Марта

Сентябрь вступил в свои права неожиданно рано. Ещё вчера было лето, а сегодня утро встретило Марту холодным ветром и низким серым небом. Марта переписывалась с Эрлом всё утро. Его сообщения летели одно за другим — взволнованные, полные восклицательных знаков и смайликов. «Я уже в городе! Выспался в поезде, так что не переживай!» «Первый месяц учёбы, конечно, пропустил, но я всё нагоню, там ерунда!» «Марта, я так хочу тебя увидеть! Я так соскучился. Ты даже не представляешь как!». Она сидела на кровати, прижимая телефон к груди и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Её другая рука лежала на уже заметном животе, если не прятать его под свободной одеждой. Четыре месяца. Четыре месяца, в течение которых её тело менялось, превращаясь в дом для двух маленьких жизней. Четыре месяца, в течение которых она носила в себе тайну, котора сегодня должна была стать явью. Разноглазая провела ладонью по животу. Малыши не шевелились — ещё рано, как сказала сама врач сказала. Первые толчки начнутся ближе к пятому месяцу. Но Марте казалось, что они вполне чувствуют её волнение, её страх, её надежду. «Я должна тебе кое-что рассказать. — написала она наконец. — Важное. Но только при встрече». Ответ пришёл через секунду: «Хорошо. Я весь внимании. Встретимся в парке, как раньше? В шесть?» «Да. В шесть». Вечер наступил быстрее, чем ожидала девушка. Марта стояла перед открытым шкафом, перебирая вещи, а внутри нее нарастала знакомая тревога. Ей нужно было выбрать ту одежду, что временно скроет её положение, до разговора. Разноглазая не хотела, чтобы Эрл увидел её живот раньше, чем она сама расскажет ему правду. Взгляд упал на белые джинсы. Те самые, что она носила прошлым летом. Девушка достала их и приложила к себе. Джинсы были красивыми, свободными по бёдрам, но на талии… Она натянула их, и пуговица, как и ожидалось, не застегнулась. Живот был слишком большим. Марта вздохнула, расстегнула молнию и оставила джинсы незастёгнутыми — широкий пояс кардигана скроет эту маленькую хитрость. Сверху она надела тонкий светло-фиолетовый лонгслив в обтяжку. Ткань не скрывала округлость, но это было не страшно — поверх Афтон накинула плотный кардиган фиолетового цвета, длинный и свободный, который падал мягкими складками, пряча всё, что нужно было спрятать. После преображения Марта посмотрела на себя в зеркало. Обычная девушка в обычной одежде. Никто не догадается. Парк встретил младшую Афтон запахом мокрых листьев и свежего воздуха. Сентябрь уже раскрасил кроны деревьев в жёлто-оранжевые тона. Марта шла медленно, стараясь дышать ровно, как учила врач: глубокий вдох, задержка, медленный выдох. Но внутри всё сжималось: живот будто окаменел, став тяжёлым и напряжённым от волнения. Она знала, что это гипертонус, что нервничать нельзя ни в коем случсе, но как прикажете не нервничать, когда через несколько минут твоя жизнь может измениться навсегда? Девушка остановилась у старой скамейки под раскидистым дубом. Сколько раз они с Эрлом и другими ребятами сидели здесь раньше, болтая о пустяках, смеясь, споря о книгах и музыке. Эрл всегда приносил с собой термос с чаем и печеньем, которое пекла его мама. А Марта любила играть здесь на гитаре чуть ли не сутками напролёт. Сейчас скамейка была пуста. Марта села, сложила руки на коленях и стала ждать. Он появился из-за поворота дорожки очень внезапно — высокий, подтянутый, в тёмно-синей куртке и светлых джинсах. Светлые, чуть ли не белые волосы до плеч и слегка приподнятая голова. Эрл изменился за эти месяцы — черты лица стали острее, мужественнее, исчезла последняя юношеская округлость. Но глаза остались теми же — голубыми, как хрусталь, чистыми и ясными. И в них, когда юноша увидел Афтон, загорелся тот самый свет, который она помнила так хорошо. — Марта! — он почти бежал, его улыбка была такой искренней, что у Марты защемило сердце. Эрл остановился в шаге от неё, словно боясь спугнуть, после чего его руки дёрнулись и они обнялись. — Привет! — Привет. — голос Афтон прозвучал тише, чем она хотела. Он смотрел на неё жадно, впитывая каждую черту: светлые волосы, не достающие до плеч, бледное лицо с лёгким румянцем, разноцветные глаза, которые всегда казались ему самыми красивыми на свете. — Ты не изменилась. — выдохнул Эрл Стюарт. — Вообще. Такая же превосходная… — Изменилась. — перебила его Марта. — Давай присядем, пожалуйста. Эрл послушно сел рядом, повернулся к Марте всем тело и его рука, лежащая на скамейке, коснулась её руки. — Ты говорила, что хочешь мне что-то рассказать… — осторожно