под угрозой двух фигур – этой самой «собаки» и «кабана». Теперь наступала очередь мрачнеть дракону. Вообще, как я уже заметил, в выигрышах и проигрышах ящер вёл себя с совершенно детской непосредственностью, совершенно не скрывая чувств. Вот только то, что у детей это выходит естественно, для взрослого и, даже, многовекового создания выглядело как нелепая и неуместная несдержанность. Впрочем, осознав ещё через какое-то время, что он проиграл окончательно, дракон смог сдержаться. Ну, по крайней мере, не убил ни нас всех скопом, ни даже одну только победительницу. Правда, выражение лица и багровеющие зрачки, сузившиеся до размера тонкой портняжной иглы, говорили о том, что ящер едва сдерживает себя, чтобы через пару минут не поужинать четырьмя поджаренными блюдами зараз... Но, надо отдать ему должное, сдержался. И в этот момент я даже зауважал его. Правда, на очень короткое время, потому как Каллистер разразился такой высокоэмоциональной речью, что обе эльфийки чуть всё же не сгорели – уже от смущения и стыда, а наш с клыкастый словарный запас пополнился ну о-о-очень намного. Вот разве что все слова были... Ну, вы всё сами понимаете, вам разжёвывать не надо. - Вот счастливчик, нам с тобой за такое уже влетело бы. – Немного нервно усмехнувшись, еле слышно пробормотал Маркус, обращаясь ко мне, но кинув короткий взгляд в сторону красной, как цветок лавинии5, Амириэль. Разумеется, ящеру на смущение победительницы было до задних, так что своё возмущение весьма эмоционально и довольно долго. Но ничего не длится вечно, и негодование Каллистера в адрес, посмевшей его обыграть, остроухой начало сбавлять обороты, а потом и вовсе затухло, как костёр, в который забыли вовремя подбросить дрова. Хотя нет, тут, скорее, «костёр» возмущения просто уже перегорел. - Друхль вас пригладь6. – Пробурчал дракон, выдохнув после того, как продышался. - Выиграли и, к моему огромному огорчению, честно. Угу-угу, ему-то огорчение, а нам-то какое счастье. Страшно подумать, что этот вспыльчивый псих мог сделать с нами, начни мы жульничать в игре. - Я слово держу – можете убираться отсюда. – Я прямо-таки слышал, как с досады скрипят у дракона зубы. Да уж, мало того, что проиграл, так ещё и пришлось признавать и, что называется, выплачивать проигрыш; кому такое понравится? И всё же это произошло. Но нам-то нужно было не только убраться отсюда. Но просить ящера о том, чтобы он отдал выигрыш всем нам, то есть – исполнил желание каждого.... Маркус уже попытался на это намекнуть, а что получил взамен? Да и я-то проиграл, так что о выигрыше всей нашей кэити не могло быть и речи. Разве что – постараться уговорить его расплатиться именно с победителями? Это было бы честно. Но кто рискнёт предложить это вспыльчивому ящеру – самолюбивому и терпеть не могущему проигрывать и признавать проигрыш? * * * - Могу я спросить почтенного Каллистера – На прозвучавший голосок примерной девочки заставил нас четверых – меня, вампира, старшую эльфийку и самого дракона устремили взгляды в сторону нашего остроухого недоразумения. Вид у Лины и в самом деле был таким, будто ей альваниты песню пропели7; что заставило меня невольно напрячься. Что она ещё удумала? По настороженному и едва ли не предупреждающему взгляду Амириэль можно было понять, что старшей остроухой тоже не особо нравился такой резкий всплеск активности сестрёнки. И всё же ни я, ни Ами не стали сдерживать Лину, понимая, что нотации о поведении и предупреждения об осторожности сейчас будут вовсе не вовремя, а то и вовсе небезопасны. Ами наверняка сказала бы, что разногласия могут разобщённость нашей команды. Так что, получив насмешливо-согласный кивок от ящера, Лина продолжила: - Из всей нашей команды проиграл лишь Шэрус, - взгляд, обращённый на меня, был несколько извиняющимся, как и голос. – И, конечно же, он не имеет права на получение выигрыша. Но остальные трое всё же выиграли, и... - И ты полагаешь, что каждый достоин приза? – Ядовитая насмешка вкупе с раздражённым шипением не сулили нашей младшей ничего доброго. Лина виновато – ни дать, ни взять – провинившаяся ученица, задавший либо неуместный вопрос наставнику – потупилась. Наступила тишина. Не мёртвая, но всё же весьма многозначительная. Я вновь почувствовал, как вздыбливается шерсть на загривке, и всеми силами постарался взять себя в руки и вести себя, как воспитанный человек, а не как сорвавшийся с цепи только что пойманный хищник. С трудом, но всё же получилось. «Ами была бы счастлива» - сыронизировал я мысленно. Хотя, признаться, поводов для иронии и вообще смеха и улыбок, несмотря на частичную победу, было не густо. - Ты думаешь, что, изменив просьбу твоего так же выигравшего приятеля, получишь согласие? Смущённо-виноватый кивок был молчаливым ответом Каллистеру. Тот ощерился насмешливо. – Какая честность. – Если бы звук драконьего голоса и его тон могли бы воздействовать на окружающих, то яд, отчётливо исходящий от голоса нашего временного и, видимо, оттого негостеприимного хозяина стал бы причиной смерти Лины. Но, к нашему счастью, подобного не случилось, и остроухая упрямица молчала, лишь чуть подёргивая кончиками ушей. Спрашивается – на что она рассчитывала? Помните же, что я давеча говорил о характере крылатого психа? Вредный, эгоистичный, вздорный, самолюбивый, властный, капризный... - Друхль вас пригладь. – Неожиданно произнёс дракон, и мы вчетвером уставились на него, не веря своим ушам. Он согласен? И не помер от самовредительства8? – Но тогда и я потребую уже свой выигрыш от вашего проигравшего приятеля. Полагаю – так будет честно. – И вновь губы дракона растянулись в гаденькой ухмылочке. Бр-р-р-р. Так, стоп... А что он может потребовать в уплату? Хорошо, если всего лишь не откажется от желания узнать о наших приключениях. А что как придумает ещё что-нибудь? И ведь я не смогу отвертеться... Ну и гад чешуйчатый. Но обе эльфийки согласились со справедливостью требований ящера. Вот же... Кем «вот же» могли быть названы вредные остроухие сестрицы, без зазрения совести отдающие сейчас верного, хотя, порой, и мохнатого друга – то есть – меня – в жестокие лапы дракона, я не придумал. Честно говоря, от удивления не смог произнести ни слова, потому как дракон озвучил своё требование... Ну, или желание – кому как больше нравится называть. Мне было велено «отнести эту игрушку» - при этих словах кивком головы мне было указано на хрустальный лабиринт с золотым шариком – потомку дракону. Щщщххраззссс! Я что – гонец какой или переносчик9? От возмущения я даже вздёрнул верхнюю губу и глухо рыкнул. И тут же наткнулся на умоляющий взгляд старшей эльфийки. Ладно, друхль его пригладь... – Договорились... – глухо буркнул я и увидел, как облегчённо вздохнула Ами. Ну вот что за... - Только одна проблема – я же не знаю – где твой потомок живёт... А без указания точного адреса снова тащиться непонятно куда мне вот как-то вовсе не улыбается. – Ни к чему ящеру знать, что «тащились непонятно куда» мы в немалой степени именно из-за моей торопливости. И... Да не спутай Арх нити10 - пусть ни клыкастому, ни Лине не придёт в голову поинтересоваться схожестью черт стоящего перед нами дракона в человечьем облике и чаровника, как раз и пославшего нас к этому самому дракону. Ну, хотя бы потому, что мне самому эта схожесть уже бросалась в глаза. А задавать такие вопросы, во-первых, неприлично; а во-вторых, небезопасно, особенно, учитывая взрывной характер ящера. Хвала Тьме, и Маркус, и остроухая не стали задавать вопросы. По всей видимости, их тоже уже утомили неконтролируемые вспышки раздражение и гнева чешуйчатого. По крайней мере – кровососу; потому как – как мне только что пришло в голову – Лина-то магика не видела, ведь она присоединилась к нам несколько позже. Но, как бы то ни было, опасная тема не была поднята. По крайней мере – как я полагал, пока не будет названо имя драконьего потомка. А тогда можно будет надеяться только на благоразумие этих двоих. Ну, а уж в том – кто был именно этим потомком – я был уверен. Дракон хмыкнул и назвал адрес... И вот тут сдерживаться пришлось уже мне самому. Просто потому, что городом проживания была названа Малента. Неужели в Милагроссе настолько терпимо относятся вообще ко всем расам, что никого не удивляет проживание в самой столице дракона – пусть и в человеческом обличье? Или – именно в обличье всё и дело – он не раскрывает себя? Но тогда, наверное, я сам ошибся, определив чаровника Бартоломэо, как потомка Каллистера? Тогда чем же можно было объяснить такую схожесть магика и дракона? Интересно, а этот юный дракон так же вспыльчив, как и его предок, лицезреть которого нам выпало сомнительное счастье? Ну да ладно, это не мои трудности, а жителей Милагроссы. От меня требовалось только поработать переносчиком. Не такое уж трудное дело. И не беда, что я почти не знаю – где именно находится Изумрудная аллея; спросить-то у местных всяко можно будет. Да и то, что дракон согласился отпустить нас всех, свою пользу принесёт – можно будет у Ами спросить. Потому я кивнул, соглашаясь со столь несложным поручением. Уточнив, впрочем – всё ли это задание? Имелось ввиду, конечно, наше прежнее обещание рассказать о путешествии. Дракон пожал плечами. - Всё равно сами расскажете. – Бросил с ленивым равнодушием. Любопы-ы-ытно. С чего бы это он был так уверен в этом? Уж не подлил ли в Въер’Ньенту эликсир правды? Да нет, я бы почуял. Хотя, конечно, как я уже говорил, питьё «заговорить» и подлить в него нужное зелье довольно просто. И, если оно и правда было так, то это быдло весьма скверно; ведь, спроси он нас правдивого о цели визита в подземелья, увильнуть от правдивого ответа не смогли бы теперь ни, и без того до безобразия правдивые эльфийки, ни изворотливый наш «высокородный вен Альвент...». Впрочем, желания победителей с нашей были ещё не выполнены. И тут меня будто камнем по голове огрело: ведь я «выторговал» у дракона наше общее освобождение лишь при условии моего выигрыша. Который, увы, не состоялся. И теперь дрынга лысого11 нам дадут уйти. Конечно, меня-то он отпустит – чтобы я отнёс его дальнему родственничку эту друхлеву «игрушку», но... Меня вдруг замутило от сознания того, что спутники мои останутся тут. В качестве ли слуг, развлечения, либо вообще – необычных блюд драконьего стола. С другой стороны – он только что сам говорил, чтобы мы убирались все к дурхлям. Сам забыл об уговоре? Или проверяет нашу честность? Каллистер, казалось, смотрел на пристально, с ехидным выражением, и, в то же время, обманчиво-сочувственным видом, будто зная – что именно тревожит сейчас мю душу. А может, мне всё это сейчас только казалось, и ничего-то он про мои мысли и душевные метания не знал? «Интересно, а додумается хоть кто-то из моих спутников, что называется, перехватить моё желание и представить, как своё; и согласится ли чешуйчатый на такую замену?» – пронеслось у меня в голове. - Почтенный Каллистер позволит задать вопрос? – Раздался вдруг голос клыкастого. Тьма подери, ему что – мало двух нагоняев, которые он уже получил от крылатого камина? Куда опять-то лезет? Поверьте, вот говоря о «ком-то из моих спутников» я вовсе не его имел ввиду. Я невольно подобрался, ожидая очередной неприятности. И, судя по глубоко несчастному и обречённому выражению лица Ами, эльфийка тоже не ждала ничего хорошего от вампирского любопытства. Однако ящер, иронично изогнув бровь и искривив угол губ – выражая, видимо, таким образом насмешку – кивнул. Маркус, ободрённый таким выражением согласия, довольно ухмыльнулся и продолжил. – Почтенный Каллистер производит впечатление крайне разумного существа... Тьма раздери, «хорошенькое» же начало, ничего не скажешь! У Ами вытянулось лицо, а дракон и вовсе уставился на кровососа едва ли не выпучив глаза весьма ошалевшим взглядом Но вампир продолжал, словно не замечая реакции на свои слова. - И, как, несомненно весьма разумное существо не может не