Марта

Спустя 6 месяцев Ровно через полгода после того, как Эван и Элизабет впервые закричали в родильной палате, наступил день, которого все так ждали. Марта и Эрл решили не откладывать: сначала дети должны были немного подрасти, окрепнуть, а потом уже пришло время белого платья, гостей и клятвы. Всё лето ушло на подготовку. Майкл красил качели во дворе, Дункан договаривался с местным кафе о банкете, Чарли выбирала платье для подруги и параллельно шила костюмчики для малышей — одинаковые, голубой и розовый, с кружевами и галстучками. Да, Чарли серьёзно занялась шитьем и у нее это отлично выходило. Марта нервничала, Эрл успокаивал, Элизабет требовала внимания, а Эван, наоборот, спал по двадцать часов в сутки, будто накапливая силы для грядущего торжества. И вот наступила середина сентября. Золотая осень, ещё не дождливая, но уже не такая жаркая. День выдался ясным, солнечным, будто сама природа решила украсить их праздник. Двор дома Майкла превратился в сказочную поляну: гирлянды из лампочек, белые ткани на ветвях яблони, воздушные шары и огромная арка, увитая живыми цветами. Гостей было немного — только самые близкие: Дункан, Джон, Карлтон, Генри Эмили со своими детьми и парочка подруг Чарли и Марты. Марта выходила из дома под руку с Майклом. Утро началось с его ворчания — он терпеть не мог костюмы, эти «душные тряпки», как он выражался, и пиджаки, в которых не размахнуться. Полчаса провозился с галстуком, чуть не задушил себя, ругался сквозь зубы, пока Марта молча не перевязала его правильно. Сейчас девушка стояла в дверях, уже одетая в свое свадебное платье и смотрела на брата с улыбкой. — Майк, ты обещал. — Я обещал прийти. — проворчал старший брат, одёргивая манжеты. — Но не обещал, что мне это понравится. — Тебе не обязательно нравится. — Разноглазик поправила ему воротник. — Ты просто надень и улыбайся. Ради меня. — Ты пользуешься моей слабостью... — вздохнул старший Афтон. — Твоя слабость: я и твои племянники. — девушка кивнула на коляску, где Эван и Элизабет уже были нарядными, в своих крошечных костюмчиках. — Так что терпи, братик. Это всего на один день. Майл посмотрел на сестру, на её сияющее лицо, на малышей, которые тянули ручки к гирляндам, и сдался. — Ладно. Но если кто-то меня сфотографирует в этом галстуке, я буду отрицать своё участие в торжестве до конца жизни! — Уже заказала фотографа. — усмехнулась Марта. — Иди давай, веди меня. И он повёл. В тёмно-синем костюме, подтянутый, непривычно серьёзный, но уголки его губ то и дело подрагивали. Потому что, как бы он ни ворчал, он был счастлив. Счастлив, что сестра, после всего, что пережила, стоит здесь, в белом платье и смотрит на мужчину, который ждёт её у арки. И Майк был счастлив, что его племянники тихо посапывают в коляске, подрастая, чтобы когда-нибудь тоже пройти этот путь. На Марте было невероятно красивое и элегантное платье — верхняя часть его представляла собой корсет с вырезом «сердечко», дополненный изысканной вставкой из тончайшей прозрачной сетки. Этакая иллюзия декольте. Лиф и плечи были украшены утонченной вышивкой, напоминающей морозные узоры или перья, которые плавно переходиили в короткие спущенные рукавчики. Декор дополнял россыпь мелких жемчужин и бисера, которые создавали эффект мерцания. Пышная юбка платья была выполнена из нескольких слоев легкой ткани. По всей длине юбки был виден деликатный блестящий узор, который придавал наряду сказочный вид и красиво переливался на свету. Образ Марты в этом платье выглядел одновременно величественным и воздушным. А сзади несли длинный шлейф две маленькие феечки: