Звёзды, укажите мне путь

— Подонок! — заорал подросток и со всей силы ударил ему в живот. — Будешь знать, как воровать на нашей территории! Каин только усмехнулся и вытер кровь с уголков рта. — Шлюхин сын! — завопил задира, увидев такое пренебрежение. — Ты, жалкий сын шлюхи! Как смеешь!!! И "Братец" твой тоже сын шлюхи! Два сапога пара, нашли друг друга! У обоих матери себя продавали! Он ещё раз ударил его, уже ногой. Лицо Каина потемнело, но не от боли. — Что. Ты. Сказал? — он поднял голову и его глаза блеснули. Тон был ровный, спокойный, но проскользнувший холод показывал: Каин готов убить за такие слова. Реально убить. Вырвать этот грязный язык, сделать тысячу надрезов на теле, медленно расчленить тело и закопать по частям. На лице подростка отразился неподдельный испуг. Видимо, по выражению лица Каина читались все его мысли. — Ладно, хватит с него, пойдём, — тут же развернулся он и быстрым шагом пошел прочь. Остальные последовали за ним в недоумении. Их босс никогда не отступал, так почему он оставил этого мальчишку в покое? Непонятно. — Мудачьё, — кинул им вдогонку Каин и принялся собирать упавшие лекарства. В последнее время Братцу становилось всё хуже — каждую ночь он чуть не задыхался, постоянно кашлял. По его словам, это врождённое, и беспокоиться не стоит, но Каин беспокоился, и настолько сильно, что нарушил договор, данный Гилберту, и воровал у всех без разбора. Всё, чтобы купить лекарства. После них Братцу ненадолго становилось легче. Каин побрёл домой. Живот немного побаливал от недавних побоев, но подросток уже привык к боли и не обращал на неё никакого внимания. Домом им служил старенький заброшенный сарай без окон, покосившийся и готовый рухнуть в любую минуту. Но, раз ещё не рухнул, значит, в нём можно жить — так рассудили они оба и переселились в него через неделю, как Каину стукнуло четырнадцать. Это был действительно лучший подарок на день рождения. В этом году такой удачи не предвиделось, и подросток вздохнул. Сейчас он загадает, чтобы Гилберт поправился и не страдал так от кашля. — Добро пожаловать домой, — чуть приподнимаясь на локтях с соломы, которая служила им кроватью, встретил его юноша. В его руках была старая рваная книга, которую можно было бы продать и выручить немного денег на лекарства, но Гилберт с ужасом отказывался, мол, это его единственная отрада. О чём эта книга — Каин понятия не имел: читать он не умел, а когда Братец пустился в долгие разъяснения, то ничего не понял. Подросток вообще удивлялся, откуда же Гилберт умел читать и писать. Сколько бы Каин не спрашивал о его прошлом, тот всегда молчал или переменял тему. Впрочем, его можно понять — Каин вот тоже никогда не горел желанием рассказывать про отца. — Я купил тебе лекарства! — с порога радостно бросил Каин. Гилберт чуть нахмурился. — Снова воровал сверх меры? Я же говорил тебе, всё со мной хорошо, я нуждаюсь в этих деньгах не больше, чем те, у кого ты их украл. Да ведь себе бы хоть еды купил, а то одна кожа да кости! Даром, что меня уже перерос. — Не бурчи, — прервал его Каин. — Тебе нужнее, и ты сам это знаешь. Просто выпей лекарства, и всё. Гилберт помолчал, но последовал совету названого брата. Высыпал лечебный порошок в воду и выпил, поморщившись. — Спасибо, — обернувшись на Каина, сказал он, всё так же хмурясь. Подросток совсем не обижался на хмурый вид Гилберта — хмуриться вошло в его привычку из-за плохого зрения, а скупость на добрые слова — от упрямого характера. Но Каин знал, что тот этим "спасибо" действительно выражает большую благодарность. — Не за что! — просиял подросток и схватился рукой за дверной косяк. — Ты