согласиться, что ему тут вовсе не нужны кости двух эльфиек... А они через какое-то время непременно будут, – (Тут на Маркуса уставилась и обалдевшая Лина) – потому что без своего леса остроухие очень быстро загнутся Мох... нашего приятеля почтенный Каллистер и без того посылает на поверхность – отдать кому-то вещь. Так может стоило бы и остроухих вернуть наверх? Признаться, Вы бы и сами, без моих предупреждений и советов вскоре пришли бы к этому решению, когда подольше бы пообщались с этими лесными алинери. – Ухмылка вампира была самая что ни на есть препакостная, да и те слова, которые он произносил в адрес остроухих, вежливыми и необидными нельзя было назвать, но... Тьма раздери, он же старался, что называется, вывести их из-под удара. Понимали ли это они сами? Хотелось бы надеяться. Ну, потому как видеть разобиженные лица и слышать упрёки в грубости после того, как пытался спасти... Удовольствие небольшое, откровенно говоря. - Неужели и ты думаешь, что, переиначив просьб, сможешь получить согласие? – Скепсиса в голосе Каллистера было не меньше, чем издёвки. Ну да, не нам всё же было пытаться несколькотысячелетнего летающего ящера. А вот разозлить – запросто, а если разозлить, то... дрынга лысого у нас смогло бы что получиться. Но, кажется, общение с драконом, и не только, уже начало учить хоть чему-то нашего клыкастого, а потому Маркус, видимо, взяв пример с нашей младшей спутницы, неожиданно честно кивнул. Хотя при этом и не строил из себя примерного мальчика, учёного альванитом12.Ну, ему и не пристало, да и в подобное притворство дракон и не поверил бы, а вот то, что такое притворно-примерное поведение могло стать причиной раздражения, это как пить дать... - Нагле-е-ец... – Новое продолжительное шипение. Н... В отличие от прошлого, в нынешнем слышались не возмущение и ярость, а какое-то странное ироничное... странно, но я бы назвал это... да, пожалуй, чем-то схожим с восхищением. Вот и пойми этого чешуйчатого. - А что же ты просишь за других, но не за себя? Маркус пожал плечами. - А меня подземелье не пугает. Ну, разве что немного беспокоит, если почтенный Каллистер захочет меня слопать. Похоже, к нашему кровососу возвращались самоуверенность и нахальная ирония. И неожиданно это радовало... Бы. Если бы не несло опасности в который раз «раздраконить» дракона – простите за столь кривую фразу. Но, по счастью, обошлось. Может, ящер тоже устал от своих гневных вспышек? Меня, в общем-то, особо не волновали причины такого поведения, больше – результат. Который как раз был весьма неплох. как раз был весьма неплох. - Не захочет. Пока не устанет от одного нахального вампира. О-о-о... Кажется, эти двое наши друг в друге родственную душу и неплохой объект для обоюдных подколок. Эта ехидная мысль пронеслась в моей голове очень быстро, а за ней поспешила мысль-надежда на то, что, когда дракону всё же надоедят... нет, даже не ежедневные, а, судя по характерам обоих, ежечасные препирательства, он Маркуса просто отпустит, а не поджарит себе на стол. * * * - Ты единственная, кто ещё не предъявил мне своё требование выигрыша. – Внезапно обернулся чешуйчатый к нашей главе кэити. – Впрочем, я догадываюсь – о чём ты будешь просить. – Его взгляд скользнул по груди эльфийки и лежащий на ней Дар Света. Амириэль, то ли проследившая за его взглядом, то ли просто догадавшаяся – что имел ввиду дракон, подавила тяжёлый вздох, крепко сжала губы и, сняв с шеи древний эльфийский медальон, положила начавшее разом тускнеть и деревенеть, солнце в обрамлении листьев на стол рядом с хрустальным лабиринтом. Я предположил, что чей сейчас было очень больно и тяжело расставаться с реликвией своего народа, пусть даже и во имя исполнения каиты спасения всего мира. Вернуться что ли потом сюда и выторговать эту «безделушку» у крылатого чемодана? Ну, а почему бы и нет? Дело за малым – найти достойную вещь на обмен. Кажется, Кадлистер был ошарашен поступком эльфийки настолько сильно, что даже не сразу забрал медальон. Лишь через пару минут протянул к нему руку, и ещё через долгую минуту взял. - Ты отказываешься от того, что принадлежало твоему народу. – Протянул несколько удивлённо. Губы эльфийки дрогнули, на секунду горестно покривив рот, но всё же она с трудом кивнула. – Я прошу достопочтенного Каллистера о другом даре. – Голос был почти бесцветным, тихим и неуверенно-ломким. - Вот как? Дар? Новый, и уже вовсе молчаливый кивок. - И что же ты хочешь в дар? В иронии слышалось едва уловимая растерянность. Мы трое – я, Лина и Маркус затаили дыхание, прекрасно осознавая – что сейчас будет произнесено, но ни капли не представляя – что последует за этим. * * * - Ожерелье. – Слово прошелестело, как ветром в листве. Ох, вот только бы не пришлось бы нам сейчас столкнуться со взрывным характером чешуйчатого. Однако, судя по откровенному недоумению, разливающемуся по лицу Каллистера, дракон не понимал – о чём идёт речь. Странно, неужели он и в самом деле не имеет понятия - о чём говорит эльфийка, и не причастен к похищению «безделушки» у магика? Но, тогда как Амириэль будет объяснять - что именно ей нужно? Или уже не будет скрывать? Вот только во что ей обойдётся ей эта полная откровенность? - Я не знаю точно – как именно оно называется. – Между тем начала... (или – уже продолжила? Не важно) объяснять Ами. – Но возможно его имя Ожерелье Душ или Ожерелье Силы... Дракон насмешливо – хвала Тьме, пока что только всего лишь насмешливо – фыркнул. – И ты полагаешь, что эта вещь находится именно у меня? Амириэль кивнула, хотя несколько неуверенно. Может ей пришло в голову то же сомнение, что и мне? - Ну, допустим, ты права. Хотя я не намерен этого ни подтверждать, ни отрицать... Но даже если это и так, то с чего ты вдруг взяла, что я отдам тебе столь полезную вещь? Да и вообще – зачем она эльфийке? Ххха. Вот теперь я был почти до кончика хвоста13 уверен, что Ожерелье и впрямь было у чешуйчатого ящера, и – с очень большой долей