Марта

Спустя несколько дней Дом Афтонов Рассвет застал Майкла не в постели, а в кресле у окна в гостиной. Он в очередной раз не сомкнул глаз, лишь на пару часов провалился в тяжёлую, тревожную дрему. Первые лучи солнца, косые и холодные, высветили пыль в воздухе и пустой стакан на столе. Он потянулся, чувствуя, как ноют все мышцы от неподвижного бдения. Тишина в квартире была звенящей. Парень прислушался к звукам вокруг. Тишина. Хорошо. Значит сестрёнка спит. Пусть спит — сон был её единственным лекарством. Ещё до того, как город окончательно проснулся, Майк уже мчался на своих двух ногах по почти пустым улицам к дому Генри. Идти было немного, всего пару переулков, но Афтон шел невероятно быстро и преодолел это в считанные минуты. Добравшись до нужного дома, черновласый прошел к входной двери и вежливо постучал. —Папа, там кто-то пришёл! — послышался приглушенный голос Чарли. —Иду, милая. Генри, уже немного лысеющий, в очках с толстыми линзами, открыл дверь и сразу же впустил Майкла без лишних слов, лишь кивнув на кухню, где уже стоял дымящийся чайник. —Рассказывай всё, с самого начала. — сказал Эмили, усаживаясь за стол. И Майкл рассказал. Без эмоций, как отчёт. О состоянии Марты, о визите в участок, о своей встрече с Тайлером. Генри слушал, не перебивая, его умное лицо становилось всё мрачнее. — Рид, Тайлер Рид. — пробормотал он, когда Майкл закончил. Пальцы уже бежали по клавиатуре. — Да, я уже копал информацию. Твой рыжий друг Дункан звонил, наводку дал. Тайлер, судя по всему, классический продукт распада. Отец богатей, мать — алкоголичка, только не интересуется сыном лет с двенадцати. Воспитывала мальчишку улица. —То-то оно и видно... —стиснув челюсти, ответил Афтон. На экранах поплыли сканы старых газетных заметок, выдержки из полицейских протоколов: «Групповое избиение ученика из параллельного класса», «Кража в магазине электроники», «Порча муниципального имущества», «Угрозы расправой». Даты, фамилии, приговоры — условные. Всегда условные. — Смотри... — Генри ткнул пальцем в монитор. — Он как таракан. Всегда выкручивался. То свидетели отказывались, то потерпевшие забирали заявления — видимо, после «душевных» бесед с ним или его такой же шпаной. Система его считала мелким хулиганом, а не потенциальным насильником. И он этим пользовался. Оборотень в серой зоне — так я обычно подобных называю. —Да его мало посадить, его самого надо...! — выругалась вдруг Чарли, стоявшая у барного столика. На ее возглас развернулся и Генри, и Майкл. —Шарлотта, успокойся. Все понесут наказание, кто причастен к этому. —лишь ответил отец. Майкл сжал кулаки. Его собственные синяки на костяшках ныли в такт бешеному сердцебиению. —И сейчас он тоже может вывернуться? Генри снял очки и устало протёр переносицу. —Опасность есть. Пока нет официального заявления от Марты и веских медицинских доказательств Только твоё слово против его. И у Тайлера, возможно, уже есть адвокат — какой-нибудь стервятник, который кормится на таких, как он. Они могут представить историю как «ссору парней», а Марту… могут попытаться очернить. Классика. — Он не должен сбежать. — сквозь зубы проговорил Майкл. — Он не имеет на это права. — Конечно, не имеет. — согласился Генри. Его взгляд стал пристальным, отеческим. — А как Марта? Этот простой вопрос обрушил всю хлипкую конструкцию собранности Майкла. Он отвёл взгляд, глядя на мерцающий экран. —Я пытаюсь её вернуть, Генри. Каждую минуту. Она как… как призрак. Ест крошки, спит урывками. Боится теней. Если я не вытяну её из этой трясины мыслей… — он не договорил, но в воздухе повисло невысказанное «я её потеряю». — Ты сильный, парень. — мужчина прикоснулся рукой к плечу парня. —И она сильная. Выжила, да и не один раз уже. Дай ей время, но будь рядом. Это самое важное. Майкл кивнул, благодарный за простые, непафосные слова. Он забрал у Генри распечатанные копии всего, что тот нашёл — скомканную биографию Тайлера Рида, исписанную преступлениями. Это было слабое утешение, но оно давало хоть какую-то почву под ногами. Война требовала разведданных. Весь день на работе мысли Майкла были далеко. Он механически выполнял задачи, а сам считал минуты до окончания смены. Он договорился с начальством — уходил раньше всех. Не мог оставить Марту одну надолго. Пустота и тишина были сейчас её злейшими врагами. Дорога домой на машине обычно очищала голову, но сегодня ветер не приносил облегчения. Он уже почти подъезжал к своему дому, когда в