Марта

К восьмому месяцу Марта начала пугаться себя. Она стояла перед зеркалом в ванной, и отражение, которое на неё смотрело, казалось чужим. Каждое утро начиналось с того, что разноглазая подолгу рассматривала себя в зеркале, пытаясь привыкнуть к новым очертаниям. Живот, достигший своего пика, выпирал вперёд огромным, тугим шаром. Младшей Афтон было тяжело подниматься с постели — каждый раз это превращалось в целую операцию, в которой участвовали и руки, и ноги, и иногда Майкл или Эрл, подхватывавшие её под локти. Она почти не наклонялась — завязать шнурки стало невозможным, и Майкл с тоской вспоминал времена, когда она носила кеды на молнии. — Я похожа на слона. — сказала Марта однажды, разглядывая себя в зеркало. — Нет, на динозавра. Брахиозавра, который ест листья с верхних веток. — Ты похожа на девушку, которая носит двух здоровых малышей, Разноглазик. — ответил Майк из-за двери, где он терпеливо ждал, пока она закончит утренний ритуал. — И, между прочим, брахиозавры были очень мирными. — Я сейчас не мирная. — проворчала Марта, пытаясь натянуть на себя очередную футболку брата, которая теперь едва доходила до середины живота. — Я злая. Я хочу видеть свои ноги. Я хочу спать на спине. Я хочу, чтобы они перестали пинать меня в рёбра. Малыши, словно услышав её, немедленно отозвались. Девочка, та, что устроилась повыше, с силой толкнула её под рёбра, а мальчик, обосновавшийся внизу, принялся энергично крутиться, создавая ощущение, что внутри работает стиральная машина на отжиме. — Ай! — Марта схватилась за бок. — Вы там, потише! — Опять? — Майк приподнял брови. — Может им не нравится, что ты назвала их динозаврами? — Им всё равно… — простонала Марта, выходя в коридор. — Им нравится мучить меня. Она медленно, переваливаясь с боку на бок, прошла на кухню и с трудом опустилась на стул, предварительно отодвинув его от стола, чтобы живот не мешал. Эрл, который приехал с утра, смотрел на неё с умилением и тревогой одновременно. — Ты как? — спросил он, пододвигая к ней стакан сока. — Как бегемот в посудной лавке. — честно ответила Марта. — Я боюсь, что если встану не с той ноги, то просто покачусь куда-нибудь и не остановлюсь. — Не покатишься. — заверил Эрл, широко улыбаясь. — Мы тебя поймаем. — А если я застряну в дверях? — Тогда будем расширять проход, — хмыкнул Майкл, наливая себе кофе. — Я же обещал. Марта швырнула в него прихваткой, но промахнулась — прихватка улетела в сторону холодильника, и подниматься за ней пришлось Эрлу. — Я серьёзно. — сказала младшая Афтон, когда он вернул ей прихватку. — Я себя чувствую огромной. Неуклюжей. Страшной. — Ты прекрасна. Запомни это уже. — твёрдо сказал Эрл и в его голосе не было ни капли сомнения. — Ты носишь наших детей. Ты сияешь. — Я сияю, потому что у меня отёки. — буркнула Марта, но губы её предательски дрогнули в улыбке. Эрл подошёл, встал за её спиной, обнял, положив руки на огромный живот. Малыши тут же затихли, будто прислушиваясь. — Ты самая красивая. — прошептал он ей на ухо. — Самая сильная. И самая любимая. И когда всё это закончится, ты будешь смотреть на эти фотографии и вспоминать, какой ты была прекрасной. — Я буду вспоминать, какой я была толстой. — возразила Марта, но прижалась к нему. Майкл, наблюдая за ними, тихо улыбнулся. Он видел, как изменилась Марта за эти месяцы — из испуганной, загнанной девочки она превратилась в девушку, которая знает себе цену. Которая носит под сердцем две жизни и не боится будущего. Которая, даже пугаясь собственного отражения, всё равно каждый день встаёт, улыбается и идёт вперёд. — Кстати, — сказал старший Афтон, отвлекая голубков от их уютного молчания. — Я вчера заказал двойную коляску. С двумя люльками, как раз для двойни. Марта посмотрела на брата, потом на Эрла, потом опустила взгляд на свой огромный живот, где две маленькие жизни готовились появиться на свет. Она чувствовала, как они шевелятся, как бьются их сердца, как они ждут встречи с ней — так же сильно, как они все ждали их. — Вы у меня будете самыми красивыми, — прошептала она. — И самыми любимыми. Даже если я сейчас похожа на динозавра. В животе что-то толкнулось — мягко, будто в знак согласия. И