вероятности, Бартоломэо не соврал, и Каллистер так-таки унёс «вещичку» без извещения об этом владельца, то бишь – самого чаровника. - Потому что выиграла желание в Прарграт и озвучила его. – С совершенно по-детски наивной честностью ответствовала наша глава кэити. Каллистер уставился на неё, недобро щурясь. Все... Этот ящер вовсе не идиот, и... Я на минуту зажмурился, увидев до того, как Лина закрыла лицо руками – видимо, тоже поняв – что сейчас последует. - Ты пришла сюда с предложением игры, зная заранее, что Ожерелье Силы находится у меня? – От вкрадчивого тихого вида багровеющих сужающихся зрачков мне стало жутко; Ами и вовсе побелела, весь её вид выражал смертельный ужас, который она испытывала сейчас; Лина и вовсе, кажется, потеряла сознание, так как почти лежала, откинувшись головой на спинку кресла, закрыв глаза и – как и сестра – без кровинки в лице. - Откуда ты узнала об этом? Кто тебе сказал? – Все тот же тихий голос, казалось, буравил мозг, заставляя подчиняться, отвечать. - Магик Бартоломэо. – Прозвучал медленный, какой-то даже отстранённый, безэмоциональный голос, будто Ами отвечала, пребывая одновременно во сне. - Ами, нет!!! – Мы с вампиром дружно ломанулись к эльфийке, не успевшей договорить, но отлетевшей к стене, когда могучая когтистая покрытая чешуёй рука сшибла остроухую с кресла. Маркус успел подхватить девушку, не дав ей «впечататься» в стену, но сам долбанулся так, что послышался хруст ломаемых костей. Обычного человека это уложило бы замертво; клыкастый всё же сумел подняться и помочь встать остроухой. Видимо, шуточки кончились, а всё наше прежнее приключение, включая мою битву на арене в столице Англейма, было, что называется, цветочками. А вот «ягодка» была одна, огромная и, ну о-о-очень невкусная. И теперь мы воочию могли наблюдать стремительное превращение в самого настоящего огнедышащего дракона – рассвирепевшего и наполненного гневом и бешённой яростью, что называется, через край. - Шэрус, как его остановить? – Стараясь перекричать нарастающий драконий рёв, проорал вампир, морщась от боли, но прижимая к себе перепуганную до полусмерти эльфийку. Хорошо ещё, младшая остроухая продолжала пребывать в бессознательном состоянии в кресле. А то ещё бросилась бы тоже на помощь сестре, а пострадала бы сама. - Не знаю. – Крикнул я в ответ. И в тот же миг мой, следящий за увеличивающимся в размерах ящером, взгляд уловил короткий проблеск на столе. Собрав все силы, я вспышкой молнии метнулся туда и в следующий момент сжал в руках деревянную коробку с хрустальным лабиринтом. - Каллистер, стой! - Смог бы я поломать эту «игрушку», насколько она была дорога взбешённому чешуйчатому, насколько для него было передать её своему потомку? Ничего этого я не знал, и даже не смог бы объяснить – что меня заставило поступить именно так, как я сейчас поступил, но... Но я откуда-то отчётливо знал, что по-другому разбушевавшегося дракона не остановить. А ещё знал, что пока у меня в руках эта непонятная вещица, с непонятными свойствами, Каллистер не причинит ни мне, ни моим спутникам. Да, не скрою, я был намерен шантажировать чешуйчатого этим хрустальным лабиринтом. И мне было вовсе до задних на то, что это не честно, ведь меня попросили отнести вещь... Я хотел жить; хотел спокойно уйти из этой друхлевой пещеры вместе с обеими эльфийки и чокнутым вампиром. А потому, я повторил – как можно более громко и властно: - Остановись! Почти змеиные и теперь уже не янтарно-зелёные, но тёмно-изумрудные глаза устремились к моей скромной персоне, угрожающей сейчас целостности вещи дракона. Багровые зрачки, казалось, пульсировали в такт биению сердца. - Не смей! – От очередного, но уже членораздельного рёва заколыхалось и почти погасло, но потом всё же выровнялось пламя в камине и свечах. Но... Да, мне было страшно, до вздыбленной шерсти и прижатых ушей, до пересохшего горла. Но я не намеревался отступать. – Угомонись, если тебе эта вещь ценна. – Да, я тоже умел быть упрямым, если это было нужно. Возымеет ли эта угроза какой-то результат, я не знал, но очень на это надеялся. А ещё надеялся на то, что смогу отвлечь дракона, пока Маркус помогал эльфийке. Плохо было то, что клыкастый был травмирован, а для залечивания ран ему нужна сила, которую могла бы дать только кровь. А где он мог найти кровь ближе всего? Пра-а-авильно, у той самой своей охраняемой остроухой. Вот такой был у нас сейчас замкнутый круг, который просто необходимо было разорвать. - Вы пришли без спроса и приглашения в мой дом, обманули, начали дерзить, посмели трогать мои вещи, а теперь ещё и требуете отдать не принадлежащее вам... – Рёв теперь был немного тише, не бил по ушам и мозгам. - Тебе оно тоже не принадлежит. – Я так же не был сейчас благостно спокоен, а оттого тоже неслабо так повысил голос. Мне надоел весь этот эмоциональный «концерт», о чём я также поведал крылатому истерику. И сказал, что он ведёт себя не как многотысячелетне существо, о мудрости расы которого слагаются легенды, а как олень-двухлеток, только что вступивший в брачную пору и гоняющий всех, кого посчитает угрозой для своей территории. Я прекрасно понимал, что дракон взбесится уже в мою сторону, но знал, что должен отвлечь его, так как уже пришедшая в себя Лина помогала так же уже вполне соображающей сестре оттащить шипящего от боли из-за сломанных рёбер вампира куда-то в угол – подальше от глаз опасного чешуйчатого психа. Каллистер, по всей вероятности, и в самом деле разъярился после моих слов ещё больше, так как стал медленно – видимо, всё же не желая порушить обстановку в комнате-пещере, поворачивался ко мне. Но я, держа в руках хрустальный лабиринт, как щит или заложника, теперь не боялся; по наглости именно что защищая целостностью вещи сохранность своей жизни от нападения. Разумеется, полной уверенности в том, что это сработает, у меня не было; но, внезапно Каллистер шипяще выдохнул и начал вновь принимать размер, в котором с ним можно