начал Эрл. — Что-то важное. Я весь во внимании. Марта молчала, собираясь с мыслями. Ветер шевелил листья над ними, где-то вдалеке кричали вороны, а она всё никак не могла выдавить из себя ни звука. — Эрл, — наконец сказала Марта и её голос тут же дрогнул. — Ты помнишь вечер выпускного?... Юноша кивнул и в его глазах сразу мелькнула тревога. Выпускной… Тот самый вечер, который они ждали так долго. Он был в черном костюме, она в безумно красивом синем платье. Они танцевали, веселились, пели и смеялись. А потом Марта сказала, что отойдёт в туалет, и Эрл остался ждал её в зале, чтобы продолжить танцевать. Ждал долго. Слишком долго. А когда Марта наконец вышла — бледная, с распухшими глазами, дрожащими руками, то сказала, что ей стало плохо и она хочет домой. И он, весь обеспокоенный, хотел проводить её, но Марта резко отказалась… — Я помню. — ответил Эрл тихо. — Ты была сама не своя. Я спрашивал, что случилось, но ты сказала, что просто устала… Марта сглотнула ком в горле. — Я тогда соврала. Я не устала. Я… — разноглазая закрыла глаза, собираясь с силами. — Когда я отошла в туалет, туда почти сразу же зашёл Тайлер. Он… Он… Слова никак не хотели появляться. —Он изнасиловал меня, Эрл… Эрл замер. Его лицо, ещё секунду назад такое живое и тёплое, стало белым, как мел. Глаза расширились и в них, одна за другой, промелькнули все стадии осознания: неверие, ужас, боль и, наконец, ярость. Такая холодная и глубокая, что Марте стало не по себе. — Это случилось в выпускной вечер?... — спросил Стюарт с отвращением в голосе. — Я ждал тебя у выхода. Я стоял и ждал, а он… Он не договорил, но Марта поняла. Эрл стоял и ждал, чтобы продолжить танцевать с ней, а в это время в нескольких метрах от него, за стеной женского туалета, Тайлер делал с ней то, что уже невозможно забыть. — Прости… — прошептала Марта. — Я не могла тебе сказать. Я не могла… — Почему? — голос парня сорвался. — Я звонил тебе после выпускного!… Каждый день. Каждую неделю. Я писал, я присылал сообщения, я спрашивал, что случилось, почему ты не отвечаешь, почему избегаешь меня!… А ты говорила, что всё в порядке, что просто устала, что нужно время, чтобы прийти в себя после школы. Я верил. Я ждал. Я не понимал. А ты… Он замолчал и Марта увидела, как его глаза наполнились слезами — не от жалости к себе, а от боли за неё, за то, что она прошла через это одна. — Я боялась… — прошептала Афтон, убирая слезинки со щеки. — Боялась, что ты посмотришь на меня по-другому. Что ты… Что ты не захочешь больше быть со мной. Что я для тебя… — Глупышка! — Эрл резко повернулся к девушке, взял её лицо в ладони, заставляя смотреть прямо в глаза. — Самая глупая девочка на свете! Как ты могла подумать, что это что-то изменит? Как ты могла носить это в себе одна? — Я не хотела тебя обременять… — всхлипнула Афтон. — У тебя была бабушка, свои дела, ты должен был уехать, я не хотела… — Ничего из этого не важно. — отрезал Эрл. — Ты важнее. Ты всегда была и будешь важнее, слышишь? И то, что Тайлер сделал… Это не твоя вина. Слышишь? Не твоя. Никогда. Марта разрыдалась и Эрл притянул её к себе, обнял, прижал так крепко, как будто хотел защитить от всего мира. Она уткнулась лицом в его плечо и почувствовала, как его руки дрожат. Но он держал её, не отпуская. — Прости… — прошептал он. — Прости, что меня не было рядом. Прости, что не защитил. Я должен был быть с тобой, должен был… — Ты не мог знать. — сказала Марта, как когда-то говорила Майклу. — Никто не мог. Они сидели так долго, пока всхлипы девушки не стихли, а дыхание не выровнялось. Эрл гладил её по спине, а его пальцы сжимались в кулаки каждый раз, когда он представлял, что с ней сделал тот урод. Но Эрл молчал, давая ей время. Когда Марта наконец отстранилась, вытерла мокрые щёки и посмотрела на Стюарта, в её глазах был страх. Но не тот, что раньше. Другой. — Эрл, — обратилась Марта тихо. — Это ещё не всё. Парень замер, глядя на девушку с тревогой. — Что ещё?... Марта глубоко вздохнула и медленно расстегнула кардиган. Плотная ткань разошлась, открывая светло-фиолетовый лонгслив, который плотно облегал фигуру. И под ним показался округлый живот. Четыре месяца. Две жизни. Эрл смотрел на её живот и на его лице отражалось непонимание, которое медленно, очень медленно сменялось осознанием. Он перевёл взгляд с её живота на её лицо, потом снова на живот. — Марта… — выдохнул он. — Ты… — Я беременна. — слёзы снова потекли по щекам девушки. — Двойней. Четыре месяца. Это… Это от него. От Тайлера. Тишина наступила мгновенная. Ветер стих, будто и он