отдыхай, а я пойду ещё заработаю! — Постой, — вдруг остановил его Гилберт. — У тебя волосы отрасли, — заметил он и протянул руку, взяв одну из черных прядок, оценивая ситуацию. — Давай я тебя подстригу. — Да мне не мешают, — мотнул головой Каин. — Как не мешают? — удивился брат. — Уже почти до плеч отрасли. Создаётся ощущение, что за тобой вообще никто не присматривает, будто оборванец с улицы. — Мы с тобой и есть оборванцы с улицы, — развел руками Каин, тем не менее, поддаваясь на уговоры. Он поискал у себя ржавый нож поострее и протянул его Гилберту, садясь на пол, чтобы тому не приходилось тянуться к его волосам. Тот взвесил нож в своей руке и провел пальцем по лезвию. — Да, мы живём почти на улице, но я же подстригаюсь по возможности, — начал Гилберт, параллельно расчесывая волосы Каина и ножом аккуратно срезая всё лишнее. — В отличие от тебя. Недогляжу, пропущу месяцев пять ненароком, а тебе уже косы плести можно. Волосы в глаза же лезут, путаются. — Я не обращаю на это внимание, — пожал плечами Каин, на что Гилберт только вздохнул. — Женской руки на тебя нет. А вообще, взрослый уже, сам подстригайся в следующий раз, — он отложил в сторону расчёску и кинжал, закончив прическу. Наклонив голову, оценивая результат. — Вроде неплохо. По крайней мере, не оборванец. — Пф, — наигранно фыркнул Каин, — смотри, ты меня хорошо подстригаешь, так подстригай и дальше, в чём проблема? — Уже давно выше меня, а ума не прибавилось, — вздохнул Гилберт. — Ладно, иди уже. Хотя нет, стой, лучше подмети, а то твои волосы по всему дому разлетятся. — Хорошо, братец, — протянул Каин, улыбнувшись. — Ох, я определённо что-то упустил в твоём воспитании, — сокрушённо вздохнул он. Каин быстро и не очень аккуратно, но старательно подмёл пол и унёсся, словно вихрь. — Много не воруй и будь осторожен, — прилетело ему вдогонку. Народу на улице было много — сегодня был какой-то фестиваль. Куча богатых праздных зевак — счастье для воришки. Каин в предвкушении улыбнулся и пошёл высматривать добычу. Вот идёт какой-то задумчивый мужчина в синем балахоне до пола, богато расшитым звёздами. Роскошная одежда и тонкие черты лица выдавали в нём человека с большими деньгами. На цепочке в кармане можно было рассмотреть то ли часы, то ли какой-то другой прибор, явно дорогой! Каин по отработанной схеме прошёл близко к мужчине и, на долю секунду промедлив, аккуратно и незаметно стянул часы. Но что-то зацепило в облике этого человека, Каин невольно взглянул ему в глаза и тут же похолодел от ужаса. Роковая ошибка! Ни в коем случае нельзя смотреть в глаза! Подросток поспешил отойти, молясь, чтобы пропажу не обнаружили сразу, но тот мужчина вдруг его окликнул. Обливаясь холодным потом, Каин в напряжении обернулся, готовый в ту же секунду пуститься в бега, но на лице у мужчины не было гнева, только глубокая задумчивость. — Ты же... Я помню тебя! — вдруг удивлённо воскликнул он. — Ты Каин! — Что...? — оторопел подросток. Он не знал этого мужчину, и теперь судорожно пытался вспомнить, где же они могли встретиться, и кто это вообще. — Да, точно, тот самый, — с какой-то плохо скрываемой радостью убедился мужчина. — Значит, это правда... — он судорожно принялся перебирать руками свой плащ. — Простите? — ошеломлённо обратился к нему Каин, желая поскорее выяснить, что тут происходит, а потом свалить отсюда как можно дальше. Незнакомец наконец заметил пропажу своих часов, перевёл взгляд на подростка, но даже капелька злости не отразилось на его лице. — Ты заработать хочешь, да? — осознав что-то, спросил он. — Я заплачу тебе столько, сколько тебе и не снилось! — вдруг