было бы общаться с меньшим опасением. - Друхли вам спляши, валите отсюда все четверо... Но ты обещал её доставить. В сохранности. Любопытно... В общем-то про сохранность ни слова не упоминалось, хотя и так понятно – зачем кому-то обломки? Да к тому же – хоть я и грозился, но испортить хрустальную вещь весьма проблематично. Или – все-таки можно? А вот то, что ящеру важно, чтобы лабиринт был передан определённому лицу, проживающему по определённому адресу – было нам на руку. Конечно, совсем уж наглеть с выставлением условий передачи не стоило – иначе можно было нарваться на, так сказать, чешуйчатые карательные меры. Но и послушно бежать исполнять приказание, как вышколенной домашней собаке... Увольте. - И как, ты полагаешь, мы все вчетвером будем валить отсюда? – Скептическое хмыканье. Лабиринта из рук я так из рук и не выпустил. – По твоей дурацкой вспыльчивости вампир себе всё переломал. Для восстановления кровь нужна, а под рукой... ну, или перед клыками – это уж как угодно – только две эльфийки. Которые вполне через пару минут могут пойти на корм этому самому кровососу. Так как нам, по-твоему, валить всем вместе? Каллистер обернулся в сторону, куда ретировались мои спутники. Кстати, хорошо, что они додумались не лезть под кровать. А то попали бы в миленькую ловушку, особенно, если ящер не пожалел бы свою мебель и плюнул огнём. А сейчас эти трое прижались к дальнему углу пещеры – если можно так сказать, почти скрытому плотной тёмной портьерой из какой-то неведомой мне материи, и почти скрывающемуся в полутьме. Тоже не очень хорошее место для того, чтобы спрятаться, но... Другого-то не было. И оставалось надеяться, что чешуйчатый уже немного, что называется, спустил пар и не станет плеваться огнём. Странно, но дракон, увидев, куда именно отошли мои компаньоны, как-то насторожился. - А отчего же ваша старшая эльфийка не исцелит вампира своим даром природы? – Усмешка вышла какой-то напряжённой, и взгляда с того места Каллистер не открывал, хотя обращался ко мне. Я пожал плечами: - Кажется, на вампиров эта магия не действует. Даже с этим их деревянным солнышком. - А в тебе нет почтения к древним реликвиям. – Хмыкнул дракон, всё же отведя взгляд и теперь косясь на мои руки, крепко держащие хрустальный лабиринт. Странно, но он, кажется, даже не заметил того, что про медальон я сказал не как про его собственность, а как про принадлежащую остроухим. Я согласно кивнул. Это было правдой. Ну, в самом деле – почему я должен испытывать почтение к какой-нибудь деревяшке, камню, куску вышитой ткани и тому подобное? Уважения достойны те, кто делает эти вещи, особенно, если это не грубая поделка, а вещь, выделанная искусно, с деталями; те, кто делает из этих пусть и очень простых, но очень красиво сделанных вещей магические предметы. Но не иначе. Да, можно восхищаться и радоваться не только видом, но и действиями зачарованных предметов – если они несут пользу тебе или вред твоим врагам; можно опасаться, а то и вовсе бояться. Но, опять же – испытывать почтение к вещам я не видел смысла. О чём и сказал чешуйчатому. - И даже к тем, которые могут изменить твою судьбу или судьбу тех, кто тебе дорог? – С неприятной улыбкой уточнил дракон. О чём это он? Уж не об Ожерелье, способным сотворить из меня либо обычного человека, либо обычного волка, а остроухих и клыкастого либо тоже сделать людьми, либо вообще убить? - Я же тебе уже сказал – опасаться результатов действия – да; а почитать – не за что. - Опасение, страх вызывают трепет; почтение, почитание – тоже. Так в чём же разница? О не-е-ет... Всегда терпеть не мог все эти размышления в эльфийском стиле «Небесные звёзды похожи на наши мечты потому, что так же далеки от нас, как исполнение мечты, но взор наш всё же видит звёзды, а разум и воля помогают достичь мечты, а значит, и души наши, свободные, как ветер, когда-нибудь соединятся со светом звёзд, если будут так же сиять своей чистотой и не запятнают себя дурными делами, похожими на тьму самого глубокого ущелья скал...» и так далее. На каком из «заворотов» этих размышлений, когда-то мне – тогда ещё совсем щенку-подростку – повествовала Амириэль, жаждая приобщить меня к эльфийской культуре и философии – я уснул, я уже и не помню. Помню лишь то, что она выговаривала мне за невнимательность и неуважение к эльфам, к их традициям и мировоззрениям. На что я тогда справедливо заметил, что сам я не эльф, так что мне сложно, да и не особо интересно разбираться в эльфийских мировоззрениях и понимать их. На этом мы с Ами здорово поссорились, я ушёл от остроухих и с сестрицами Аль’Таана мы не встречались ещё долго. Ну вот, а теперь мне предлагалась задачка из той же эльфийской зауми, к которой, кажется, были склонны и драконы. Или – один конкретный этот? И мне это вовсе не нравилось. А потому я лишь вздохнул, молча, но очень выразительно поглядев на ящера. Нет, конечно, то, что он отвлёкся на меня, не делая попыток навредить моим спутникам, было хорошо. Но я вовсе не был мастером речи, чтобы суметь отвлечь его надолго. К тому же, кажется, вампир уже начал проявлять признаки наступающего Голода, так как обе эльфийки как-то уж насторожились и несколько отступили от него, готовые – в случае необходимости - дать дёру. Куда именно, и имело ли это смысл в таком замкнутом – пусть и немаленьком пространстве, они вряд ли уже продумали, но чётко соображать девушкам в непосредственной близости от голодного вампира, согласитесь, было ой как непросто. Дракон вновь покосился в тот угол, перевёл взгляд на меня... Казалось, в нём шла какая-то внутренняя борьба. Какие мысли противостояли друг другу, какие опасения соперничали меж собой? И важно ли это было для исполнения нашей друхлевой каиты и моего обещания уже самому дракону? Наконец, видимо, приведя все свои сомнения к согласию, Каллистер бросил мне короткое, но весьма жёсткое: - Поставь на стол и не трогай. – направился к эльфийкам и вампиру, который уже выказывал