Алмазный восход

      Складывая одеяло вдвое, Джая пыталась представить, как проходит хикалма. Проходит ли это по религиозным обычаям? Или всем неважно — он ведь халиф, посланник Богов.       Джая фыркнула: «Какой посланник Богов пьёт вино?..» Разве можно нарушать самый главный закон — не затуманивать чистый по праву рождения разум?       Поэтому несложно сделать вывод, что, вероятно, халиф не соблюдает большинство традиций во время хикалмы. Зачем ему это? Да и как можно думать о правилах, когда уже искушен созданными человеком пьянящими ядами?       Хотя, по рассказам Ули, Селим аль-Фархад вёл себя как настоящий безгрешник. Но каждый способен на нежность и ласку. Да и вряд ли наложница рассказывает все так, как было. «Так зачем тогда делать какие-либо выводы о молодом халифе сразу?» — снова начала отрицать свою же теорию Джая.       И она сегодня делала это не впервые. Весь день девушка крутится на одном месте, пытаясь понять молодого халифа.       — Джая, отнеси всю грязную посуду на кухню, — главная служанка в покоях Умире, Латика, махнула новенькой рукой в сторону столика у окна.       Джая молча кивнула и направилась туда. Она сложила тарелки друг на друга и поставила сверху пиалу. Но та ещё была наполовину наполнена чаем, и он капнул на юбку.       — Аккуратнее! — Латика подошла к служанке, поправляя посуду в её руках. — Иди.       В целом, Джае не на что жаловаться. Она зарабатывала на еду своим трудом, а не подачками со стороны Кахир-бея. Да и после невольничьего рынка она не могла себе позволить такую роскошь, как недовольство.       В глазах теперь нет того безразличия к жизни, как четыре дня назад. Всё приобрело яркие, тёплые краски, стоило только переступить порог дворца. Здесь и правда всё похоже на сказку, сделано с таким вкусом, что хотелось немедленно остановиться и вдохнуть аромат всех этих цветов, нарядов, украшений, дорогих тканей и пряностей. А как интересно горят факелы по ночам, освещая тёмные коридоры…       У всего этого был свой шарм. Именно поэтому Джаю всё ещё не покидало чувство, что она во сне, в каком-то странном видении.       — Джая, садись, — когда девушка вернулась с кухни, Тасфия Умире указала рукой на подушки на полу. — Мне нужно написать письмо.       Покорно выполнив приказ, Джая взяла тонкую бамбуковую палочку. Служанка вырисовывала каждое слово, которое говорила мать халифа, даже не улавливая содержание послания. Её не интересовало, что за дела ведёт Тасфия и с каким посылом говорит. Это только дело госпожи.       — Ну-ка, перечитай, — махнула рукой Умире и задумчиво развернулась к окну, поправляя кольцо на руках.       Джая с некоторым выражением прочитала письмо, параллельно проверяя себя на ошибки. Вроде, ничего нет. Вот только эта непонятная служанке «аброгация», к которой так хочет прибегнуть халиф Селим…       — Звучит хорошо… — продолжала размышлять Тасфия и забрала у служанки письмо, чтобы перечитать самой.       Но двери раскрылись и в покои вошла Бахиджа хазнедар. Она приклонила голову перед Умире, а после краем глаза глянула на Джаю на полу.       — Госпожа, — позвала Бахиджа, складывая руки на уровне выпирающего живота, — вам ещё нужна Джая?       — Нет.       — Тогда я могу забрать её? — Бахиджа махнула девушке рукой, чтобы та поднималась, но продолжала ждать приказа Умире.       — А что случилось? — убедившись, что в письме всё в порядке, Тасфия подняла светлые глаза на старую служанку.       Джая тоже подняла удивлённый взгляд на хазнедар, даже не представляя, зачем могла ей понадобиться в разгар дня.       На губах Бахиджи появилась загадочная улыбка.       — Приехал Кахир-бей и просит разрешить Джае спуститься в сад.       