Келли и двоюродная сестра Чарли (та самая, которую Сэмми привёз из другого района). Светлые волосы Марты были распущены и украшены фатой до пояса. Она шла медленно, потому что волновалась и потому что не хотела, чтобы этот миг заканчивался. Эрл ждал у арки. В чёрном, как смоль, костюме, о котором Марта когда-то сказала на качелях и угадала. Его волосы длиной до плеч были аккуратно зачёсаны назад. Он смотрел на приближающуюся Марту так, будто видел её впервые, и в то же время так, будто знал всю жизнь. Майкл передал руку Марты Эрлу, пожал тому руку (чуть крепче, чем следовало) и прошептал: — Береги её как зеницу ока. Марта — самое ценное сокровище, которое только есть у меня. Эрл кивнул. Он и так знал. Церемония была короткой, но трогательной. Они не читали длинных клятв — только самое важное. Эрл сказал: — Я обещаю любить тебя в тишине и в грохоте, в болезни и в лёгкости, с детьми и без. Ты — моя семья. А Марта ответила: —Я обещаю быть с тобой не потому, что ты меня спасаешь, а потому что с тобой я хочу просыпаться каждое утро. Даже если ты съешь мой завтрак. Зазвучала музыка — Дункан с гитарой, Джон на барабанах, Карлтон на басу. Они разучили специальную песню, написанную Мартой ещё до беременности. Главными героями дня, конечно, были не только молодожёны. Эван и Элизабет, разодетые в свои крошечные костюмчики, сидели в двойной коляске, которую Майкл заботливо украсил белыми лентами. Элизабет, шестимесячная рыжеватая принцесса, вертела головой, глазела на шарики и пыталась схватить гирлянду. Эван, темноволосый и серьёзный, спал, уронив головку на плечо сестры, и только иногда морщил нос от громких звуков. — Майк, ты видел, какие они? — сказала Чарли, подходя к нему с бокалом лимонада. — Вылитые твои… Эван и Элизабет. Майкл не ответил. Он смотрел на племянников и у него перехватывало дыхание. Рыжие волосы Элизабет — точь-в-точь как у его сестры, которая погибла десять лет назад. Тёмный пушок Эвана — как у брата, который тоже так и не успел вырасти. Он знал, что это совпадение. Генетика, случайность, ничего больше. Но сердце упрямо твердило: они вернулись. Они снова здесь. — Дядя Майкл? — Келли дёрнула его за рукав. — А почему ты плачешь? — Я не плачу. — Афтон быстро вытер глаза. — Это у меня аллергия на счастье. Келли задумалась, потом кивнула, как взрослая, и побежала к своему старшему брату. Тут подошёл Генри — отец Чарли и Сэмми, высокий, уже с заметной сединой на бороде и в волосах, но с добрыми морщинками вокруг глаз. Он обнял Майкла, похлопал по спине. — Ты вырастил замечательную девушку.— сказал он тихо. — Она выросла доброй, сильной, смелой. И это — твоя заслуга. Ты дал ей то, что не каждая родная семья даёт — защиту, веру, любовь. А ещё… Я помню ведь, что ты пережил. Потерю брата и сестры. Но ты не сломался. Ты взял на себя ответственность за чужого ребёнка и вырастил его как своего. Это дорогого стоит. Майкл опустил глаза, чтобы скрыть набежавшие слёзы. — Я просто делал то, что должен был. — сказал он тихо. — Не «просто». — твёрдо сказал Генри. — Это больше, чем «должен». Это подвиг, о котором никто не говорит. Но я говорю. Спасибо тебе, Майкл. А теперь тебе пора отдохнуть. — Я не умею отдыхать. — усмехнулся Майк. — Научишься. Ради них. —Генри взглянул сначала на детей Марты, а после и на молодоженов. Рядом появился Сэмми, брат-близнец Чарли, такой же русый, как она, но с кудрями до плеч. Он был тихим, почти всё время держался в тени, но когда увидел Элизабет, вдруг оживился. — Она похожа на нашу бабушку. — сказал он, кивнув на девочку. — Такая же рыжая и серьёзная. — Ей шесть