Воин ночи

Я проснулся от того, что ужасно замёрз. На мне лежало что-то плотное, вроде толстого одеяла, покрывшего меня целиком с головой. Я рывком сел и начал оглядываться, пытаясь понять, где же всё-таки нахожусь. Неподалёку росла старая ель, и её корни тянулись куда-то вдаль мимо моих ног. Рука уже совсем не болела и голова не раскалывалась от немыслимой боли. Видимо, лекарство Шорена наконец-то подействовало. Что он там говорил, полторы монеты? Надо будет подзаработать да вернуть этот долг… Было холодно, и это казалось странным, ведь сейчас было лето, и мы направлялись на юг, а не в заснеженные северные края, полные остроконечных горных шпилей и древних пещер. Я встряхнулся, сбрасывая с себя комья земли и сухие, опавшие листья. Всё-таки болезнь отступила не до конца, ну или зрение пока ещё не до конца вернулось ко мне. Какие-то предметы оставались расплывчатыми, какие-то – излишне чёткими, немного исказились цвета, да и вообще ощущения почему-то напоминали тот день, когда мы с Норбухом вернулись после нашего первого задания и решили проверить, кто сможет выпить больше пряного эля и устоять на ногах. Я медленно продолжал изучать всё вокруг, опасаясь снова упасть без сознания от приступа странной болезни. Кольчуги на мне не оказалось, но оба меча торчали неподалёку, примерно на треть вонзившись в рыхлую землю. Плаща нигде не было, рубашка осталась, а рука оказалась заботливо забинтована, причем под повязкой лежало несколько мелко порубленных листьев. Но рана больше не досаждала меня. Кажется, она вообще окончательно зажила. Видимо, травы Шорена и впрямь обладали чудодейственной силой. Вонзив меч прямо перед собой и используя его для опоры, я медленно поднялся на ноги, немного шатаясь. Может, я и вправду вчера выпил лишнего, а вся эта история с Волчьим лесом и страшной грозой мне приснилась? Тогда где я вообще нахожусь, и куда подевался Норбух, да и все остальные? Я описал пару кругов вокруг ели, пытаясь собраться с мыслями и прийти в себя. В целом двигаться у меня получалось, хотя это было непросто. Всё было как-то иначе, как-то… неправильно. Словно ноги перестали хоть что-либо весить, а мышцы совсем разучились их переставлять. Снова обойдя ель по кругу, я задумался, пытаясь понять, куда же вообще я иду. Вроде бы мы нанялись охранять какого-то странного купца, который безумно спешил попасть куда-то на юг. Но где же была вся наша команда? Руан, Шорен, Норбух, Корсил, сам купец, наконец? На земле оставались глубокие колеи от повозок, наискосок пересекающие эту полянку. Выходит, они поехали дальше? Оставив меня одного посреди дикого Волчьего леса? Туман перед глазами постепенно рассеивался, хотя многие предметы всё ещё не приобрели правильных очертаний. Но колеи убегали куда-то вперёд, в этом не оставалось сомнений. То есть они меня просто оставили тут и уехали дальше? Шорен никогда бы не стал так поступать! Я присел на торчащий из земли корень и начал пытаться понять, что вообще происходит и что делать дальше. Скорее всего, Шорен настоял, что мне станет хуже от тряски и решил остаться со мной где-то на безопасной лужайке, чтобы его снадобье успело сработать. Но куда он ушёл и почему бросил меня одного? Кажется, я проснулся под каким-то одеялом, но сейчас мне никак не удавалось его разглядеть. Жаль, с одеялом мне было бы намного теплее. Болезнь начала отступать, но холод всё ещё донимал меня, вызывая то дрожь, то озноб. Видимо, Шорен решил отойти за новыми травами или набрать воды из какого-нибудь ручейка. Я припал к земле, надеясь увидеть его следы и узнать, в какую сторону он направился. Колеи от телег были отчётливо заметны на влажной глине, рядом с ними мне удалось разобрать несколько вмятин от чьих-то сапог, но, в отличие от охотника Шорена, я умел только сражаться, а не читать эти незаметные ямки и тонкие линии, словно раскрытую книгу. Я несколько раз выкрикнул имя Шорена, но безрезультатно. Затем я позвал погромче, и, отчаявшись, решил подождать. Одно время