вполне явственные признаки Голода, так как морщился, стараясь не скалиться так уж откровенно, и тихо, как-то шипяще порыкивал на выдохе. Ящер, уже вновь принявший человеческий облик, легко отодвинул плечом и локтем от стены Лину, так же легко – как ребёнка – подхватил нашего кровососа на руки и... Исчез. Вот просто так – бесшумно, беззвучно и бесхитростно пропал из виду. Обе эльфийки кинулись туда, где только что стояли Маркус и ящер; я, аккуратно поставив на стол будущую посылку, присоединился к ним. * * * Куда могли деться ящер с клыкастым, мы никак не могли понять. Уже через пару минут осознали, что никаких щелей и скрытых дверей за портьерой не наблюдалось, как и не ощущалось ни малейшего дуновения ветра, который говорил бы о каком-нибудь тайном ходе, скрытом в глубине скал. Лина предположила, что у нас под ногами может статься такой же тоннель, как и тот, что привёл нас сюда. Мне же это было весьма сомнительно. Ну, не могло же быть жилище дракона похожим на кротовую нору, пронизанную тоннелями. Нет, всё подземелье – да, но не пещеры же... А с другой стороны – почему бы и нет? Ведь пропал же дракон перед тем, как передал Амириэль этот деревянный медальон. Так что я опустился на корточки и принюхался. Потом слегка провёл рукой над полом, стараясь ощутить хоть легчайшее движение воздуха. И неожиданно моей кожи коснулась прохлада. Неужели Лина оказалась права? Пальцы заскользили по камню, затем я откинул угол одного из ковров... Щель была еле заметна, не толще волоса. И как, интересно знать, этот подпол открывался? Где-то, видимо, должны был быть рычаг, ручка, хоть чтобы подпол открыть и попасть... Куда, кстати? Если так подумать, то в какую-то пещеру-сокровищницу, где ящер мог хранить все свои ценности? Ну, как это обычно бывало в сказках. Впрочем, я давно уже не верил в сказки... За исключением Звёздных Волков, которые оказались вовсе не сказкой. Что ж, возможно, драконья сокровищница не такая уж байка на пустом месте. А раз так, то её необходимо было разыскать. Ну, хотя бы потому, что Маркус не особо то подходил на роль безвинно заточённой скорбной принцессы. - Ами...риэль, карта, которую дали нам «пещерники» у тебя? - Я поднялся, отряхивая руки. Сейчас важно было понять – где именно могла быть расположена сокровищница, а уж во вторую очередь – как именно туда попасть. Старшая эльфийка посмотрела на меня с лёгким непониманием, однако молча достала из сумки, стоящей около одного из кресел, плащ-карту и протянула мне. Я уже говорил, что что обожаю остроухую за то, что иногда с ней приятно иметь дело потому, что она делает то, что нужно, не задавая вопросы? Конечно, увы, не всегда, но спасибо хоть за то, что это бывает гораздо чаще, чем с её сестрой и, уж тем более, с отсутствующим сейчас здесь клыкастым. Я расстелил карту на столе, поставив ополовиненную вазу с яблоками и хрустальный лабиринт по её краям. Всё же, в таком положении, а не склонившись в три погибели к земляному полу, рассматривать карту было несколько удобней. Что я пытался найти? Не знаю. Ведь вряд ли «пещерники» были в курсе – где у дракона, что называется, запрятан тайник. А если и были в курсе, то не стали бы об этом распространяться. Итак, сейчас я рассматривал чертёж на ткани, разыскивая драконий схрон драгоценностей и, одновременно, отслеживая наш путь сюда, чтобы, по возможности, сократить обратную дорогу. Между прочим, обнаружил, что мы могли бы добраться досюда где-то на треть времени быстрее и на четверть безопаснее, минуя змеемышей, одну из расщелин и пару-тройку «громко-туманных» переходов. Что ж, неплохо. Вполне можно будет воспользоваться этим знанием, когда отправимся в обратный путь. Конечно же, я указал на это обеим эльфийкам. На что получил упрекающий взгляд старшей. Щщхрраззсс, а что-теперь-то было не так?! - Шэрус, неужели ты намерен уйти теперь?! Мы потеряли Маркуса, и не обрели то, за чем пришли, а ты уже думаешь о том – как выбираться обратно? Я уставился на остроухую с изумлением. Боевая эльфийка, знакомая с военным делом – что поделаешь, эльфам тоже порой случается воевать, а Ами далеко не трусиха в тех случаях, когда нужно было что-то или кого-то защищать, - а про понятие стратегии сейчас словно бы и позабыла. Я был так удивлён этим, что даже не обиделся. Так что только фыркнул, передёрнув плечами. – Ещё чего? Но лучше знать заранее – как идти, ты не находишь? А то плутать, как когда сюда шли, что-то совсем не хочется. И вновь Амириэль меня удивила. Кончики ушей у неё поникли и покраснели, как и щёки с шеей. Впервые я видел настолько смущённую и виноватую эльфийку. - Шэрус, прости меня, - пролепетала наша глава кэити. – Я... - Ты привыкла обвинять всех в неправильном поведении и разных проступках, которые никому даже в голову не приходят, и существуют лишь в твоём воображении. – Хмуро и запальчиво вскинулась Лина и была, между прочим, права. Ами, конечно, любила всех поучать, но в этом путешествии она вообще, что называется, перегнула палку. Видимо, старшая эльфийка и сама уже понимала это, потому что как-то разом сникла и замолчала. - Ну так что, дожидаемся кровососа, уговариваем всё-таки чешуйчатого отдать нам «побрякушку» и идём более короткой дорогой? К тому же, мне тоже нужно отдать уже другую «безделушку» кому-то другому. – Как ни в чём не бывало продолжил я. Ну, не ссориться же уже на пороге окончания миссии. – Между прочим, - предложил я, получив от старшей эльфийки несколько виноватый и бессловесный. но благодарный кивок и такую же улыбку, - вы не заметили одной очень любопытной вещи? А именно – наш огнедышащий чешуйчатый не совсем друг похож на другого нашего не совсем друга? - Как это – наш не совсем друг? – Недоуменно поглядела на меня Лина. Да и от старшей эльфийки получил вопросительный взгляд. Фыркнул. - Я про Каллистера – разумеется; и про магика Бартоломэо. – уточнил. Ами нахмурилась, выражение её лица сейчас вполне можно было назвать крайне задумчивым. - И