Марта

Спустя 3 недели Марта Три последующие недели прошли в каком-то размытом, тягучем темпе, где дни сливались воедино. Я постепенно привыкала к новому состоянию, как привыкают люди после потери конечностей и постановки протезов. Утро начиналось одинаково: сначала тошнота — ритуал, от которого мне пока не удалось избавиться до конца, затем душ и зеркало с моим жутко изнемогавшим видом. Беременность брала своё. Но если отвлечься от не самого приятного и заглянуть в другие моменты моей жизни, особенно по вечерам, когда всё затихало и город погружался в сон, то можно было заметить одну важную деталь: больше всего я смотрела не на себя. Я смотрела на своего брата. Майкл был рядом всегда. Он стал моей тенью, моей стеной, моим тихим и надёжным якорем среди моря, каким и был ещё в моем детстве. Он готовил завтраки, когда у меня не было сил подняться с постели. Он возил меня к врачу, не пропуская ни одного приёма. Он разговаривал с деканатом, с полицией, беря на себя всю бумажную волокиту, от которой у меня самой начинала болеть голова. Он засыпал на кухне с чашкой кофе, проверяя, чтобы я съела ужин. Он просыпался среди ночи от малейшего шороха в моей комнате... Братишка выкладывался на все сто, лишь бы я чувствовала себя комфортно. Он был идеальным братом. Идеальным защитником. Но я всё равно заметила то, что, возможно, другие упускали: Майк перестал жить своей жизнью. У него не было девушки. Не было даже намёка на неё — никаких таинственных звонков, никаких скомканных оправданий, чтобы убежать на свидание, никаких имён, которые он произносил бы с особой интонацией. Его телефон молчал, когда мы с ним сидели вечерами в гостиной. Его выходные принадлежали только мне. Его мир сузился до размеров нашей квартиры, моего живота с малышами и бесконечной череды дел, которые нужно было уладить. И я понимала, что так больше продолжаться не может… Однажды, в тёплый субботний день мы выбрались во двор. Майкл натянул гамак между двумя старыми яблонями, и мы лежали рядом — я устроилась рядышком, положив голову на плечо брата, а он свесив одну ногу, покачивая нас обоих ленивыми, мерными движениями. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на лицах золотистые узоры. Где-то вдалеке лаяла собака, детский смех доносился с соседней площадки. Обычный день, каких много. Но я чувствовала, что сегодня тот самый момент, когда можно спросить. — Майк… — тихо позвала я. — М-м-м? — он не открыл глаз, продолжая мерно раскачивать гамак. — У тебя кто-нибудь есть? Гамак качнулся и замер. Майкл открыл глаза, посмотрел на сестру с лёгким недоумением. — В каком смысле? — В прямом. — я повернулась к брату, подперев голову рукой. — Девушка. Подруга. Кто-то, с кем ты… ну, ты понимаешь. Он помолчал. Его лицо стало непроницаемым — ту маску, которую он надевал, когда не хотел показывать свои настоящие чувства. Но я научилась распознавать этот трюк давно. — Нет. — сказал он коротко. — А раньше? — не отступала я. — До всего этого? — Марта… — в его голосе появилась осторожная нотка. — Я серьёзно. Ты всегда рядом со мной. Ты помогаешь мне, решаешь все проблемы, не даёшь мне сойти с ума. А сам? Ты вообще о себе думаешь? Когда у тебя был последний раз выходной не для меня? Когда ты последний раз куда-то ходил, кроме работы, магазина и моих приёмов? Майкл молчал, глядя в небо сквозь яблоневые ветки. Его лицо было спокойным, но я видела, как напряглись желваки. — У меня нет времени на это. — наконец сказал он. — Или ты просто не хочешь? — мягко уточнила я. Он повернул голову и наши взгляды встретились. В его серых глазах, обычно таких твёрдых, сейчас плескалось что-то, от чего у меня мгновенно сжалось сердце. — Слушай. — он чуть приподнялся, чтобы его голова была выше моей. — Я не могу сейчас. Не могу думать о ком-то, кроме тебя. — Но почему? — мой голос дрогнул. — Я же уже… Мне уже лучше. Я хожу, я ем, я что-то делаю по дому. Я справляюсь. Ты не должен всё время быть рядом. — Должен. — отрезал брат, и в этом слове прозвучала такая жесткость, что я невольно отпрянула. Майкл заметил это, вздохнул, провёл рукой по своим чёрным волосам. Тот самый жест, который выдавал его волнение. — Прости. Я не хотел на тебя кричать. — Тогда объясни. — попросила я вновь. Он молчал долго. Так долго, что я уже подумала, что он не ответит. Но потом братик заговорил, медленно, будто вытаскивая слова из самых глубин своей души. — Помнишь, когда я нашёл тебя? На улице, раненую, маленькую… Марта кивнула. Это было одно из первых её воспоминаний — чёрные волосы брата, встревоженные глаза и тёплые руки, которые подхватили её и спасли. — Я тогда