я просто кружил возле ели, пытаясь вновь научиться ходить. Переставлять ноги и заставлять тело двигаться в нужную сторону оказалось непросто, а с учётом того, что я с трудом мог разобрать почву, расплывчатую, словно в тумане, моё занятие становилось ещё более сложным. Как-то давным-давно, больше года назад, нас нанял уже пожилой библиотекарь, закупивший большой груз пергамента в соседней Серилии. Из-за постоянной работы со старыми летописями он плохо видел, и пытался читать, наблюдая за буквами через особое кривое стекло. Один раз я спросил у него разрешения взглянуть самому, и приложил глаз к холодной отполированной поверхности. Но мир не стал чётче, напротив, все контуры расплылись и стали какими-то странными. И сейчас всё было очень похоже – размытые, блёклые предметы, плавающие в мутном тумане. Наверное, я сильно ударился, когда потерял сознание и упал ещё вчера, на склоне холма. Или болезнь продолжала сказываться, не давая нормально сосредоточиться. Чем больше я пытался понять, что могло здесь произойти, тем больше появлялось вопросов. Почему меня оставили здесь, вернутся ли мои спутники, или, быть может, они были вынуждены спасаться от погони и решили спрятать меня в прелых листьях, пока я был болен и не мог постоять за себя? Оставалось разве что последовать за телегами и надеяться, что они не успели уйти далеко. Одинокий путник движется быстрее гружёной телеги, то и дело норовящей застрять посреди кустарника или завязнуть в земле. Если бы не болезнь, я бы пустился бегом и догнал их спустя пару часов, но сейчас я был совсем не уверен в своих собственных силах. Идти я мог, ну, а то, что шатало… по крайней мере здесь был лес, а не дворцовая площадь, и мне не угрожало провести ночь в темнице за появление в центре столицы в неподобающем виде. Спустя десяток шагов я с размаху врезался в дерево и растерянно сел, потирая ушибленное место. Голова не болела, хотя приложился я сильно. Видимо, снадобье Шорена снимало любую боль, а не только донимающий меня вчера жар. Я с трудом приподнялся и снова побрёл дальше. Очень хотелось пить. И, наверное, от еды я бы тоже сейчас не отказался. Спустя некоторое время ноги начали более-менее слушаться, но блёклый туман перед глазами всё равно оставался, хотя в целом зрение начало возвращаться. По крайней мере, я видел, куда я иду. Колея убегала всё дальше, петляя мимо древесных стволов, и я устало брёл следом за повозками, надеясь на то, что отряд вскоре остановится на привал. Устав от бесконечной погони, я взглянул на небо, пытаясь прикинуть, когда же наступит вечер и Руан остановится на привал. Но глаза всё ещё не окрепли, а светлый расплывчатый фон не позволял ничего разобрать. Странно, но теней у деревьев тоже не было видно. Я прошёл ещё немного и решил недолго передохнуть. Силы постепенно возвращались ко мне, но постоянное головокружение начало утомлять, да и жажда давала о себе знать. Вначале я надеялся быстро догнать караван и напиться из фляги, но постепенно становилось понятно, что они движутся чересчур быстро. Или, возможно, это я иду слишком медленно. Пытаться бежать за ними в таком состоянии было слишком рискованно, я вполне мог споткнуться и полететь кувырком в какую-то яму, вывихнуть ногу или напороться на острый сук сломанной ветки. Так что я просто прилёг возле старой коряги и тихо уснул. На утро я почувствовал себя уже значительно лучше. Голова почти не болела, хотя зрение всё ещё не пришло в полную норму. Ноги слушались лучше, идти стало значительно легче, словно я сбросил тяжёлую кольчугу после долгого похода и могу насладиться свободой движений. Но пить хотелось ужасно. Я прошёл ещё немного вдоль оставленной телегами колеи и осторожно спустился вниз с влажного склона, прильнув к небольшому лесному источнику, больше напоминающему самую обыкновенную лужу. Странно, но вода была совершенно невкусной. И жутко холодной. Я сделал пару глотков, надеясь как-то угомонить мучащее меня чувство. Но легче не становилось, и