выпалил он. Каин ошеломлённо отступил на шаг, уже приготовившись бежать от странного человека, но любопытство всё же остановило его. Подросток чувствовал, а чувствовать людей он уже научился очень хорошо, что незнакомец не опасен. — Пойдём со мной, я расскажу, что тебе надо сделать, чтобы получить свои деньги, — видя его сомнения, сказал он. И Каин решил рискнуть. Будь что будет. Ведь если есть шанс, что заплатят много, то это ли не исполнение его желания о выздоровлении Братца? Мужчина отвёл его в какой-то переулок, напряжённо осмотрелся, проверил гору мусора неподалёку и, убедившись, что рядом нет ни одного человека, зашептал: — Мне нужно, чтобы ты кое-кого убил, — в лоб начал он. — Я заплачу очень-очень много. Столько, что ты в ближайшие годы ни в чём нуждаться не будешь. Каин оторопел. Убийство? Он должен кого-то лишить жизни — самого дорогого, что есть у человека? Нет, на такое он не подписывался. — Нет, простите, это не ко мне, — мрачно произнёс он и хотел уже было уйти, но мужчина остановил его. — Нет-нет, я ясно видел, что именно ты. — Да откуда... — начал было подросток, но незнакомец прервал его. — Слушай, подумай немного, — настаивал на своём мужчина. — Я буду завтра ждать тебя на этом же месте. Соглашайся. Эта астролябия, — он указал на то, что Каин считал часами, — моя предоплата. Приходи в десять утра. Каин только молча покачал головой и, не смотря на мужчину, ушёл, сжимая в руке астролябию. Убивать никого он не собирался. В конце концов, кто он такой, чтобы решать кому жить, а кому умереть? Но, как бы сильно он старался больше не думать об этом, в памяти невольно всплывал образ матери. Она, кажется, хотела умереть — болезнь съедала её, она постоянно страдала. "Там, — говорила она. Каин до сих пор не понял, что она имела ввиду под "там". — нам всем, кто сейчас страдает, будет хорошо. Не будет боли, не будет несправедливости, не будет горя." Каин был ещё очень мал, но уже догадывался, как же сильно она хотела попасть "туда". Но как же ему было плохо, когда она умерла! Даже если она наконец обрела то, что так желала, он ни за что не хотел бы, чтобы другие страдали от чужой смерти так же, как и он. Поэтому подросток только подивился глупости того человека, добровольно отдавшего ему свою дорогую вещь, и понёс её на оценку и продажу, чтобы поскорее избавиться от неё, пока незнакомец не передумал. В лавке ценностей его уже знали. Оценщик закрывал глаза на то, что вещи были ворованные и исправно платил ему деньги, а сам быстро продавал эти товары, пока их владельцы не хватились. Вот и сейчас Каин шмыгнул в отдельную комнатушку и принялся дожидаться оценщика, который не замедлил появиться. — А-а-а! — протянул он, подмечая своего поставщика. — С чем сегодня? Каин молча протянул ему астролябию. На лице оценщика отразилось сначала недоверие, а потом, когда он осмотрел вещицу поближе, его глаза округлились. — Ты где это украл? — в лоб спросил он. — Мне отдали, — сказал подросток полу-правду, полу-ложь. — Отдали? — с недоверием переспросил оценщик. — Да. Не волнуйтесь, за ней точно не придут разбираться. — Да? — всё ещё недоверчиво произнёс он. — Ну, хорошо. Допытываться, откуда она, не буду. Стоит эта вещица пятьсот золотых. — Сколько?! — настала очередь Каина удивляться. — П-правда? — Правда, — кивнул торговец, поспешно пряча астролябию за пазуху. — Сейчас принесу деньги. Увидев такое количество золотых монет подросток оторопел. И именно в эту секунду в его душу закрались сомнения. Если тот человек просто так отдал ему такую дорогую вещь, то сколько же он заплатит за убийство? Но Каин тут же отмёл эти мысли, взял деньги