наушниках зазвонил телефон. На дисплее отобразилось имя: «Марта». Сердце ёкнуло. Она звонила редко. —Марта? Привет. Всё в порядке? — спросил Афтон, прижав гарнитуру ближе. Сначала в трубке было только тихое, прерывистое дыхание. Потом голос, слабый, едва различимый из-за каких-то помех. —Майкл… — Я здесь. Ты где? Что случилось? — Дома… — её голос был похож на шёпот испуганного ребёнка. Майк притормозил, съехал к обочине, заглушил двигатель. Тишина на линии стала оглушительной. — Марта, говори, я слушаю. Кто-то приходил? Ты плачешь? Послышался шум, будто она вытирала лицо рукавом. Потом голос окреп. Он стал тихим, но невероятно чётким, будто каждое слово было выточенным лезвием. — Я готова. Я дам показания. Против него. Майкл замер. Он ожидал чего угодно — нового приступа страха, слёз, апатии. Но не этого. Не этой леденящей, взрослой решимости. — Марта… ты уверена? Ты понимаешь, что это будет означать? Допросы, возможно, суд… Он будет там. — Я понимаю. — её голос не дрогнул. — Но я больше не могу. Я не могу прятаться здесь и сходить с ума. Я не могу позволить ему думать, что он победил. Что он может… сделать это и жить как ни в чём не бывало. — Она сделала паузу, и в этой паузе слышалось нарастающее, праведное бешенство. — Он должен сесть, Майкл. Он должен быть наказан. За всё, что он сделал со мной. Желание посадить этого ублюдка… оно сейчас сильнее страха. Майкл чувствовал, как по его спине бегут мурашки. Это была его маленькая сестрёнка. Только уже повзрослевшая. Его звёздочка, которая поднялась с самого дна отчаяния и нашла точку опоры в мести — справедливой, законной. —Я с тобой. — твёрдо сказал он. — Всё время. До самого конца. Я сейчас приеду. — Жду. — просто ответила она и положила трубку. Он рванул с места, нарушая все скоростные ограничения. В голове стучало: «Она готова. Она окрепла. Она готова». Дома Майк застал Разноглазика не в пижаме, а в простых джинсах и тёмном свитере. Короткие волосы были собраны в пучок у шеи хвост, лицо бледное, но чистое. В глазах не было истерики. Была воля. Парень тяжело вздохнул и молча подошел к шкафу, где лежала папка с медицинскими заключениями, которые дал врач. Туда же он сунул распечатки от Генри. — Ты… ты точно уверена, что сможешь? — снова переспросил старший брат, взглянув на сестру. — Абсолютно. — Марта взяла со стола свою небольшую серую сумочку. — Я не хочу больше ждать. Майк не стал её переубеждать. Просто подошёл, взял сестру за локоть — не как беспомощную, а как соратницу, которой нужна моральная поддержка. — Тогда пошли. Они шли по улице под руку, и Майкл чувствовал, как сестренка слегка дрожит, но шаг её был твёрдым. Она не прятала лицо, смотрела прямо перед собой. Люди проходили мимо, и она не вздрагивала от каждого мужского силуэта. В её позе была хрупкая, но несгибаемая стойкость. Полицейский участок встретил их всё тем же запахом дезинфекции, тоски и бумажной волокиты. Сержант за стеклом проводил их тем же скучающим взглядом. Но когда они вошли в кабинет к офицеру Грэю, что-то изменилось. Мистер Грэй, тот самый, что вёл дело Майкла о драке, на этот раз отложил бумаги. Его взгляд скользнул по Майклу, но надолго задержался на Марте. — Мисс Марта. — начал он официально, но без прежнего равнодушия. — Добрый день. Вы пришли дать официальные показания? — Добрый день. Да. — голос Марты прозвучал громко и чётко в тишине кабинета. И она начала говорить. Сначала тихо, подбирая слова, потом всё увереннее. Она рассказывала без лишних эмоций, как будто докладывала о чужой трагедии: дата, время, кафе, женский туалет. Детали, от которых у Майкла сводило желудок, но которые были так важны. Она описала его лицо, его запах, его слова — грязные, унизительные. Она рассказала про страх, про боль, про ощущение беспомощности. Она не плакала. Она просто излагала факты, и от этой сухой констатации становилось ещё страшнее. Мистер Грэй записывал, изредка задавая уточняющие вопросы, мягко, без давления. Он принял папку с медицинскими документами, внимательно изучил заключение врача из клиники, кивал, глядя на распечатки о прошлых «подвигах» Тайлера. Когда Марта закончила, в кабинете повисла тяжёлая тишина. Девушка сидела, выпрямив спину, словно из неё вынули стержень, но она продолжала держаться на силе воли. Вскоре офицер Грэй отложил ручку, сложил ладони на столе. —Благодарю вас, мисс Марта. Это было очень мужественно с Вашей стороны. И очень важно. С такими подробностями, с медицинским