Марта улыбнулась, чувствуя, как страх перед огромным животом и неуклюжестью отступает, уступая место главному — счастью. И тем не менее восьмой месяц тянулся медленно, как патока. Живот Марты уже достиг таких размеров, что она сама удивлялась, как её тело вообще выдерживает это натяжение. Девушка больше не помещалась ни в одну свою старую одежду, и даже футболки брата, которые раньше висели на ней мешком, теперь обтягивали округлости так плотно, что ткань грозила треснуть по швам. Да, двое малышей вынашивать — это тебе не одного. Гамак, в котором брат с сестрой так любили качаться прошлым летом, пришлось оставить. Марта категорически отказалась в него залезать, заявив, что если он порвётся под её весом, она не переживёт такого унижения. Майк тогда фыркнул, сказал, что гамак выдержит и слона, но Марта стояла на своём. И юноша, вздохнув, купил качели — деревянные, с широкой, мягкой сидушкой, на которую можно было сесть с комфортом, и с надёжными цепями, которые не проржавеют ещё лет десять так точно. Качели установили во дворе, под старой яблоней, и теперь это было любимое место Марты. Вечер выдался тёплым, почти летним, хотя календарь упрямо показывал только начало весны. Небо было чистым, первые звёзды только начинали проступать на ещё не совсем тёмном горизонте. Где-то вдалеке лаяла собака, и пахло яблоками — теми самыми, с этой же яблони, которые Майкл собрал на прошлой неделе и теперь сушил на чердаке. Эрл пришёл после занятий, принёс с собой плед и термос с травяным чаем. Они устроились на качелях: Марта, конечно, заняла бóльшую часть сиденья, а Эрл примостился с краю, одной рукой обнимая её за плечи, другой держал чашку. Качели мягко раскачивались, и это движение успокаивало, навевало какое-то давно забытое чувство безопасности. — Ты замерзла? — спросил Эрл, поправляя плед на её коленях. — Нет. — разноглазая откинулась на его плечо и закрыла глаза. — Тут так хорошо. Я могла бы сидеть здесь вечно. — Тогда замёрзнешь. Весна только началась. — он поцеловал любимую в висок. — Но я могу принести ещё один плед. — Не надо. Ты и так тёплый. Они помолчали. Качели тихо скрипели тихо, будто подпевали вечеру. Марта чувствовала, как внутри неё ворочаются малыши: девочка, кажется, спала, а мальчик крутился, устраиваясь поудобнее. Она погладила живот и мальчик на секунду затих, будто прислушиваясь, а потом толкнулся снова — уже не так сильно, скорее для порядка. — Эрл, — сказала вдруг Марта, не открывая глаз. — М? — А какая у нас будет свадьба? Он чуть повернул голову, чтобы видеть лицо девушки. — А какую ты хочешь? — спросил Стюарт. — Я хочу, чтобы было много цветов. — мечтательно протянула Марта. — И чтобы я была в белом платье. И чтобы Келли была маленькой феечкой и разбрасывала лепестки. И чтобы Чарли плакала от счастья, а Майки делал вид, что ему всё равно, но сам украдкой вытирал глаза. — Майк? Плакал? — Эрл усмехнулся. — Это вряд ли. Он скорее сделает вид, что у него аллергия. — У него аллергия на эмоции. — согласилась Марта. — Но я всё равно буду знать, что он плачет. И ты будешь в костюме. В красивом, тёмно-синем, как твои глаза. — А ты откуда знаешь, какой у меня костюм? Я ещё его не выбрал. — Я выбрала. — девушка открыла глаза и посмотрела на него с хитринкой. — Ты просто пока не знаешь. Эрл тихо рассмеялся, чтобы не нарушать вечернюю тишину. — Ну конечно! Ты у нас главная. — Всегда была. — Афтон погладила парня по щеке. — И ты это знаешь. Он перехватил её руку и поцеловал пальцы. Качели качнулись сильнее, будто ветер решил вмешаться в их разговор. — Марта, — наконец сказал Эрл, а его голос стал серьёзнее. — Я хочу с тобой поговорить. О серьёзном. — О чём? — девушка насторожилась, но не отстранилась. — О том, что будет после родов. Я… Я сейчас снимаю ту комнату, ты знаешь. Это дёшево, но там тесно. И для нас четверых, конечно, не подойдёт. Поэтому первое время, наверное, придётся пожить у Майкла. Я уже говорил с ним, он не против. Он сказал, что у нас будет своя комната, что мы никому не помешаем, и что он даже рад. Марта молчала. Она знала, что Майк предлагал не раз и не два. Говорил, что дом большой, что они с Эрлом могут занять его комнату, а