и пошёл домой. Удивительно быстро наступил вечер — Гилберт уже скоро ложился спать, но перед этим Каин решил порадовать его и заглянул в овощную, а затем и мясную лавку. Больному требовалась хорошая еда, а не та дрянь, которой они перебивались постоянно. Накупив кучу всего, Каин счастливый шёл домой. — Братец! — весело крикнул он с порога, но не увидев Гилберта, поставил пакеты с покупками и позвал ещё раз. За стогом сена послышались хрипы, и Каин, поняв, что у брата приступ, сразу же бросился к нему. Гилберт сидел, сильно наклонившись вперёд и держась руками за грудную клетку, силясь вдохнуть, но всё тщетно. — Братец, Братец! — позвал Каин, пытаясь перевести внимание на себя. — Всё хорошо, всё хорошо! Постарайся успокоиться. Смотри на меня, — стараясь придать голосу спокойный ровный тон проговорил он. Гилберт слезящимися ореховыми глазами взглянул на него на мгновение, а затем зашёлся в сильнейшем приступе кашля. У Каина сердце ухнуло вниз, но он не подал вида, подавил отражение растерянности и отчаяния на лице. — Постарайся глубоко дышать. Давай, давай, вот так, — поддержал подросток брата, когда тому удалось вдохнуть, а потом ещё раз, и ещё. При каждом вдохе у Гилберта был слышен свист, какой часто бывал у него по ночам. — Всё хорошо! Видишь, приступ уже заканчивается. Давай, смотри на меня. Я сегодня купил сто-о-лько вкусного, у нас будет пир! Но как бы Каин не старался отвлечь его, несколько минут Гилберт просто смотрел сквозь него. — Представляешь, мне какой-то богач отдал очень дорогую вещь! Ну дурак же?! Отдать вещь бесплатно вору, который пытался её украсть! Братец! Сосредоточься на моём голосе. Наконец, Гилберт еле заметно кивнул. Стал дышать ровнее. — Я продал эту вещь и получил столько денег, сколько в жизни не видал! Брат прикрыл глаза и, отдышавшись, слабым голосом прошептал: — Ври больше. — А вот и не вру! — просиял Каин, увидев, что ему полегчало. — Сейчас тебе станет лучше, и мы вместе приготовим вкусный ужин! Гилберт откинулся на сено. Глубоко вдохнул, уже без хрипов и свистов. — Эти лекарства сделали только хуже, — тоже стараясь говорить спокойно, пробормотал он. — В следующий раз не покупай их. "А на те лекарства, которые помогают, я месяц копил" — пронеслось в голове у Каина, но свои мысли он не озвучил. Братцу об этом знать не надо. — Хорошо, куплю другие! Вот сегодня же! — заверил он. — Ты как вообще? Отошёл? — Да, уже лучше, — кивнул Гилберт. — А что ты там говорил про деньги? И Каин пересказал ему всё, что случилось с ним сегодня, разве что умолчав о предложении убийства. Почему-то сейчас это уже не казалось безумием. — Но так не бывает! — воскликнул брат. — Встань и сам посмотри, — засиял Каин. Увидев пакеты, полные продуктов, и мешочек с деньгами, Гилберт опешил. — И правда... — но тут вдруг он с сомнением посмотрел на подростка. — Ты же ничего плохого не сделал? — Нет, ты чего! — замахал руками Каин, а у самого сердце ёкнуло. — Ну хорошо, — наконец-то улыбнулся Гилберт. — Тогда неси ножи, я займусь мясом, а ты — овощами. Такого вкусного ужина у них ещё не было. Правда, Братец ел мало, постоянно сдерживая приступы кашля, и это очень удручало Каина. Вкусная еда его уже не радовала. — Спасибо за еду, — хрипло поблагодарил Гилберт, не съев даже половины, и ушёл на своё место для сна. Свернулся калачиком. Каин знал, что сейчас, когда он уйдёт, брат не будет сдерживать кашель, поэтому, быстро доев, он молча встал из-за стола, и пошёл в аптечную лавку. Лучшие лекарства обошлись ему в двести золотых — до невозможности дорого, но, зато, должно было хватить надолго. Однако такими темпами никаким