Болезнь

Прошёл год с того момента, как Ливси находился в соседнем городишке, наблюдая за лежачим стариком, который получил серьезное ранение в очередной стычке с пиратами. Однако его родственники заплатили доктору довольно крупную для того времени сумму, да и Ливси всегда отличался добротой и высокой эмпатией к людям, за что получал благоприятные отзывы посетителей. Друзей у него никогда не было, но были хорошие приятели и, можно сказать, редкие собутыльники. Как раз о приятелях: «Если прибуду не совсем поздно - заеду к Сквайру, нужно хорошенько отметить нашу встречу и мой долгожданный отдых!» - Ливси довольно улыбнулся. - Доктор, нельзя ли мне выпить небольшую стопку рома? Будьте так добры, я ни в коем случае не разболтаю об этом своей дочери! - глазами провинившегося ребёнка посмотрел на него лежачий и беспомощный пациент. - Да что с Вами делать, ей Богу! - в очередной раз отказывает бедолаге доктор. Пациент осекся, продолжив разглядывать потертую стену своей обветшалой комнаты. Через считанную четверть часа ко двору должна была приехать карета. Саквояж с инструментами и личными вещами был давно собран. Хоть Дэвид и был доктором по призванию, но он значительно устал за этот год, а в груди давило от мыслей о Джиме, о том рыжеволосом юноше, что уже три месяца не пишет ему писем. «Как он там? Ему должно было исполниться 18 месяц назад, я отправил письмо, но так и не получил ответа. Неужели эти обнаглевшие и вечно одурманенные выпивкой почтальоны так и не доставили мои поздравления юнцу?» - волновался Ливси. Послышался стук каблуков мужских туфель. - Доктор, прошу Вас! - радостно развёл руками кучер, стоявший на пороге комнаты. - Как скоро! - обрадовался Дэвид и по своему обычаю расхохотался. Он резво попрощался со стариком, передав все свои заботы его молодой и достаточно привлекательной дочери, и направился к выходу, предвкушая встречу со всеми, кого не видел целый год. Но больше всего он ждал его, его мальчика, за которого он так бурно волновался. Он волновался и в дороге, а сердце билось быстрее, чем стучали копытами лошади; быстрее, чем молодой кучер стегал жестким кнутом своих и без того резвых животных. Ему казалось, что в какой-то момент оно сможет замереть, замереть так, что даже он, доктор, не поможет сам себе. Он всегда отличался поразительным мужеством и стойкостью даже в самой обескураженной обстановке, но сейчас его грузные, сильные руки потряхивало, будто они стали совсем ватными и колышатся на ветру, как в самый приятный бриз. - Скоро ли прибудем, сэр? - не подавая виду, громко окликнул кучера Ливси. - Ну что вы, Сэр, доктор, мы ведь выехали всего лишь с двадцать минут назад, так не терпится повидать родные места? - не оборачиваясь, прокричал кучер. Дэвид не ответил. Что за чертовщина? Его праздничное настроение и предвкушение встречи с Треллони накрылось темной грозовой тучей, в которой скопились частицы всех переживаний мужчины, и они вот-вот должны были обрушиться на землю, как самый тяжелый ливень. Он торопливо сминал в руке край темно-зеленого камзола, пытаясь хотя бы чуть-чуть отвлечься, смотря на пробегающие за окном деревья и домики. Заблудившись в собственных мыслях и переживаниях, доктор наконец отключился. Сон был очень беспокойным, но глубоким - он крайне сильно устал ото всего. - Доктор, мы на месте, - крикнул кучер, слезая с возвышения на карете перед упряжкой, - Сэр! - он аккуратно, без фамильярности потрепал Ливси за рукав. - О, Боже... Том, вы даже напугали меня, признаюсь, - он устало протер глаза, усмехнувшись, - во сне я смог хоть ненадолго забыться.. - Все в порядке, сэр? Выглядите очень разочарованным, прошу простить меня за дерзость, - заботливо поинтересовался Том. - Я устал, сэр, - сдавленно улыбнулся мужчина, поправляя накрахмаленный парик. Выйдя из кареты, он всем телом и душой глубоко вдохнул аромат свежего воздуха родного города, его ноздри грозно раздувались, а грудь казалась ещё больше. Он дома. Но подниматься к себе он не спешил, нет. Это слишком упёртый и напористый, но в то же время душевный и чувственный человек. Ему нужно было увидеть его Джимми, как можно скорее. Он резко развернулся и уверенным шагом служивого человека стал