Осенний сборник драбблов по БоЧжаням (по заявкам)

— … и садиться в подвесную систему можно будет уже только после отрыва от земли, то есть какое-то время надо будет как бы бежать по воздуху. Господин Ван, вы меня слушаете? Повторите, пожалуйста, что я сказал. Ибо поворачивается к инструктору, промаргивается: — Нельзя садиться в подвеску до отрыва от земли… Послушайте, я не могу лететь! Инструктор немножко бледнеет, тянется рукой, как будто пощупать клиента, но потом спрашивает взволнованно и только на милльярдную долю осуждающе: — Что-то нет так, господин Ван? Ибо снова отворачивается от инструктора, залипает на дальнем конце зала, потом отрицательно машет головой и, словно стряхивая сомнения, опять повторяет, уже глядя в глаза не самому радостному инструктору: — Я не полечу, спасибо. Тот в ответ хмурится: — Ну почему? У вас оплачен полет. Вас что-то не устраивает? Если это по нашей вине, то мы постараемся все уладить. Но если вы передумали, то полную предоплату можно было вернуть только за день до полета, а сейчас вы потеряете… Ибо кивает, немного склоняясь в извинении: — Да, да, я понимаю, меня все устраивает. Инструктор только успевает сказать: — Подойдите тогда к администратору на выходе, чтобы подписать бумагу… — клиент уже убежал в другой конец зала, поэтому инструктор добавляет больше себе, — … об отказе. Да что за черт. Ну ладно. Допишу отчетность. Что за клиенты пошли? Совсем чужое время не ценят. Ибо останавливается поодаль от большой семьи, которая приехала в этот же спортивный центр, ведет себя сдержанно, но все равно шум от десятка людей стоит довольно приличный. Там трое внуков, их родители, кто-то еще из взрослых, две бабушки и дедушка. Ибо пытается прикинуть, какие у них планы, кто сейчас куда пойдет — просто потому что… Да. Потому что эту семью снимает самый очешуительно прекрасный, запредельно идеальный, восхитительный фотограф, которого Ибо когда-либо видел. Не только фотографа, а просто человека. Сверхсущества, не меньше. Потому что когда этот парень улыбается, направляя семейство под искусственное дерево, где можно сделать общий портрет, у Ибо что-то внутри екает. Ибо знает, что если бы он хоть двадцать раз сегодня слетал на параплане, он бы и доли этого восторга и волнения не испытал, как сейчас, когда стоит чуть поодаль, сжимая влажные ладони в кулаки, потом вытирая их и пытаясь подгадать, когда фотограф освободится, чтобы… Чтобы что? Ибо не знает, но он стопроцентно знает, что свой шанс он не упустит. В ногу Ибо вцепляется девочка лет пяти — в нарядном белом платьице с красной каймой и нарисованным по центру томатом с глазками и улыбкой. Ибо вопросительно смотрит на нее — девочка беззубо улыбается ему в ответ, несмотря на то, что Ибо никак не пытается с ней сюсюкаться. Чжанлэй постоянно угорал от того, что для взрослых Ибо выглядел как хмурая неприступная крепость, а дети почему-то сразу видели сквозь нее, липли к нему, как мокрая шторка в душе (слова Чжанлэя, не Ибо), то есть сильно и очень. Ибо наконец говорит: — Привет! Слежка за самым идеальным мужчиной, конечно, важна, но и девочка тоже же откуда-то взялась. Она только смущенно утыкается в брючину Ибо на мгновение, а потом снова смотрит снизу вверх и улыбается, начиная дергать его за карман. Ибо садится на корточки, потому что, видимо, девочка готова держаться за него коалой еще очень долго. — Где твои родители? Ибо знает, что девчоночка не из той огромной компании, которую снимает фотограф-небожитель, значит, она пришла сюда с кем-то еще. В этом центре много развлечений для всей семьи — удачный коммерческий ход — потому что когда молодежь летает на парапланах, дети вполне себе могут орать песни в караоке для