я решил отправиться дальше и поискать для себя что-то ещё. Возможно, мне следовало хоть немного поесть, или найденное мной озерцо и впрямь оказалось наполненным ледяной ключевой водой, когда мне и без того было довольно прохладно. Охотиться я немного умел, но для этого нужен был лук со стрелами, от меча было толку немного. Поэтому я направился дальше, внимательно оглядываясь по сторонам. Зрение уже почти вернулось ко мне, по крайней мере, я мог свободно отличить малину от орешника и не блуждать, словно в тумане, среди широких стволов. Найдя полянку с брусникой, я съел несколько ягод, но они показались противными на вкус, и мне пришлось отправиться дальше, фыркая и отплёвываясь. Но далеко уйти не удалось. Буквально через пару шагов я упал на колени и меня стошнило всем съеденным. Это было ещё более странным, чем не утоляющая жажду вода. Я всё ещё чем-то болел? Ягоды оказались неспелыми? И тут я заметил серую мышь, снующую между корней кустарников. На её спине и боках красовался какой-то алый узор, состоящий из сотен крошечных нитей, и я с удивлением уставился на неё. За свою недолгую жизнь я повидал немало мышей. Эти вредные грызуны прогрызали запасы зерна у торговцев, сновали в харчевнях и частенько искали, чем поживиться на охраняемых нами складах. Мыши могли быть серого или бурого цвета, пару раз доводилось встречать мышей-альбиносов на цирковом представлении в нашей столице, а один шустрый пройдоха как-то даже выкрасил мышь в ярко-зелёный цвет и утверждал, что она умеет предсказывать будущее. Но никто не станет покрывать спину лесной мышки такими узорами. Я присмотрелся внимательнее, заметив, как где-то внутри неё слегка трепещет крошечный алый шарик. И неожиданно для себя, подчиняясь неведомому, но властному инстинкту, я рванулся вперёд, мгновенно вытянул руку и, стиснув отчаянно пискнувшую добычу, жадно впился в неё зубами. Влага. Та самая тёплая, живительная влага, в которой я так сильно нуждался. Она придавала мне сил и разгоняла стоящий перед глазами туман. Она исцеляла раны и возвращала покой и уверенность. Она моментально согрела замёрзшее тело и… меня снова стошнило, на этот раз ещё сильнее и болезненней, чем в первый раз. Я устало растянулся на земле, пытаясь понять, что со мной происходит. Мне доводилось повидать много всего необычного, но я никогда в жизни не питался мышами. Возможно, в меня вселился дух дикого лесного кота? Перевернувшись на спину, я уставился на далёкое небо. На светлом, ясном небосклоне ярко сияла луна, а вокруг неё густо столпились бесчисленные звёзды. Луна. Звёзды. И ясный, солнечный день, когда никакого солнца не было и в помине. Я окончательно перестал что-либо понимать. Ясно было одно. Нужно срочно добраться до наших повозок и тогда Шорен сможет разъяснить, что со мной происходит. Оставалось только двигаться дальше, с любопытством разглядывая окрестности. Вокруг властно царила ночь, солнце ещё и не думало просыпаться и заявлять о своих правах. Где-то шуршали мыши, вдалеке доносился вой волка, кто-то тихо хрустел ветками где-то в соседней чаще. Ночь. Время волков, но никак не людей. Тем не менее, я прекрасно видел каждую ветку, корешок или лист, подмечал упругие шляпки грибов и ягоды земляники, ощущал настороженный взгляд притаившейся среди веток совы… Мир изменился. Тьма отступила, словно повсюду пылали тысячи факелов. Я мог видеть, как днём, хотя и осознавал, что сейчас по всему лесу разлита спокойная, равнодушная тьма. Досаждавшая мне поначалу пелена перед глазами практически спала, хотя голова всё ещё продолжала кружиться, если я пытался внимательно разглядеть тот или иной предмет. Но вот жажда становилась всё сильней и сильней, и я совершенно не знал, что делать. Попытка пожевать травинку ни к чему не привела. Обычно сочные листы хоть немного помогали освежить пересохшие губы и дотерпеть до ближайшего водоёма. Сейчас мне казалось, что с тем же успехом я мог пытаться есть глину, песок или древесную кору. Я медленно брёл