ушёл, как только тебя доставили в больницу. Хотел вновь сброситься с моста, потому что потерял всякий смысл и интерес к жизни… Глаза Марты чуть шире приоткрылись, а лицо приобрело встревоженный вид. Майк никогда ей не рассказывал об этом. —Я решил, что одна спасенная жизнь ничего не значит и ты даже не вспомнишь своего спасителя. Но потом… Что-то не дало мне прыгнуть вниз. Какой-то страх вдруг сцепил меня и я не совершил очередной ошибки. —голос Майка был глухим. —А когда я узнал, что ты ненадолго пришла в себя после операции, а потом твое состояние стало стремительно ухудшаться, то я… —Понял, как сильно я нуждалась в тебе тогда… —договорила разноглазая за брата. —Именно. Что-то во мне перещёлкнуло. Ты напугала меня и я действительно боялся, что ты не выживешь… Марта сильнее прильнула к брату, вдыхая его столь родной для себя запах. —А потом я обещал тебе, что ничего не случится. Но совершал много неправильного по отношению к тебе, каждый раз разбивая и себя вместе с тобой. Я простил себя за это только через несколько лет. А потом… — Майк вдруг запнулся, но Марта поняла, о чём он не говорит. О той ночи. О выпускном. О том, что он опоздал снова. —Я понимаю, что я не самый лучший старший брат и мне никогда уже, наверное, им не стать… —Ты самый лучший старший брат на свете! — перебила Марта, прикоснувшись указательным пальцем к губам парня и тут же убрав его. —Разноглазик, я… — Майки, братик, то, что случилось… Это не твоя вина. — тихо сказала Разноглазик. — Я знаю. — голубоглазый наконец посмотрел на сестру, и в его глазах сестра видела то самое чувство вины за то, что не смог защитить. — Я знаю это головой. Но сердце… Сердце говорит другое. Каждый раз, когда я оставляю тебя одну, я слышу этот голос: «А вдруг? Вдруг что-то случится, пока тебя нет? Вдруг ты снова опоздаешь?» — Но сейчас ничего не случится. — Марта взяла юношу за руку и слегка сжала. — Тайлер в тюрьме. Я почти не выхожу одна. И даже когда выхожу, то со мной или Чарли, или ты. Я в безопасности. — Ты носишь двоих детей. — сказал Майк, смотря сестре прямо в глаза. — Твоё тело меняется, гормоны скачут, ты можешь упасть, может подняться давление, может случиться что угодно. А я буду на свидании, пить кофе и строить глазки какой-нибудь девушке, когда ты будешь нуждаться во мне… — Это несправедливо по отношению к тебе. — Это мой выбор. — твёрдо сказал Майкл. — Я сделал его, когда принёс тебя домой в первый раз. И я не жалею. Не сейчас, не потом. Я не смогу быть спокойным, пока не увижу, что вы втроём — ты и двое твоих малышей в полной безопасности. Пока не пойму, что вы справились. Что ты справилась. А потом… Потом посмотрим. Марта смотрела на него и на глаза наворачивались слёзы — не от жалости, а от осознания того, как сильно он её любит. Как сильно жертвует собой, не требуя ничего взамен. Как долго он носит в себе эту вину, эту ответственность, этот страх. — Ты не должен искупать то, что случилось в детстве. — сказала разноглазая, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Ты уже всё искупил. Ты спас меня тогда, спас сейчас. Ты всегда меня спасаешь. — Тогда позволь мне спасти тебя до конца. — он сжал руку сестры в ответ. — Позволь мне быть рядом, пока вы с малышами не станете достаточно крепкими. А потом… Потом я, может быть, позволю себе подумать о том, что есть кто-то ещё. Они так и продолжали лежать в гамаке, держась за руки, и яблоневые листья шелестели над ними, роняя на плечи солнечные зайчики. Марта чувствовала, как в ней борются два чувства: благодарность и печаль за брата, который заплатил такую высокую цену за её безопасность. — Обещай мне одну вещь… — вдруг снова заговорила Марта, вытирая непрошеные слёзы. — Какую? — Когда всё наладится, когда малыши родятся и мы встанем на ноги, ты позволишь себе жить. По-настоящему. Не как мой телохранитель и не как мой нянька. А как Майк. Просто Майк, у которого есть свои желания, свои мечты и, возможно, кто-то, кто будет ждать его вечерами. Он посмотрел на сестренку долгим взглядом и вскоре уголки его губ дрогнули в слабой, но искренней улыбке. — Договорились. — сказал он. — Когда вы встанете на ноги. Все трое. — Все четверо. — поправила Марта, кладя его ладонь себе на живот. — Ты забыл про себя. Майкл замер. Его пальцы ощутили лёгкую, почти неощутимую округлость под тканью футболки — то, что совсем скоро станет огромным животом, в котором живут две новые жизни. Он не стал убирать руку. Наоборот, накрыл её своей второй ладонью, словно защищая и Марту, и малышей, и тот хрупкий мир, который они вместе строили из руин. — Договорились. — повторил старший Афтон.