месяцев, — хмыкнула Чарли. — Какая серьёзность? — А ты посмотри. Она тебя оценивает. Чарли посмотрела на крестницу. Элизабет действительно уставилась на неё немигающим взглядом, будто решала, достойна ли её крёстная такого внимания. Чарли рассмеялась и поцеловала её в пухлую щёчку. Первую часть свадьбы отыграли во дворе дома Майкла и Марты — под открытым небом и деревьями, украшенными гирляндами. Здесь произошло главное: церемония, клятвы, поцелуй под крики «ГОРЬКО!» и трогательные речи самых близких. Но когда время перевалило за обед, все потянулись к машинам — продолжать праздник в уютном кафе, которое Дункан забронировал ещё месяц назад. Оно находилось в получасе езды, небольшое, почти домашнее, с деревянными стенами и камином. Владельцы согласились украсить зал живыми цветами и поставили длинные столы, за которыми уместились все тридцать гостей. Здесь уже не было официальности — только смех, звон бокалов и бесконечные тосты. Марта, как и полагается невесте, сидела во главе стола рядом с Эрлом. Она слегка устала, но счастье переполняло её так, что глаза светились даже в полумраке кафе. Эрл держал её за руку и то и дело целовал в висок, пока кто-то из гостей рассказывал очередную смешную историю. — Я помню, как Марта первый раз пришла в нашу группу. — вещал Дункан, подняв бокал. — Майкл тогда сказал: «Она самая младшая из нас, будет всему учится». Я подумал: «Ну не справится такая малышка…». А она вдруг взяла микрофон и спела так, что у нас у всех челюсти отвисли! И мы поняли: эта девица перевернёт мир. И она перевернула! — За Марту! — подхватила Чарли и все чокнулись. Эван и Элизабет, утомлённые впечатлениями, спали в двойной коляске, которую Майкл поставил в уголке зала. Иногда кто-то из гостей подходил, заглядывал, умилялся и возвращался на место. Никто их не будил — пусть маленькие виновники торжества набираются сил. Тем временем Марта и Эрл уже танцевали первый танец. Медленный, почти невесомый. Она уткнулась носом ему в плечо, он обнимал её за талию, и они покачивались под тихую мелодию, которую исполняли «Роковые Короли». — Ты счастлива? — спросил Эрл. — Безумно!... — ответила разноглазая. — А ты? — Я никогда не был счастливее. — Эмили поцеловал жену в висок. — И это только начало. Майкл смотрел на них из-за стола, прижимая к себе внезапно проснувшегося Эвана. Мальчик вертел головой, таращил тёмные глазки, а потом вдруг улыбнулся — беззубым ртом, но так светло, что Майкл забыл, как дышать. — Эй, мелкий, — прошептал Афтон. — Ты прямо как он. Тоже улыбался, когда я рассказывал глупые истории… Только тот был старше. А ты ещё и ходить не умеешь. Эван засмеялся гортанным младенческим смехом и потянул Майкла за ворот рубашки. — Ладно, ладно. — сдался Майкл. — Буду рассказывать истории. Про твою маму, например. Как она кастрюлю рагу съела… Элизабет тем временем затихла на руках у Чарли, прижимаясь щекой к её плечу. Дункан, отложив гитару, стоял рядом с коляской, готовый в любой момент подхватить кого-то из малышей. Праздник продолжался до самой ночи. Гости танцевали, пели, пили шампанское. Кроме Марты конечно же, она пила сок, потому что кормила грудью). Кто-то пускал фейерверки, кто-то плакал в уголке от умиления, а маленькие Элизабет и Эван спали в своей коляске, укрытые одним пледом, и даже во сне держали друг друга за крошечные пальчики. Майкл даже умудрился удивить и порадовать всех, (особенно сестру) исполнением довольно сложного отрывка одной из зарубежных песен, которую очень любил. А Марта после этого в точности повторила этот отрывок на той же рок-гитаре! Брат с сетрой были единым