вдоль оставшихся после повозок следов, обдумывая своё положение. Даже если меня не сожрёт стая волков или разъярённый медведь, то я просто погибну от жажды и голода. Ещё одна попытка поесть ягод также закончилась неудачно. То ли все растения в этом лесу оказались отравлены, то ли, что казалось сейчас наиболее вероятным, чем-то отравлен был именно я. Но что изменилось? Кроме таинственной способности видеть в темноте, я ощущал себя всё тем же, прежним Ёси. Моё тело оставалось прежним, мысли и чувства тоже, а слабость и жажда… Ну так после болезни всегда требуется какое-то время, чтобы полностью восстановиться. Я обнажил меч и пару раз резко взмахнул им, проверяя координацию. Бывало и лучше, но постоять за себя я бы смог, особенно если бой продлится недолго, и я не споткнусь или ноги не начнут заплетаться. Вопрос только в том, кто мог напасть на меня в этом лесу. Против призраков и прочей нечисти не помогли бы ни один, ни оба меча. Но сейчас я ни с кем не собирался сражаться. Прежде всего надо было найти хоть какую-то воду. Наши повозки и защита отправившегося на юг купца могли подождать. Я свернул с колеи и направился туда, где находились заросли папоротника, а лощина спускалась всё ниже и ниже. Даже почва становилась всё более влажной, предвещая наличие водоёма. Оставалось лишь спуститься пониже, не споткнувшись о камни или коряги, осторожно раздвинуть густые ветви ольхи и оказаться на берегу крошечного озерца с прозрачной, кристально чистой водой. Я медленно наклонился и припал к живительной влаге, надеясь, что она уж точно придаст сил и погасит неукротимый пожар мучительной жажды. Но вода, такая привлекательная и манящая на вид, оказалась необычайно мерзкой на вкус. Казалось, что в ней растолкли огромный кусок известняка, она пахла илом и прелыми листьями. Я тут же шарахнулся назад, поскользнулся на влажной траве и шумно шлёпнулся в озеро. Меня стошнило выпитой водой, и я какое-то время стоял на коленях у берега озерца, ощущая себя самым ничтожным созданием на всём белом свете. Моё отражение брезгливо пялилось из глубины, волосы были всклокочены, щёки ввалились, а глаза почему-то напоминали тот ужасающий взгляд незнакомца из сна. Наконец, я с трудом приподнялся, и устало побрёл прочь от озера. Я ужасно хотел пить, передо мной находилась вода, много прохладной, чудесной, чистой воды, но от неё становилось лишь хуже. Мне удалось пережить несколько довольно опасных походов, отразить удар призрака и даже справиться с непонятной болезнью, чтобы в итоге умереть где-то в лесу от мучительной жажды… На этот раз я не ушёл далеко. Сил оставалось всё меньше, я с трудом выбрался из низины с предательским водоёмом, то и дело поскальзываясь и хватаясь за ветви кустарника, и тут моё внимание привлекло небольшое алое пятно, притаившееся среди листьев старого лопуха. Это был заяц, но на его спинке красовались такие же красные нити, как и у недавно увиденной мыши. Я уже было собрался продолжить свой путь в неизвестность, как внезапно проснувшийся дикий инстинкт заставил резко метнуться к зайцу. Тот запоздало заметил меня и попробовал прыгнуть, но я ловко поймал его за заднюю лапу и одним движением свернул шею, а затем впился зубами в горло, разрывая пушистую шерсть. Тело действовало словно само по себе, игнорируя мою волю и любой здравый смысл. Я ничего не имел против зайчатины, но убитого зайца следовало освежевать, порубить на куски и поджарить на костре. Я никогда прежде не ел мясо сырым, и, уж тем более, не пытался проглотить комки шерсти из заячьей шкуры или разгрызть чьи-то кости. Тем не менее, каким-то чудесным образом я слегка утолил жажду и освежил пересохшее горло, стало легче дышать и даже прибавилось сил. Но ненадолго. Меня снова стошнило, что и не удивительно, учитывая ту дрянь, что я только что пробовал съесть. Я определённо сходил с ума в этом гиблом лесу. Возможно, учитывая то, что я только что пытался сотворить с бедным зайцем, я начал понемногу превращаться в