самых маленьких или прыгать на батутах и нырять в бассейн с шарами во втором зале. Девочка только смущенно перебирает пальчиками швы на брюках Ибо, кивает головой в сторону, а потом тоже садится на корточки, ставит локти на колени и кладет голову на руки, смотря на Ибо как маленькая лягушка или обезьянка. Ибо точно не знает. Семейство, с которым работает фотограф, с которым Ибо обязан познакомиться, все еще стоит поодаль, поэтому у Ибо есть время разобраться с этим молчаливым чудом. — Так, давай дойдем до администрации. Ибо приподнимается и протягивает девочке руку — та смотрит на нее, а потом хватается ладошкой за пальцы и идет за полусогнутым Ибо, размахивая его рукой. Ибо умудряется пару раз оглядеться и оглянуться, убеждаясь, что нигде нет родителей, потерявших ребенка, а также что фотограф все еще не исчез со своей рабочей точки. А то не дай бог… Ибо чуть ускоряет шаг и девочка радостно переходит на бег вприпрыжку. Администратор доброжелательно и даже не удивленно забирает девочку на поруки. Ибо приходится сказать на прощание, что та настоящая принцесса, пусть ведет себя хорошо и дождется родителей, на что получает смущенный смех и много-много маханий рукой на прощанье. Ибо смотрит на часы, чтобы понять, что там по времени вообще, он немножко потерялся в суматохе последних событий, а потом возвращается в зал — в котором нет ни фотографа, ни семества! Ибо оглядывается, ощущая участившийся пульс у себя где-то в горле, его аж кружит немного, чего не бывает даже после лютых тренировок. Куда все могли деться? Что за фокусы? А потом Ибо замечает краем глаза движение в окне, ведущем на улицу, подбегает, смотрит: идеальный фотограф стоит к нему спиной, что-то говорит семье, которая стоит под козырьком здания, на фоне живописных гор, нежной поляны и слепящего солнца за их спинами. Хм, неужели будут хорошие кадры, когда они вот так стоят? Хотя Ибо знает, прям готов поручиться своим скейтом, что прекрасный парень не может снять что-то плохое. Словно в ответ на его мысли, все семейство сначала кивает головами, а потом все начинают смеяться. Ибо видит, как фотограф быстро нажимает на кнопку фотоаппарата, ловя живой момент, как что-то отвечает, тоже смеется, живой, гибкий, невероятный. Ибо выдыхает, смотря на то, как родителей детей уводят на их полет на параплане, как бабушка с дедушкой и один из взрослых склоняется над детьми, потом они что-то говорят фотографу, кивают головами, немного кланяются, улыбаются, а потом внуки машут фотографу рукой, и у Ибо опять сердце заходится, потому что это означает, что фотограф закончил съемку, что он сейчас пройдет в помещение, и Ибо сможет с ним заговорить. Ибо почему-то одергивает футболку, хотя она самая простая, рабочая, видавшая виды — и ее что одергивай, что нет, она по мановению палочки не превратится в парадно-секасный прикид. А потом Ибо поднимает взгляд и с ужасом замечает, как фотограф идет не внутрь, а куда-то налево! Да что ж такое! Ибо лихорадочно оглядывается, собирается рвануть в ту дверь, которая ведет на улицу, но потом слышит нежный высокий смех где-то сбоку, там, где он как раз говорил инструктору, что никуда не полетит. Ноги сами несут Ибо туда — и действительно, с его инструктором как раз говорит фотограф, забирая из подсобного помещения свой рюкзак и упаковывая туда технику, защелкивая какие-то отсеки, закрывая молнии и кармашки. Ибо стоит и пялится на незнакомого, но такого невозможно прекрасного человека, а потом тот замирает у него на пути, потому что Ибо загородил ему выход из комнатки. Парень смущенно поправляет лямку рюкзака и говорит осторожно: — Мм, простите? Ибо залипает на его лице, совершенно, нечестно красивом, обезоруживающим