не спрашивай – как это могло бы получиться. – Торопливо добавил я, заметив удивлённое любопытство и во взгляде нашей младшей спутницы. – И не советую спрашивать об этом чешуй... – Я осёкся, всё же не дав Ами повода к новому неудовольствию, поправился, - у Каллистера. Он тип о-о-очень вспыльчивый, так что не стоит рисковать. Уж лучше попозже поинтересоваться у чаровника. Если ответит, конечно. - Хорошо. – Как уж больно послушно согласилась наша мелкая неприятность. Это, конечно же, не могло не вызвать подозрения, однако пока что напрягаться не стоило, ведь сейчас мы были только втроём, поэтому опасаться было нечего. Конечно, если у дракона не было подслушивающих заклятий или артефактов. А возможности их наличия нельзя было не учитывать. И поэтому не стоило беседовать ни о чём, что бы могло быть использовано против нас. Ну, разве что о вампире, возвращении на поверхность и о том, что теперь уже мне предстояло отнести магику ещё одну вещь. Впрочем, эти обе миссии вполне можно было бы объединить. Но пока что этого говорить я не хотел, по уже озвученной причине. И я очень надеялся на то, что в этот раз уже не будет никаких препятствий и происшествий. Впрочем, это было ещё в будущем, а сейчас нашей проблемой было отсутствие Каллистера., нашего кровопийцы и Ожерелья. И где искать всех троих я пока что так и не додумался; хотя стоял, склонившись над картой вот уже минут пять. Кстати, немалое время при нынешних обстоятельствах. Особенно, если учитывать, что Маркус был ранен и голоден, а оттого более уязвим, язвителен и раздражён, чем обычно; а дракон – обидчив и вспыльчив. И кто знает – что могло за это время произойти? Обе эльфийки, по всей видимости, перебирали в уме подобные мысли, так как обеспокоенность читалась в их взглядах, движениях и голосах всё явственней. - Ну, куда же они могли так надолго подеваться? - Не выдержала наконец Лина, от нетерпения, волнения и досады стукнув по столу кулачком. Она схватила из вазы яблоко и принялась грызть. Прежде она бы, возможно, получила бы от старшей сестры выговор за несдержанность; но теперь Ами, во-первых, помня об обвинении младшей сестрицы, старалась следить за собой в плане не упрекать других; а во-вторых, тоже беспокоилась за нашего кровососа. Свечи в канделябрах на столе и по стенам горели по-прежнему ровно, не укоротившись ни на стан; а по ощущениям ощущению, после выигрыша Ами и прочих событий, прошло уже довольно много времени. Впрочем, то, что свечи не оплыли, не погасли и даже не покачнулись, когда наша младшая остроухая выказала своё волнение ударом по столу, могло говорить и о том, на жилище чешуйчатого наложены какие-то чары. Растягивание времени, к примеру. На что я и обратил внимание обеих сестёр. - Да-да, Амириэль, я прекрасно знаю, что магия времени крайне сложна, если вообще существует на самом деле. Но... Это же дракон. Недаром Бартоломэо говорил, что чародейство этого дракона куда более сильное, чем у многих. - Что ж, это вполне возможно, Шэрус. – Согласно и чуть обеспокоенно кивнула Ами. – Но тогда... Тогда и вовсе не известно – сколько времени мы провели здесь на самом деле. - А ты у самого ящера спроси, когда он вернётся. – Отчего-то несколько нервно хихикнула Лина. Впрочем, она в проявлении своих чувств была ой как права. Ведь то, что с нами происходило, никоим образом нельзя было назвать привычным и обыденным. Одно было хорошо – сейчас мы могли быть уверены, что Силу Ожерелья Каллистер всё ещё не задействовал, судя по тому, что и он сам не потерял способностей к магии, ни я не потерял возможностей своей второй сущности, ни – а вот это, как раз было к сожалению – наш кровосос не перестал быть кровососом. Предположение же о том, что ящер как раз и унёс Маркуса для того, чтобы на нём опробовать Силу Ожерелья, было весьма сомнительным. Ведь лучше было бы проверить – как Ожерелье действует на разные расы. Но вот всё же – зачем и куда подевал чешуйчатый нашего спутника – оставалось неизвестным. * * * То ли дракон посчитал, что достаточно утомил нас троих ожиданием, то ли исцеление вампира заняло довольно много времени, только вновь появиться перед нами «их чешуйчатость» соизволил лишь тогда, когда обе эльфийки от беспокойства не находили себе места и, нервничая, умудрились сгрызть все яблоки из вазы. А уж если настолько сильно, что едва справлялась с собой, нервничала Ами, вы можете представить себе – как мы были напряжены все трое. Ну и да, судя по тому, что Маркус шёл следом за летающим чемоданом сам, на своих ногах, не морщась от боли, но пребывая в каком-то состоянии удивлённого ступора – если судить по поведению и выражению лица кровососа, Каллистер исцелил его каким-то образом. Но как, если Каллистер не мог вернуть сам себе зрение долгие десятилетия, а то и столетия? Опять вопросы! Ну хорошо, хоть вампир цел; и не придётся тратить время на успокоение эльфиек, которые наверняка устроили бы траур, не вернись Маркус обратно, или принеси дракон его бездыханное... безжизненное тело. Ну, в общем, вы поняли, да? Если бы Каллистер предоставил нам полностью и окончательно хладный труп. Лина, не чинясь всякими там этикетами, как простая человеческая девчонка, с визгом радости кинулась к вампиру. Тот вздрогнул от неожиданности и даже невольно отступил на шаг, тем самым выйдя из уже упомянутого состояния ступора. Впрочем, Лину это не остановило, и девушка бросилась Маркусу на шею. И теперь удивлённо и опасливо уставившись на младшую эльфийку, замер уже дракон. Амириэль, разумеется, столь бурных проявлений чувств себе не позволила, но вся её поза – разом как-то даже расслабившаяся, сияющая улыбка и слёзы, навернувшиеся на глаза – всё говорило о том – какое громадное напряжение спало сейчас с её души. Мы с клыкастым, как всем уже известно, не были друзьями не разлей вода, и ой как нередко грызлись, но сейчас даже я ощутил пощипывание в носу и глазах. Впрочем, никто иной, как Амириэль благополучно сбила этот мой чувствительный настрой, начав как всегда велеречиво благодарить чешуйчатого за то, что он вернул кровососа в целости и сохранности. Надо ли говорить о том – с какой убийственно-скептической иронией выслушал ящер эту благодарность? От внимания Ами сия деталь не ускользнула, но эльфийка не посчитала нужным обидеться. Ну конечно, она была разумна, чтобы на дракона... хммм... Особенно, на этого конкретного дракона. К тому же, обижаться-то было вовсе не на что. От этих, в общем-то пустых и бесполезных рассуждений меня отвлёк странный звук. Я обернулся туда, и едва не зарычал от резко накатившего раздражения... Нет – ярости...