воровством не прожить, это было ясно. Вернувшись, Каин застал брата в такой же позе. Предлагать лекарства не стал — Гилберт делал вид, что спит, но его выдавал кашель. Подросток просто лёг на сено и попытался заснуть, но сон не шёл. Оттого ли, что рядом тихо покашливал брат, или же от дня, полного на эмоции. Но Каин, к его сожалению, принялся думать, и думать о том, что было бы, если он согласился завтра. Они бы купили дом где-нибудь на окраине, ближе к лесу, чтобы Гилберту не мешала пыль города, но, в то же время, рядом была хорошая аптечная лавка. Братец занимался бы тем, чем хотел, у него была бы не одна старая книга. Они каждый день ели бы нормальную еду, а не ту, которую удавалось украсть или подобрать с помойки. Они жили бы счастливо. И с каждой минутой Каин потихоньку поддавался соблазну. В конце концов, если его мама так хотела умереть, значит, в этом нет ничего плохого для самого человека? Да, для близких потеря, но ведь, если их жизнь не зависит от этого человека, значит, всё в порядке? В конце концов, убийство только приближает неизбежное. Чем дольше подросток оправдывал себя, чем дальше погружался в эти дебри аморальных мыслей, тем увереннее он становился в том, что пойдет завтра на встречу с тем мужчиной. Гилберт давно уснул, а он всё лежал, думал и ломался. Стоило петуху прокричать в первый раз, как он вздрогнул и вскочил. Пока брат спал, он тихонько вышел из дома и быстрым шагом отправился куда глаза глядят по улицам Сефрурга. Ночь, проведённая без сна в раздумьях, повлияла на него, окончательно стирая принципы морали. Он сдался. И к десяти часам ноги сами повели его в тот переулок. Мужчина уже ждал его и совсем не удивился его появлению. — Что же, — начал он без предисловий, — сегодня вечером тебе надо прокрасться к сенатору Аарону Митчеру и убить его. Адрес я тебе дам. В доме кроме него находится прислуга, а остальная семья уехала на выходные. — Сенатор? — удивился Каин. — Неужели ты думал, что я за такие деньги попрошу убить простого человека? — усмехнулся мужчина. — Этот человек очень радикален в политике, поэтому много кто на него точит зуб. К тому же, у него паранойя, что его могут убить. Поэтому охраны в доме очень много. — Я ещё никого не убивал. Откуда вы знаете, что я справлюсь? — мрачно заметил Каин. — Было бы надёжнее купить услуги опытного убийцы. — Я знаю, — многозначительно улыбнулся незнакомец, блеснув своими бесцветными глазами. — И даже знаю, с какой вероятностью ты справишься. Девяносто девять процентов. — И откуда вы знаете? — Подробности расскажу после выполненного задания. И тогда же посмотрю, стоит ли давать следующее. — Вы не сказали, что убийства будет два, — нахмурился Каин. Ладно, отнять одну жизнь, но две... — Да? Ну, теперь сказал, — не обратил внимания за замешательство подростка мужчина. — И ещё. У этого сенатора в доме ничего не трогай и не кради. Почти каждая вещь у него сделана на заказ, поэтому на убийцу будет легко выйти, а мы этого не хотим. — Понял, — коротко бросил Каин. Затея с убийством снова показалась ему ужасной, но отступать он уже не хотел. — Прекрасно, — кивнул мужчина и достал откуда-то из-за плаща кинжал. Передал его Каину. Кинжал был чёрный, прямой, сантиметров тридцать пять в длину. На гарде сиял круглый кроваво-красный камень, как будто он знал, какую грязную работу ему предстоит выполнить. Каин на секунду вытащил его из ножен, и тот блеснул холодным блеском стали. В руку кинжал лёг удобно. Мужчина кивнул, дал адрес сенатора и тут же скрылся, оставив Каина наедине со своими мыслями. Он ещё раз посмотрел на кинжал, и тот как будто говорил ему: "Поздно. Не