освидетельствованием и с его криминальной биографией, которая показывает склонность к насилию… — он посмотрел на них обоих, и в его глазах впервые появилось что-то похожее на уважение и твердую уверенность. — Дело теперь железное. Парню не отвертеться. Судья такие вещи не любит. Даже с адвокатом. Майкл почувствовал, как у него заходило дыхание. —Каков может быть срок? — спросил он. Грэй смерил взглядом пространство кабинета, будто оценивая вес своих слов. —С учётом отягчающих оснований — несовершеннолетняя потерпевшая, применение психологического насилия, его прошлые поступки... Минимум десять лет. А там, глядишь, и больше. В его невиновность теперь не поверит ни один присяжный, даже если у него будет целая команда адвокатов. Дело пахнет реальным сроком. И этот запах, — офицер постучал пальцем по папке, — он уже никуда не денется. Десять лет. Слова прозвучали как приговор. Марта не закричала от радости, не расплакалась. Она медленно выдохнула, и всё её тело, наконец, дрогнуло — не от страха, а от чудовищного напряжения, которое начало отпускать. Она облокотилась на спинку стула, и её глаза наполнились не слезами горя, а чем-то иным — горьким, тяжёлым, но очищающим облегчением. — Спасибо... — прошептала она, глядя не на офицера, а куда-то в пространство, где только что повесили призрака её кошмаров. Выходя из участка, девушка уже не держалась за локоть Майкла так цепко. Она шла сама. Вечерний воздух был холодным, но свежим. Марта подняла лицо к небу, где зажигались первые звёзды, и сделала глубокий, полногрудый вдох — первый за много дней. — Он сядет. — тихо сказала она, больше себе, чем ему. —Он сядет. — подтвердил Майкл. — Смотри... Там звезды. Такие красивые. —указала Разноглазик на небо кивком головы. —Почему я тоже звёздочка? —Потому что несмотря на всё происходящее вокруг, ты всегда продолжаешь сиять и гореть. Звезды никогда не потухают. — Майкл приобнял одной рукой сестру за плечи, идя по тротуару. Они почти дошли уже до машины Майкла. Городской вечерний шум, который раньше казался Марте враждебным гулом, теперь был просто фоном. Девушка молчала, погружённая в свои мысли, но её плечи были уже не так напряжённо подняты к ушам. — По пути домой, думаю, стоит взять твоего любимого мороженого. — сказал Майкл. — Двойную порцию черничного, как раньше. Что скажешь? Он ждал кивка, молчаливого согласия. Марта всегда любила это мороженое. Это был их ритуал после маленьких и больших побед, после проваленных экзаменов, которые потом становились просто воспоминаниями, после тяжёлых дней. Но Марта не кивнула. Она задумалась, её разноцветные глаза, отражающие неоновые блики, смотрели куда-то вдаль, будто перебирая варианты. Прошло несколько секунд. Майкл уже хотел переспросить, решив, что она просто не расслышала брата из-за всех ситуаций. — Знаешь что… — её голос прозвучал задумчиво, с лёгкой, едва уловимой ноткой чего-то нового. — Не хочется сейчас мороженого. Майкл почувствовал лёгкий укол тревоги. Отказ от привычного утешения казался шагом назад в её апатию. —Хорошо. — быстро сказал он. — Тогда ничего не будем брать. Поедем прямо домой. Или… — Я не это имела в виду... — Разноглазик покачала головой и посмотрела на брата. — Я хочу сладкую вату. Белую, огромную, чтобы она таяла во рту. И чтобы сахарная пыль щекотала нос. Майкл замер. Предложение мороженого было его попыткой вернуть всё «как было». Её выбор сладкой ваты был чем-то иным. Это было не «как было». Это было «как я хочу сейчас». Первый за долгое время выбор, сделанный не из страха или необходимости, а из чистого, простого желания. Уголки губ парня дрогнули, стараясь сформировать улыбку. Она получилась грустной, но бесконечно тёплой и облегчённой. —Сладкую вату значит... — повторил он, как бы заключая сделку. — Идёт. Поехали, я знаю, где в парке до позднего вечера стоит аппарат. Сетра тихо кивнула и обняла Майкла за талию, когда оба подошли к машине. Вскоре двигатель загудел и машина тронулась. Путь к исцелению только начинался. Впереди ещё были терапия, ночные кошмары, долгие разговоры и необходимость снова учиться доверять миру. Но первый, самый страшный шаг — шаг из тени позора в свет правосудия был сделан. И сделала Марта его сама. Майкл смотрел на её профиль, освещённый неоновым светом вывесок, и видел в ней не жертву, а победительницу. Хрупкую, израненную, но непобеждённую. И в его собственном сердце, рядом с неизбывной яростью, снова затеплилась крошечная, хрупкая надежда.