затаил дыхание. Эрл смотрел на младшую Афтон, его лицо было белым, как бумага. В его глазах смешались боль, ярость, отчаяние и что-то ещё. Что-то, чего Марта не могла распознать. — Я понимаю, если ты… Если ты не захочешь… — начала разноглазая, но паркнь резко поднял руку, останавливая её. — Не смей. — в голосе Стюарта впервые за весь разговор прозвучала твёрдость. — Не смей даже думать, что я откажусь от тебя из-за этого. Слышишь? Он медленно, осторожно протянул руку и положил ладонь на живот девушки. Марта замерла, чувствуя, как его теплые и чуть дрожащие пальцы касаются ткани лонгслива. Она ждала чего угодно — отвращения, ужаса, неловкости. Но вместо этого… Внутри неё что-то шевельнулось. Сначала Марта подумала, что ей показалось. Слишком рано. Врач говорила, что первые толчки будут не раньше пятого месяца. Но вот снова лёгкое, едва уловимое движение, будто кто-то маленький, совсем крошечный, коснулся стенки её матки изнутри. А потом ещё одно. Марта ахнула, прижала ладонь к животу поверх руки Эрла. Он почувствовал её дрожь и встревоженно посмотрел на неё. — Что? Что случилось? — Они… — голос её сорвался. — Они шевелятся. В первый раз! Прямо сейчас! Эрл замер, его глаза расширились. Он не убирал руку и Марта чувствовала, как его пальцы начинают мелко дрожать — то ли от волнения, то ли от осознания того, что происходит. И снова толчок. Теперь более отчётливый, более уверенный. Будто малыши, которые всё это время молчали, вдруг проснулись, почувствовав тепло чужой руки на мамином животе. Будто они знали, что сейчас происходит что-то важное. Будто они ждали. — Они толкаются… — прошептал Эрл с изумлением. — Они… Они чувствуют меня? — Кажется, да. — выдохнула Марта. — Они никогда раньше не шевелились. Ни разу. А сейчас… Она не договорила, потому что очередной толчок — мягкий, но отчётливый заставил её замолчать. Эрл смотрел на то место, где под его ладонью бились две маленькие жизни и в его глазах постепенно гасла ярость, уступая место чему-то другому — удивлению, нежности, благоговению. — Привет! — прошептал он, обращаясь к тем, кто был внутри. — Это я, ваш будущий… Ваш будущий папа. Если вы, конечно, не против. Тот самый, кто обещал вашей маме, что женится на ней. Похоже, теперь я буду жениться на ней вместе с вами. В ответ — ещё один толчок, самый сильный из всех, будто малыши одобряли его слова. Марта рассмеялась сквозь слёзы, и этот смех был таким светлым, таким чистым, что Эрл тоже улыбнулся. — Они тебя слышат… — сказала она. — Они тебя ждали. — Я их тоже. — ответил Стюарт и его голос дрогнул. — Я буду любить их, Марта. Обещаю. Потому что они твои. Потому что ты выбрала их. Потому что ты — самая сильная, самая смелая девушка, которую я знаю, и я горжусь тем, что ты позволила мне быть рядом. — Я так боялась… — прошептала разноглазая. — Я так боялась, что ты уйдёшь. — Я никуда не уйду. — успокаивал Эрл. — Никогда. Мы справимся. Все вместе. Ты, я, эти двое, Майкл, Чарли — все. Мы будем одной большой, сумасшедшей семьёй. Афтон рассмеялась сквозь слёзы. Эрл же не убирал руку с живота Марты и малыши продолжали шевелиться — тихо, спокойно, будто подтверждая каждое его слово. Они сидели так довольно долго, пока солнце не скрылось за горизонтом, окрасив небо в розовые и золотые тона. Эрл держал Марту за руку, другой рукой гладил живот и они оба слушали тихое, едва уловимое движение внутри — первый разговор, первый диалог между отцом и детьми, которые ещё даже не родились. — А теперь… — отстранился в один момент Стюарт и глянул на Марту с той самой мальчишеской улыбкой, которую она так любила. — Давай-ка я провожу тебя домой. А то твой брат, наверное, уже сбился с ног. — Не беспокойся, он знает. Он сам сказал, чтобы я рассказала тебе правду. — Умный парень. — кивнул Эрл, помогая Афтон встать со скамейки. — Я ему ещё спасибо скажу за то, что был рядом, когда меня не было. —Эрл, — обратилась Марта, когда они вышли из парка. — Да? — Ты правда не передумаешь? Эрл остановился, повернулся к ней, взял её лицо в ладони и поцеловал — легко, в лоб, как тогда, перед отъездом. — Я никогда не передумываю, когда дело касается тебя. — ответил юноша. — Глупышкой ты была, что сомневалась. Марта улыбнулась, и Эрл улыбнулся в ответ. Они пошли наконец направились туда, где их ждал дом, Майкл, и новая жизнь, в которой у Марты наконец-то появилось будущее. Такое, о котором она уже не смела мечтать. А малыши внутри неё продолжали тихо, едва ощутимо шевелиться, будто говорили: мы здесь, мы с тобой, мы ждали этого момента так же, как и ты.