он переберётся в гостиную. Говорил, что ему не трудно, что он всё равно почти всё время на работе, а когда дома — ему приятно, когда рядом кто-то есть. Марта знала, что он не врёт. Но всё равно внутри поселилась какая-то горечь. — А потом? — спросила разноглазая. — Потом я накоплю. — твёрдо ответил Эрл. — Я уже откладываю. У меня есть подработка, плюс стипендия. Майкл обещал помочь, если что. Я хочу, чтобы у нас было своё место. Не сразу, но… Через год, может быть. Или два. — Эрл, — Марта повернулась к нему, положив руку ему на грудь. — Мне не нужно своё место. Мне нужно, чтобы ты был рядом. И чтобы малыши были здоровы. А остальное — это просто стены. — Стены, в которых мы будем жить. — он накрыл её руку своей. — Я хочу, чтобы у тебя было всё. Чтобы ты не чувствовала себя… Гостьей. Чтобы ты знала, что это твой дом. Наш. — А что, если я не хочу от Майкла уходить? — спросила Афтон. — Что, если я хочу, чтобы мы жили все вместе? Как большая, сумасшедшая семья? Эрл задумался. Качели скрипнули, яблоня качнула ветвями и несколько сухих листьев упали на плед. — Я не против, — ответил Стюарт наконец. — Если Майк не против. Но я не хочу, чтобы он чувствовал себя третьим лишним. — Он никогда не будет третьим лишним. Он – мой брат. Он – часть меня. Как и ты. Как и они. — твёрдо заявила девушка, поглаживая живот. — Мы все одно целое. И если нам придётся потесниться, мы потеснимся. Но мы будем вместе. Хорошо? — Хорошо, как скажешь, любимая. — Эрл улыбнулся и в его улыбке было столько тепла, что Марта почувствовала, как у неё сжимается сердце. — Ты удивительная, знала? — Знаю… Марта хотела добавить что-то ещё, но вдруг внутри неё что-то сильно, резко толкнулось. Она охнула, схватилась за живот. — Что? — Эрл мгновенно напрягся. — Схватки? — Нет, — она выдохнула, стараясь расслабиться. — Нет, это он. Кажется, мальчик. Он, кажется, решил, что мы слишком громко разговариваем, и напомнил о себе. — Сильно? — Эрл положил ладонь на её живот, чувствуя, как под кожей что-то движется, перекатывается. — Терпимо. — Марта улыбнулась, хотя внутри всё ещё ныло. — Они теперь такие сильные. Иногда мне кажется, что они хотят выйти наружу уже сейчас. — Не сейчас. — сказал Эрл, обращаясь к животу. — Ещё рано. Сидите там, пока вас не попросят. В ответ — ещё один толчок, уже слабее, будто мальчик сказал: «Ладно, уговорил». Марта рассмеялась — тихо, устало, но счастливо. — Они тебя слушаются. — заметила младшая Афтон. — Меня не всегда, а тебя да. — Потому что я папа. — просто сказал Эрл. — Пап слушаются. Марта посмотрела на будущего мужа. В свете начинающейся луны его лицо казалось мягким, почти нереальным. Он был так молод — ему всего девятнадцать, но в его глазах была такая глубина, такая ответственность, будто он прожил уже вдвое больше. — Я люблю тебя. — сказала Марта. — Ты знаешь об этом? — Знаю. — Эрл поцеловал в ответ. — И я тебя. И их. И Майкла. И даже Чарли, хотя она меня иногда бесит. — Чарли всех бесит. — усмехнулась девушка. — Это её талант. Они замолчали. Качели качались, яблоня шуршала листьями, где-то вдалеке залаяла собака. Марта чувствовала, как внутри неё, под рёбрами, тихо ворочаются двое маленьких людей, которые скоро станут частью этого мира, этой семьи, этого вечера. Она чувствовала тепло Эрла, его дыхание, его руку на своём плече. И от этого на душе было так спокойно и тепло. — Эрл, — прошептала вдруг Разноглазик. — М-м-м? — Ты будешь хорошим отцом. И хорошим мужем. Я знаю. Эрл не ответил. Только прижал её крепче, вспоминая свои недавние слова в разговоре с Майклом: «Она – ураган. Она – катастрофа. Она – самое безумное, что случалось в моей жизни. И я не хочу другой. Никакой другой. Потому что если она ураган, то я готов стоять в эпицентре. Если она катастрофа – я буду разгребать завалы. Если она съест ещё одну кастрюлю – я пойду в магазин за новой. Потому что она – моя. Со всем этим. С её аппетитом, её страхами и её любовью. Вся.» Качели вдруг качнулись сильнее, будто хотели убаюкать будущих супругов, унести в тот сон, где не было ни Тайлера, ни боли, ни страха. Только они. Только любовь. И двое деток, которые спали в утробе, готовясь к своему первому крику.