дикого волка. Это вполне объясняло и то, что мне стало необычайно легко ориентироваться в темноте, и странные вкусы, и необъяснимую лёгкость движений, сопровождаемую слабостью и головокружением. Значит, всё-таки волк. Неудивительно, что этот лес называется Волчьим. Не Ведьминым, не Колдовским или Чёрным, а именно Волчьим. Видимо, такая судьба ожидает каждого путника, кто посмеет нарушить запрет и пересечь границы зачарованного места. Пожалуй, бежать за повозками больше не было смысла. Вряд ли Шорен знает лекарство от превращения в хищного зверя, а если моё превращение завершится ещё до того, как я смогу их догнать, то он попросту всадит в меня пару стрел. Но можно ли как-то бороться с таким наваждением? Может, мне надо просто чего-то поесть, какой-то простой, человеческой пищи, сварить овощную похлёбку или горшок каши? Идти к деревням? Я понятия не имел, где сейчас нахожусь. Где-то вдали ощущался слабый запах чего-то, не свойственного этому лесу. Сами по себе запахи были самыми обычными, но их смесь вызывала странное, необъяснимое чувство. Но это было не дерево, не цветок и не зверь. Чем-то он отдалённо напоминал смесь тимьяна и можжевельника, но в нём было и что-то ещё от сосны, и, как ни странно, от свежевыделанной оленьей кожи… Раскинувшись на траве, я задумчиво наблюдал, как над вершинами деревьев медленно просыпается солнце. Это было… по меньшей мере, странно. Солнечный свет оказался чересчур ярким. Он вызывал раздражение и даже досаду. Двигаться по лесу можно было и днём, но вот далёкие предметы я мог разглядеть лучше именно ночью. Интересно, а у волков это таким же образом происходит? Надо будет учесть и не попадаться им на глаза лишний раз после заката. Если, конечно, я смогу побороть эту хворь, и сумею вернуть себе человеческие повадки. Запах. Тут снова пахло той странной смесью тимьяна и прочих растений. На этот раз запах был даже сильнее, словно я оказался поблизости от его источника. Может быть, здесь собирал цветы какой-нибудь травник или даже опытный лекарь? Кто ещё смог бы выжить в подобном лесу, полном хищников и коварных неуловимых существ? Ведьма. Ответ напрашивался сам собой. Травник не станет забредать так далеко, лекарь предпочтёт написать объявление о поиске нужных припасов и назначить достойную цену, чем собственноручно направиться в дикую глушь. Неужели это ведьма собирает растения, чтобы навести порчу или лишить человека покоя и сна? В таком случае не важно, даже если я превращусь в волка. Вряд ли её колдовство сможет навредить тому, кто и без того уже проклят. Но я не хотел умирать. Даже сейчас, изнывая от жажды и слабости, я отчаянно хотел жить, хотел догнать свой отряд, хотел повидать южные края, заработать обещанные золотые монеты, заглянуть с Норбухом в таверну, вернуть долг Шорену, а, может быть, и хорошенько погулять на его свадьбе. Странные мысли роились у меня в голове, пытаясь найти хоть единую надежду спастись. Видимо, что-то не так было со мной, а не с озером, и даже если я где-то найду ещё один водоём, напиться из него не получится. Но, может быть, ведьма сумеет меня как-то расколдовать? Да, если верить сказкам, они злые, коварные и частенько обманывают доверчивых путников. Но я изначально не стану доверять ведьме. Да и посмеет ли она причинить мне какой-либо вред, если я приставлю клинок к её горлу? Я решительно встал и направился дальше, к источнику запаха. Но жажда томила всё сильней и сильней, мучения казались просто невыносимыми. Голова закружилась, и я повалился на влажную от утренней росы траву, попытавшись прикрыться листом лопуха от палящего солнца. Пить. Огненные точки кружились перед глазами, словно светляки вокруг масляной лампы. Почему-то ужасно хотелось вернуться и вылизать кровь, накапавшую на землю с растерзанного зайца, но я отчётливо понимал, что меня только снова стошнит. - Эй, ты! – неожиданно раздался неподалёку насмешливый голос. – Тоже пришёл убить меня? Можешь попробовать, но у тебя ничто не получится…