целым — в этом ни у кого не было сомнений. Уже по приходу домой, когда из гости дожидались десерта, Майкл вышел на ступеньки крыльца, держа на руках сразу обоих племянников — Эрл попросил его присмотреть, пока они с Мартой режут торт. Элизабет сопела, свернувшись калачиком на одной руке, Эван спал на другой. Тяжёлые. Тёплые. Живые. — Ну что, мои сладкие, — обратился тихо к ним Майк. — Дождались: ваша мама теперь замужем. А вы — мои. Навсегда. В ответ последовало только ровное дыхание и лёгкое посапывание. И где-то внутри, в самом глубоком месте, Майкл почувствовал, что старые раны, наконец, начинают затягиваться. Не потому что время лечит. А потому что есть ради кого жить. Афтон поцеловал каждого в макушку и прошептал имена, которые стали для него священными: — Эван. Элизабет. Вы — моё чудо. Парень поднял глаза к небу. Сентябрьская ночь была прозрачной, звёзды горели ярко, и одна из них, чуть крупнее остальных, мигнула ему, будто подавая знак. Майкл замер. Он вдруг вспомнил, как давно он не смотрел на звёзды? Как давно не думал о тех, кого больше нет? Эван — брат, который всегда боялся старшего из-за его характера, которого Майк до ужаса любил запугивать. Элизабет — сестра, которая вечно воровала его футболки и плакала от любой проблемы, тем самым раздражая старшего. Они ушли слишком рано… Майк тогда был подростком, злым и глупым, и не уделял им должного внимания. Вечно занят собой, своей музыкой, своими обидами. А потом их не стало. И он остался один — с чувством вины, которую не мог выплакать, и с сожалением, которое некуда было деть. — Привет… — прошептал Майк в звёздное небо. — Это я. Ваш дурацкий брат. Не знаю, слышите вы меня или нет… Но я хочу, чтобы вы знали: я помню. Я помню, как ты, Эван, разбил коленку, когда догонял меня, и плакала навзрыд, думая, что я помогу тебе. Я помню, как ты, Элизабет, читала мне вслух на ночь, потому что боялась, что мне приснится кошмар, а я выгонял тебя… Я не говорил вам тогда спасибо. Не успел. И теперь… Теперь я говорю. Спасибо. За то, что были. За то, что научили меня любить. Яне уберёг вас, но я уберегу их. Он посмотрел на спящих малышей — на рыженькую Элизабет и темноволосого Эвана. И улыбнулся, хотя слёзы уже текли по щекам. — Вы им даже имена подарили, сами того не зная. Так что теперь вы с нами. Всегда. Звезда мигнула снова или ему просто показалось. Майкл вздохнул, вытер глаза и прижал племянников чуть крепче. Они не проснулись, только повозились во сне, устраиваясь поудобнее. И в этом было что-то правильное: жизнь продолжается. Боль становится тише. А любовь — громче. А в небе взлетели последние фейерверки, и кто-то крикнул «ГОРЬКО!», и Марта с Эрлом тут же поцеловались так сладко, что все захлопали. И это было счастье. Настоящее, выстраданное, заслуженное. То, за которое не стыдно было заплатить. Майкл вздохнул, сквозь улыбку и уже хотел было вытереть очередные непрошеные слёзы, как вдруг к нему незаметно подошёл Дункан. Он не сказал ни слова. Просто молча опустился на ступеньку рядом, вытянул свои длинные ноги и уставился куда-то в темноту. Его рыжая коса свесилась через плечо и он машинально накрутил её кончик на палец. — Тяжёлые они. — наконец сказал Дункан, кивнув на малышей. — Не затекла рука? — Затекла. — признался Майкл. — Но я уже привык. — Давай одного… — Дункан протянул руки. — А то ты сейчас сам уснёшь. Майкл осторожно переложил Эвана в руки друга. Мальчик, оказавшись у нового человека, на секунду нахмурился, но потом узнал рыжую бороду и длинную косу, улыбнулся беззубым ртом и снова уткнулся носом в чужое плечо. — Слышал, о