отступай. Тебе это нужно. Ради него". "Я не делаю ничего плохого, — вдруг ясно подумал он. — Либо они, либо мы. Тут любой выбрал бы себя. Да, любой". До вечера он так и слонялся по городу, даже не заглядывая к брату. Боялся, что, если расскажет Гилберту, то тот его отговорит, а потом через несколько лет умрёт во сне от приступа. Нет, никак нельзя рассказывать. Братец — единственный человек, который думает не о себе, а о других. Значит, ему нужен кто-то, кто будет заботиться о нём. Иначе просто никак. Вечером, когда уже скоро надо было проникнуть к сенатору, наступил мандраж. А что, если не получится? Каин никогда не убивал, что, если рука дрогнет? Что, если его поймают? Его ведь убьют, точно убьют! Кто тогда позаботится о Гилберте? Он ведь даже работать нигде не сможет из-за болезни, воровать уж тем более. Милостыней не прокормишься никак. Каин зажмурился и медленно посчитал до десяти, успокаивая разум. У него нет выбора, нет другого выхода. Либо он убивает и получает деньги, либо они с Гилбертом сгниют заживо в прекрасной богатой столице. Каин выдохнул. Нет, его рука не дрогнет. Дом сенатора он увидел издалека: броский, богатый, окружённый пышным садом и огороженный каменной стеной в три с половиной метра. А вокруг пусто — нет лишних глаз. Это хорошо. Каин за несколько секунд забрался на стоящее неподалёку высокое дерево, с которого было удобно наблюдать за домом. Скрылся в густой листве. В доме горел свет, в окнах мелькали женские силуэты — служанки готовили дом ко сну. Охранники иногда прогуливались по саду, проверяя всё ли в порядке. Мужчина из переулка не соврал — у сенатора действительно была паранойя. Каин посчитал, с какой периодичностью они появляются в саду, и выдохнул — не так часто, чтобы попасть в дом было невозможно. Служанки уже закрыли все окна в доме на первом этаже, но на втором оставили — погода стояла жаркая и душная. А по расчётам Каина, спальня сенатора как раз-таки должна была находиться где-то на втором этаже, ведь на первом спала прислуга. Оставалось только забраться на второй этаж и выяснить, где находилась жертва. С дерева это никак не сделать, нужно было это выяснить, находясь в самом доме. Тем временем уже стемнело настолько, что стражники зажгли свечи. А в доме наоборот, выключили свет. И через три часа Каин понял, что пора. На всякий случай на лицо он повязал свой чёрный шейный платок и почти бесшумно спрыгнул с дерева. Стражники только что ушли, поэтому подросток, не боясь нарваться на них, разбежался и, как большой чёрный ворон, взлетел на забор. Зацепился за край, подтянулся и забрался наверх. Возможно, будь его рост ниже или же если бы он не тренировался убегать, а потому часто залезал и прыгал по крышам, то он бы не смог преодолеть это препятствие. Но, к несчастью жертвы, Каин был слишком ловок. "И этим они хотели защититься от воров и убийц?" — усмехнулся он и спрыгнул на территорию дома. С этого момента если его поймают — убьют. Поэтому Каин весь превратился в слух. Но всё было тихо. Подросток подобрался близко к самому зданию. Предусмотрительно вытер ботинки о траву, чтобы не оставлять следов в доме. К счастью, на улице давно не было дождей, поэтому вся пыль, которая была на обуви, оказалась на траве. А сейчас нужно было забраться на второй этаж. Он где-то видел выступы, за которые можно было бы зацепиться и забраться. И правда, вот они! Каин снова подпрыгнул и зацепился за выступ. Тот оказался скользким и подросток чуть не упал вниз, но всё-таки ему удалось удержаться. Он забрался на второй этаж, и сзади тут же показались свечки стражников. Тихо отходя от них, Каин как раз