идти к кучеру. - Том, Адмирал Бенбоу, побыстрее, - сдавленно, сквозь зубы процедил он. Тот лишь успел вопросительно поднять брови, но расспрашивать ничего не стал. Мало ли, он был единственным доктором на всю округу, может вызов срочный, как только узнали, что он возвращается сегодня. Черт его знает. Его долг - управлять этой каретой и лошадьми. Ливси громко хлопнул дверью, слегка расстегнув камзол, чувствуя нехватку воздуха от долгих душевных мучений. Он боялся за него, как за самого близкого друга, как за беззащитного мальчишку, как за несмышленого сына. Не с проста тот молчит с три месяца, зная, что Дэвид будет не в восторге от такого поведения. Они тронулись. Путь был недолгим. Уже виднелась знакомая река и холм, на котором находился тот самый трактир. - Сэр, я могу узнать, насколько долго вы собираетесь там находиться? - поинтересовался Том. - Не могу знать, Том, не могу, - сердце рвалось от мыслей, переживаний, предвкушения встречи. Он так же резко вышел, как и хлопнул дверью вначале пути. Быстрым шагом он направился к Адмирал Бенбоу, параллельно заглядывая в постаревшие оконные рамы и слетевшую с гвоздя надпись над дверью. Ливси грубо дергает дверь от себя, закашливаясь от полетевшей в него пыли. Посетителей было довольно мало, был день. Запыхавшаяся от работы миссис Хокинс с тряпкой и пивной кружкой в руках вдруг встретилась с Дэвидом взглядом и закричала прямо из-за стола: «Доктор, доктор! Как же вы долго не появлялись здесь! Что же вы нас оставили?!» - Добрый день, дорогая миссис Хокинс, что такое? Я уезжал к лежачему пациенту в соседний город, писал Джиму письма, он должен был Вам доложить, - он заметил в ее выражении лица некий испуг и даже возмущение, несмотря на то, что был с ней крайне приветлив, - кстати, о Джиме, где же мой юный друг? - В комнате, лежит второй месяц, не вставая, говорит, что болен, но знаете, дурость это все, ей Богу, сэр, совсем некогда с ним сидеть, ленится, думаю, это пройдёт, - она тараторила, параллельно намывая кружку. - Какого черта, - сквозь зубы прошипел доктор. Хокинс не успела и спросить его о чашке чая, которую он просил каждый раз, как являлся у них на пороге, как мужчина уже по-настоящему испуганно бежал по лестнице на второй этаж, в комнату Джима. Перед ней он лишь растерянно вздохнул, аккуратно дёрнув ручку и взглянув в щель. Джимми, мой майльчик, Боже. - Джим! - крикнул доктор в ужасе. Мальчишка лежал на кровати в расстёгнутой белой потрепанной рубашке, весь пунцовый, потный. Лицо изображало мучение, а одна рука была спущена вниз, спадала с кровати. - Джимми, мальчик мой, Господи, - подбежал доктор и упал перед ним на колени, саквояж рьяно полетел до тумбочки у его кровати. Он подскочил на кровати, смотря на доктора опьяневшим от жара взглядом. - Дэвид, не уходи, прошу, - он в секунду зарыдал, зарыдал прорезавшимся юным голоском, - Дэвид! - У тебя жар, малыш, я здесь, я не уйду, - он прижимал мальчишку к себе с неистовой силой, боясь потерять это хрупкое и пунцовое тельце, - я больше никогда от тебя не уйду. - Дэвид, Дэвид.... Д-д-доктор... - Тише, мой хороший, тише, я помогу тебе, помогу. Он аккуратно положил парня на кровать, подложив под мокрую от пота, рыжую голову махровое белое полотенце. Он пододвинул ногой саквояж, судорожно доставая оттуда стетоскоп, а руки совсем не слушались его, все чертовски выскальзывало и валилось. - Черт, черт, черт! Прости меня! Он слушал его дыхание, слушал внимательно, не упуская ни одного всхлипа или дёрганья. У бедняги все было в порядке, дыхание лишь слегка прерывалось из-за слез мальчика. В чем же дело? - Джимми, скажи мне, что болит, - тихонько прошептал ему доктор. - Дэвид, пожалуйста, останься, я без тебя умру, - плакал парень, как совсем беспомощный котёнок. - Я здесь, моя радость, - умилялся и пугался он одновременно, - что болит? Но юнец совсем его не слышал, он был в полном бреду, будто совсем одурманен чем-то , что так яро пытались втравить ему бессовестные пираты на Испансьоле. Доктор было потерял какие-либо надежды на то, что парень услышит его и скажет что-то толковое, но.. - Зачем ты уехал?! - мальчишка вцепился доктору в рубаху с несвойственной молодому и хрупкому мальчику силой.