чём ты говорил. — тихо сказал Дункан, не глядя на друга. — Там, с ними. Майкл напрягся, но не ответил. — Думаешь, они не знали, что ты их любил? — продолжал Дункан. — Знали. Поверь. Братья и сёстры всегда знают, даже если ты не говоришь. Я вот иногда Келли бешу, она на меня подолгу обижается, но я знаю, что она меня любит. А ты их любил. Просто… по-своему. Может не совсем правильно… И любишь. Они точно это чувствовали: тогда и сейчас. — Откуда ты знаешь? — глухо спросил Майкл. — Потому что они пришли к тебе… — Дункан кивнул на малышей. — Посмотри. Рыжая, как твоя сестра. Тёмный, как твой брат. Ты думаешь, это совпадение? Я не знаю, есть ли Бог или нет. Но я знаю, что любовь не умирает. Она возвращается. В другой форме, но возвращается. Майкл молчал. Элизабет на его руках засопела, устраиваясь поудобнее, и он почувствовал, как её маленькое сердечко бьётся у его груди. — Ты хороший брат. — сказал Дункан. — И хороший дядя. И тот, и тот. Не кори себя за то, что было. Лучше радуйся тому, что у тебя есть сейчас. Рыжик замолчал и вдруг, не меняя серьёзного выражения лица, добавил: — А ещё ты идиот, потому что не надел под пиджак жилетку. На улице уже прохладно, а ты без жилетки. Простудишься — кто будет этих двоих на руках таскать? Майкл фыркнул, не в силах сдержать улыбку. — Ты невыносим. — ответил Афтон. — Я знаю! — кивнул Дункан. — Но ты меня всё равно любишь. — Не то слово. — вздохнул Майкл, но в голосе его уже не было горечи. Он посмотрел на звёзды ещё раз, на этот раз без слёз. И сказал тихо, так, чтобы только Дункан и малыши могли слышать: — Я их навещаю иногда. На кладбище. Приношу цветы. Говорю с ними. Глупо наверное, да? — Не глупо. — серьёзно сказал Дункан. — Это правильно. Главное, чтобы ты не забывал жить. Ради них. Ради Марты. Ради этих двоих. Майкл кивнул. Они посидели ещё немного, глядя, как гости постепенно разбредаются после вкусного чаепития, как мелькает белое платье Марты, как Эрл кружит её в танце, а Чарли хлопает в ладоши. — Пойдём. — сказал Дункан, вставая с Эваном на руках. — А то Келли без нас торт доест. — Она не доест. — усмехнулся Майкл, поднимаясь следом с Элизабет. — Она же у тебя «вегетарианец по вторникам». — Сегодня среда. — парировал Дункан. Они переглянулись и оба рассмеялись: негромко, чтобы не разбудить малышей, но так светло, что даже звёзды, казалось, засияли чуть ярче. И где-то там, высоко-высоко, кто-то, может быть, тоже улыбался, глядя на них сверху.

***

Очередной день выдался суматошным. Сначала купание — Элизабет обожала плескаться и устроила настоящий потоп, вылив из ванночки не меньше литра воды на пол. Эван, наоборот, отнёсся к водным процедурам философски: сидел, пускал пузыри и смотрел на сестру как на умалишённую. Марта выловила обоих, закутала в пушистые полотенца и, мокрая по локоть, выдохнула: — Майк, ты мне сейчас очень нужен. Твоим племянникам нужно одеть подгузники. Майкл, который мирно читал новости на диване, поднял голову и с подозрением посмотрел на сестру. — Я не умею. — Научишься. Сейчас. Он вздохнул, отложил телефон и поплёлся в детскую. Марта уже разложила на пеленальном столике двух семимесячных младенцев — Элизабет пыталась перевернуться на живот, а Эван лежал смирно, но исподлобья следил за дядей. — Давай. — Марта протянула брату свежий подгузник. — Сначала Лиззи. Она не даст нам спокойно работать. Майкл взял подгузник, повертел в руках, пытаясь понять, где перед, а где зад. Элизабет, будто предчувствуя эксперимент, замерла и уставилась на него с выражением «ну давай, посмотрим, на что ты способен». — Поднимай ножки. Давай, давай, ты