вот так вот, вблизи, и отвечает: — Нет. Потом тушуется, заметив смятение и удивление на лице напротив, и поправляет себя: — То есть. Можно… — Ибо замирает, потому что он как-то не продумал эту часть, решил, что оно само к нему придет в моменте, а оно что-то не приходит, — … можно вас нанять? Парень вежливо улыбается и переспрашивает со смешинкой, как будто немножко себя сдерживает от того, чтобы рассмеяться прям в лоб: — Нанять? Ибо кивает, все так же не сдвигаясь с места: — Вы же работаете фотографом. Боже, Ибо хочется, чтобы его поглотила лава, а сверху припечатала упавшим парапланом. Потому что это плавное фиаско. Судя по приподнятой вопросительно брови парня, тот тоже, возможно, находит эту ситуацию, мягко скажем, странной. Самый идеальный фотограф на планете Земля медленно тянет, пытаясь обойти Ибо по маленькой дуге, чтобы хотя бы не стоять в дверях и не закрывать другим проход: — Да, я работаю. Фотографом. Бляяяяяядь, Ибо такую интонацию слышит разве что когда взрослые что-то пытаются объяснить расшалившейся двухлетке. Ибо собирается с духом и продолжает рыть себе яму. В лаве. Заваливаемый мысленными парапланами. Которые, видимо, все ударяют его по голове, потому что он явно потерял способность мыслить и нормально разговаривать. — Вот да, поэтому я бы хотел вас получить. Как фотографа. Парень перед ним вздыхает, хотя и не перестает улыбаться и смотреть как-то с пониманием что ли? Как будто он уже знает, чем закончится эта пьеса и ему немножко скучно отыгрывать дальше по ролям, но иначе эта ситуация никак не закончится. — Если хотите, можете посмотреть мой сайт. Но, — тот смотрит на Ибо с унижающим сочувствием, — я семейный фотограф. Вы, наверное, могли заметить. Ибо кивает головой как болванчик, чувствуя, как жар охватывает лицо, руки и шею. Это, наверное, самый чудовищный и неловкий разговор за всю его жизнь. А ведь ему пришлось когда-то объясняться с директором школы, почему он оказался в одних трусах в кабинете химии, покрытый перьями. Это была не его вина, конечно. Просто так вышло. — Вот и хорошо. Парень перед ним не сдерживает смешка и приподнимает брови, переспрашивая: — Хорошо? Ибо снова кивает. Ему кажется, что вот-вот и он бухнется в обморок. Хотя обычно это перед ним люди предпочитают бухаться в обморок, на колени или просто заикаться перед ним. Ибо не успевает оценить иронии, потому что парень перед ним вздыхает совсем уж тяжело, пораженчески. Стягивает рюкзак с плеча, роется в маленьком кармашке и протягивает ему визитку. Ибо принимает ее заторможенно, пытаясь сложить буквы перед глазами во что-то осмысленно «Студия Сяо Чжаня: улыбки и праздник вашего сердца». Ибо повторяет эти слова про себя и понимает, что в голове пусто, мыслей нет, а все сложилось максимально отстойно. У него даже нет никакой родни в Пекине. И друзей с семьями, которых можно было бы уговорить нанять, ох, Сяо Чжаня, тоже нет. У Ибо опускаются плечи, он уже не может поднять глаза, так и держит двумя руками визитку, признавая поражение. Парень перед ним неловко переминается с носок на пятку, говорит «ну да, хорошо». Еще не уходит, но вот-вот. Ибо заставляет себя поднять глаза — напоследок. Почему-то уже очень больно. Он думал, что все пройдет иначе, сложится само собой. А вместо этого он видит, как камушек, который он почти поймал на дне илистой реки, проскальзывает мимо его пальцев и падает вниз, туда, где в дымке песка уже не найти его снова, никак не получить снова. Ибо пытается что-то сказать, но горло сдавлено, он кашляет и говорит сипло: — Спасибо. Парень перед ним, солнечный, у него такая родинка под губой, кто-то другой будет ее зацеловывать по утрам, неловко склоняет голову на бок, как бы сочувствуя