подошёл к открытому окну, и забрался в него. Он попал в длинный тёмный коридор с множеством дверей в стене справа и таким же количеством окон слева. Все двери Каин проверять не собирался — пустая трата времени, и велик шанс, что поймают. Он догадывался, что спальня сенатора должна была отличаться от всех остальных комнат, к тому же возле неё обязательно должна была быть охрана. Поэтому Каин быстрым, но абсолютно бесшумным шагом, отчасти благодаря длинному ковру, двинулся по коридору. Аккуратно, выглянул за угол и вздрогнул от неожиданности: в коридоре сидел охранник со свечкой, лежа щекой на книге и не двигаясь. "Нашёл", — усмехнулся подросток. Теперь, когда он узнал расположение комнаты, всё становилось легче. Он тихо вернулся назад, проверил, где стражники из сада, вылез через окно и по выступу добрался до спальни сенатора. Окно было занавешено шторами, но через просвет было видно, что света в комнате нет — сенатор должен спать. Каин аккуратно настолько, насколько это возможно, потихоньку стал открывать окно. Чуть-чуть приоткрыв его, он отогнул штору и осмотрел комнату: посередине стояла огромная двуспальная кровать на которой лежал грузный мужчина, возле одной из стен одна детская, а возле другой стены — колыбель. Сердце Каина кольнуло жалостью, на секунду промелькнула мысль, что ещё не поздно отступить, но он вспомнил лицо Гилберта и как тому было плохо во время приступа. Он ведь сейчас волнуется за Каина. Вряд ли спит. И поэтому мучается от кашля. Подросток отмёл остатки жалости и продолжил открывать окно. Рама один раз предательски скрипнула, и Каин тут же замер, вслушиваясь. Но в комнате не было никакого движения, поэтому он продолжил. Открыв окно достаточно, чтобы можно было пролезть, он спустил ноги на пол и, наконец, оказался в комнате. Подкрался поближе к жертве, доставая кинжал из ножен. Сенатор крепко спал, негромко посапывая. Это был мужчина лет тридцати пяти, толстоватый, но с открытым, располагающим к себе лицом. Каин навис над ним и, что-то почувствовав, сенатор медленно открыл глаза. Холодно блеснула сталь, и в ту же секунду кинжал оказался у него в груди, а рот зажат рукой так, что не получалось издать ни одного звука кроме беспомощного мычания, которое никогда не дойдёт до ушей дремлющего охранника. Каин действовал быстро и безжалостно, не допуская ни единого промаха. Разум покидал сенатора, его руки престали хвататься за кинжал, безвольно опустились. Но взгляд ещё не потух, а устремился куда-то на стену. Каин проследил за ним и увидел небольшую картину с молодой красивой, богато одетой девушки, которая держала на руках двух девочек: одну постарше и одну в пелёнках. Каин без слов понял этот взгляд, поэтому отпустил сенатора. Подошёл к картине, снял её со стены, тут же оставив кровавые разводы, и положил её на грудь мужчины. Тот уже был мёртв. Каин ладонью закрыл ему глаза. "Все мы когда-нибудь окажемся по ту сторону жизни, — вспомнились слова матери. — Когда время придёт, помоги душе найти путь". И она запела: "Среди лесов, озёр и гор Блестит для всех одна дорога, Её увидеть нет пути иного, Как свой стереть греховный взор. ..." Каин вечно будет помнить эту песню. Эту последнюю песню его матери. Повинуясь ей, он тихо-тихо стал насвистывать эту мелодию, въевшуюся в подкорку его мозга. И стало так пусто на душе. Он закончил. Достал кинжал из трупа, осмотрелся. Всё было так же тихо. Ему повезло — в крови были только руки. А пару капель на чёрной одежде было плохо видно. Это помогло Каину ощущать себя не настолько запятнанным убийством. "Простите" — мысленно сказал он трупу и скрылся из комнаты через окно.