должен этому наконец научиться. Ты же у нас самый лучший дядя года. — скомандовала Марта, придерживая дочь. — Только, пожалуйста, аккуратно, не как в прошлый раз. — В прошлый раз она вертелась. — проворчал Майкл, но поднял тонкие ножки, засунул под них подгузник, заклеил липучки — и тут обнаружил, что одна липучка приклеилась к волосам Элизабет. Ребёнок заорал. Май сразу же поседел. — Марта! Она у нее к голове прицепилась! — Вижу. — Марта, не сдерживая улыбки, аккуратно отлепила липучку от рыжих кудряшек. — Не переживай, бывало и хуже. Помнишь, как ты в первый раз пытался её укачать и чуть не уронил? — Я держал крепко. — Ты держал её вниз головой. — Это она сама перевернулась. Элизабет, наконец освобождённая, успокоилась и даже издала одобрительный гулящий звук. Майкл выдохнул и поправил подгузник — на этот раз ровно, без жертв. — Теперь Эван. — Марта переложила сына на середину столика. — Этот попроще, он у нас смирный. Эван и правда терпеливо ждал, пока Майкл возится с липучками, но когда тот попытался застегнуть подгузник слишком туго, выразительно нахмурился и выдал такой пронзительный взгляд, что Майкл сдался. — Тебе не нравится? А как надо? Эван вздохнул совсем по-взрослому, и легонько пнул дядю ногой в живот. — Он тебя перевоспитывает. — хихикнула Марта. — Ослабь немного. Майкл ослабил. Эван одобрительно кивнул (или показалось) и закрыл глаза, давая понять, что аудиенция окончена. — Ну вот и всё. — Марта погладила брата по плечу. — Ты справился. Давай теперь оденем их. — А это кто будет делать? — с подозрением спросил старший. — Ты, конечно. Я только командую в этот раз. Разноглазик протянула ему крошечную футболку и штанишки. Майкл с тоской посмотрел на сестру, потом на спокойного Эвана, который уже приготовился к новой порции дядиных мучений. — Если я порву эти штанишки, ты ведь купишь им новые? — Конечно, братишка. Но я верю в тебя. Следующие пятнадцать минут прошли в титанической борьбе: Майкл пытался натянуть распашонку на Элизабет, которая вдруг решила, что лучший способ одеться — это выгнуть спину дугой. Эван спокойно наблюдал, давал советы на своём младенческом языке и даже пару раз одобрительно похлопал по пеленальному столику крошечной ладошкой. Когда оба ребёнка были одеты и причесаны, Майкл рухнул на стул и вытер пот со лба. — Я устал как собака. — Добро пожаловать в родительство! — усмехнулась Марта, подхватывая Элизабет на руки. — Ты справился. В следующий раз будет проще. — В следующий раз я сбегу в горы. — пообещал Майкл, но взял на руки Эвана, прижал к груди и поцеловал в тёмную макушку. Марта улыбнулась. Она знала, что Майкл никуда не сбежит. Что он будет здесь — неловкий, ворчливый, бесконечно любящий и бесконечно надёжный для своих племянников. Их дядя. Их брат. Их ангел-хранитель без крыльев, но с огромным сердцем. — Пойдём обедать. — сказала Марта. — Эрл пришёл, наверное, уже. — А эти двое? — Майкл кивнул на малышей. — Они поедят с нами. Пюре. — О! Пюре – это я умею, — оживился Майкл. — Давай я их покормлю. — Только без фанатизма. — предупредила Марта. — А то прошлый раз ты засунул ложку так глубоко, что Эван поперхнулся. — Он сам открыл рот! — Он зевнул, Майк. Это разные вещи. Они пошли на кухню, смеясь, и в этой суматохе, в этих маленьких неудачах и маленьких победах было столько жизни, что у Марты сжималось сердце. Она смотрела на брата, который нёс её сына и рассказывал ему что-то про газировку, и думала: вот оно. Счастье. Не идеальное, не глянцевое — а настоящее, с подгузниками, кашей на стенах и бессонными ночами. И она не променяла бы его ни на что.