неловкости, излучаемой Ибо, и кивает в ответ, ничего не говоря. Потом посильнее стискивает ремень рюкзака на плече и, словно что-то для себя решив, уходит. Ибо держит кусочек бумаги, как подтверждение того, что это было, что ему не привиделось, и как напоминание того, что не все в жизни можно получить. Он снова вчитывается в адрес, в цифры на визитке. Глаза почему-то не могут все рассмотреть. Может, пыль в глаз попала, прям все плывет слегка. А потому Ибо пропускает момент, когда перед ним возникает, видимо, инструктор — Ибо тут подзадержался, и надо дойти до администрации, подписать все бумаги. Они не виноваты, что Ибо тут решил не упускать свой шанс. У них бухгалтерия и обязательства. Ибо сглатывает и бормочет: — Да, да, я помню. Сейчас дойду до администрации. Голос в ответ звонче, чем у тучного инструктора: — Ох, вообще-то я хотел предложить, если захотите, индивидуальную фотосессию. У Ибо голова дергается вверх так сильно, что аж что-то щелкает. Парень перед ним немного смущенный, вроде, даще щеки порозовели. Ибо зачарованно любуется и не сразу понимает, что от него ждут ответа: — Хочу. Очень хочу. Парень в ответ смеется коротко, нервно, но почему-то очень довольно. Искренне. Ибо чувствует, как у него рот расползается в ответной улыбке. Парень смотрит на него почти с удивлением, бросает взгляд на рот, потом на глаза, потом смущается, как будто попался. А Ибо повторяет уже тише, уже мягче: — Очень хочу. Чем заслуживает веселый переливчатый смех в ответ. Ибо тоже смеется — сам над собой, над тем, как солнце подсвечивает краешки волос Сяо Чжаня перед ним, как где-то позади шумят новые посетители, как удивительно стоять вот так вот перед самым идеальным человеком на Земле и не падать, но почему-то чувствовать, как будто паришь — высоко-высоко, да так, что ветер закладывает уши и заставляет глаза слезиться. Ибо снова смотрит на визитку, читает: — Сяо Чжань. Парень перед ним перекатывается с мыска на пятки, радостно говорит: — Да, это я? И по вопросу в конце Ибо понимает, что немножко проебался, не представившись, но это легко исправить. Он говорит мягко: — Ван Ибо. И млеет от того, как солнечный парень перед ним повторяет его имя, немного жмурясь от света, что попал ему на глаза при движении. Ибо любуется им, не особо таясь. А потом, и это почему-то уже легче, уже безопаснее, уже не настолько безнадежно как раньше, предлагает: — Хочешь перекусить? Сяо Чжань стонет в ответ, закатывая глаза: — Боги, о да! Я так проголодался. Ты не представляешь. Ибо идет рядом с ним на выход, слушая рассказ о съемке, потом немножко паникует снова, потому что надо подписать бумаги, а вдруг Сяо Чжань не захочет ждать, но тот просто стоит в сторонке, что-то недолго печатая в телефоне, а потом продолжает свой рассказ, как ни в чем не бывало. Как будто ему не сложно вот так впустить Ибо в свою жизнь, рассказывая о мелочах про работу и про то, что неужели отзывы про ту забегаловку не врут и можно будет наконец-то попробовать настоящую сычуаньскую кухню? Ибо идет рядом наполненный счастьем, как будто шарик гелием, отвечает, как ему кажется, невпопад и не сказать, что с юмором, но Сяо Чжань смеется в ответ искренне, как будто подпитываясь от его ответов, и говорит, говорит, говорит дальше. А Ибо ненадолго поднимает глаза в небо, щурясь от полуденного солнца и не до конца веря, что настоящий источник чего-то светлого идет рядом с ним, притянутый к его орбите. Сяо Чжань толкает его в плечо, когда замечает нужную вывеску, Ибо улыбается уголком губ в ответ. Сяо Чжань почему-то тушуется и ускоряется. Ибо идет следом. Знает, что будет идти за Сяо Чжанем столько, сколько ему посчастливится. И чем бесконечнее, тем лучше.