Лина, прижавшись к груди вампира, ревела едва ли не в голос. Конечно, это было лишь признаком облегчения и радости от того, что она видела кровососа, которого, впрочем, как и меня, отчего-то считала своим другом, живым – если было можно так выразиться. Но меня вновь посетило ощущение вздыбленной на холке шерсти и желание вцепиться Маркусу, которого мы до последних минут мы трое в глубине души уже готовы были посчитать окончательно мёртвым, в горло. Пришлось применять немалые внутренние усилия, чтобы вновь, что называется, брать личного зверя за шкварник и успокаивать. Получилось это не сразу, даже пришлось закрыть глаза и почти до боли прикусить верхнюю губу, чтобы не скалиться; но всё же через не очень долгое время мне удалось выровнять дыхание и загнать глубоко в глотку клокочущее рычание. В комнате почти ничего не изменилось и, хвала Тьме, устремлённых с недоумением, насмешкой или сочувствием, взглядов я на себе не поймал. Лина всё так же всхлипывала, правда, уже отстранившись от вампира и острые кончики её ушей смущённо порозовели. Амириэль протягивала сестре носовой платок. Тьма великая, и где умудрилась-то достать? Илим тащила с собой всю дорогу? Нет, эта эльфийка поражала меня с каждым разом всё больше. Подумать только – у нас в пути по подземельям порой еды-то до очередной гномьей «кладовки» не хватало, а она всё это время несла с собой носовой платок... Впрочем, когда я понял, что платок как-то уж больно похож на обрывок рукава рубашки вампира, удивление моё старшей эльфийкой быстро схлынуло. Сам же Маркус уже расположился в кресле и мирно спал. Нет, ну серьёзно – спал, так тихо, бесшумно и крепко, как умеют только до ужаса уставшие вампиры. Во время такого сна кровосос вовсе не дышит, да и лежит абсолютно недвижимым трупом, что делает кровососа уязвимым буквально до смерти. Это, кстати сказать, и называется «мёртвый сон». Именно поэтому смертельно уставшие вампиры стараются погрузиться в такой сон только там, где чувствуют себя в полнейшей безопасности. Самого Маркуса на моей памяти такой сон одолевал всего пару раз за всё время нашего знакомства. Негромкий стук заставил меня отвлечься от картины спящего вампира и эльфийки, успокаивавшей сестру. - Рассказывай. – Прозвучал следом требовательный голос дракона, и я, обернувшись, увидел то, что заставило меня ощутить, как воздух застревает у меня в глотке. На столе, поверх гномьей карты-плаща лежало Ожерелье Силы или Ожерелье Душ. Крупные – с ноготь моего большого пальца – и мелкие – с ноготь мизинца Лины, бусины переливались всеми цветами радуги, оставляя ощущение какой-то дымки, перемешивающейся внутри бусин. - Рассказывай. – Требовательность в голосе ящера приобретала стальной и какой-то горячий оттенок властности. Я еле оторвал взгляд от Ожерелья, чувствуя себя как кролик, едва вырвавшийся из-под гипнотического смертельного взгляда питона. Настолько всё вокруг в первые секунды казалось туманным и каким-то замедленным. – Что рассказывать? – Недоумённо воззрился на Каллистера. Тот передёрнул плечами: - Ты обещал рассказать о ваших похождениях. Я свою часть долга выплатил. Теперь твоя очередь. Я покосился на спящего Маркуса. Собственно говоря – всё рассказать ящеру пообещал именно он. Но... Вряд ли мы сможем разбудить вампира раньше завтрашнего вечера. Обе эльфийки, судя по ним, тоже были не особо в состоянии что-нибудь говорить. Значит, повествование выпадало на мою долю. Впрочем, особого труда это не составляло. Конечно – меня разбирало любопытство – куда и зачем ящер таскал Маркуса и каким образом излечил. Но я очень хорошо понимал, что ответов на эти вопросы не получу. Как, кстати, и на вопрос о похожести с человеческим чаровником... Да хоть из простой драконьей вредности. Так что я кивнул, но попросил перенести рассказ на завтра – чтобы проснувшийся к тому времени вампир и пришедшие в себя и тоже отоспавшиеся эльфийки подправили меня либо дополнили от себя моё повествование. Справедливо заметил, что удрать мы как не планировали до того, так и теперь не намереваемся; к тому же Ожерелье до завтра всё равно принадлежит дракону: пока он по уговору не передаст право владения им и не отдаст победительнице с рук на руки. Взгляд, устремлённый ящером на меня, нельзя было назвать мирным и дружелюбным ни на грамм, однако бешеной ярости и гнева в нём тоже не было – всего лишь лёгкое раздражение очередным препятствием к достижению желаемого. Ничего, пусть почувствует на себе – каково было нам почти на всём пути к нашей цели. Конечно, вслух я этого не сказал. Впрочем, по всей видимости, сейчас неудовольствие не помешало Каллистеру рассуждать здраво и понимать правоту моих слов, а потому летающий камин кивнул – хмуро, с явной неохотой, но всё же согласно. Затем, захватив с собой Ожерелье, хрустальный лабиринт и так же лежащий на столе деревянный эльфийский медальон, коротко бросил: - Отдыхайте, - и вновь исчез – под изумлённые взгляды обеих эльфиек, не слышавших нашего разговора, но успевших заметить цель нашей миссии, сначала лежащей на столе, а затем вновь исчезнувшую вместе с остальными вещами. Однако я был уверен, что завтра ящер вернётся, и Ожерелье всё равно перейдёт в руки Амириэль. Ведь дракон сейчас забрал с собой и вещь, которую я должен был передать на поверхность, что для Каллистера было очень важно.