Женщины перевели взгляд на молодую служанку, что не смогла сдержать радостный вздох. Джая в знак извинения присела в поклоне, но продолжала весело улыбаться.       На улице ещё и прекрасная погода. Точнее, дул прохладный ветер, и солнце скрылось за тучами. Для жителей Фира-Рактара это самая большая мечта.       — Не знаю, что этот мальчишка там задумал, но пусть идёт, — махнула рукой Тасфия, посмеиваясь.       Она снова осмотрела девушку, что уже двинулась в сторону выхода из покоев Умире. Но в последний момент госпожа остановила её.       — Эти пятна на платье… — Тасфия поднялась с дивана, с некоторым отвращением осматривая испачкавшуюся одежду. — У меня есть кое-что.       Бахиджа с интересом проследила за своей госпожой, что направилась в гардеробную. Оттуда послышались звуки множества открывающихся ящиков. Но Тасфия вернулась довольно быстро, держа в руке крупный сверток.       — Подойди сюда, — обратилась она к Джае, но та недоверчиво глянула на Бахиджу, спрашивая разрешения. — Не бойся. Иди сюда.       Джая неуверенно шагнула к матери халифа, вспоминая, насколько её позавчера разозлила Райхан Кадым. Вряд ли во дворце есть люди, что мечтают попасться Умире под горячую руку.       Тасфия Умире развернула свёрток и в её ухоженных руках заблестели серебряные узоры. Женщина передала довольно улыбающейся Бахидже бумагу, а сама полностью расправила старую белую накидку.       — Там прохладно, да и за накидкой скроешь пятна.       Тасфия осмотрела Джаю и убедилась, что той точно будет как раз. Поэтому госпожа взяла девушку за руку, пододвигая ближе к себе, и накинула на плечи мягкую ткань.       — Мне её подарила Бахиджа, когда я только попала во дворец, — Умире бережно поправила капюшон и закрепила накидку на груди служанки. — Она всё равно мне мала.       — Я…        Джая посмотрела на Умире, чувствуя странное тепло в груди. Никто никогда не надевал на неё одежду, даже когда она была маленькой, никто не проявлял заботы. У неё есть только одно воспоминание — за ночь до нападения на Изиру её мама пришла домой поздно вечером и накрыла дочь одеялом. А после, в доме эмира, никто не ухаживал за ней. Ей всегда кидали новую одежду на кровать и уходили.       Впервые за долгое время Джая почувствовала эту защищённость, эту бережность.       — Я безмерно вам благодарна, госпожа.       Служанка наклонилась, беря руку матери народа, и поднесла к губам, а после ко лбу. Тасфия улыбнулась, поглаживая её по плечу.       — Иди. Этот мальчишка слишком нетерпеливый, чтобы ждать.       — Большое спасибо, — снова пробормотала Джая, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.       Поэтому она поспешила откланяться и уйти, пока никто не заметил этого проявления чувств. Однако, когда она уже подходила к дверям, ей послышалось, будто за спиной раздался голос матери. Но стоило обернуться, как Джая увидела только что-то шепчущую на ухо госпоже Бахиджу хазнедар.       Когда дверь за девушкой закрылась, Тасфия откинулась на подушки, тяжело вздыхая. Она глянула в окно, за которым от мрачной погоды закрылись бутоны жёлтых роз.       — Джая слишком обучена, чтобы быть простой служанкой.       — Но она только приехала, моя госпожа, — возразила Бахиджа. — Конечно, в доме эмира её воспитали и обучили. Но она всё равно ведёт себя, как дикарка. Одна эта выходка с побегом чего стоит…       Умире покачала головой, соглашаясь.       — Я могу понять её, — грустно вздохнула Тасфия. — Конечно, это великолепное место. Но на молодой разум очень сильно давит.       Бахиджа улыбнулась, вспоминая, как подобные выходки устраивала и сама Тасфия, когда только родился шехзаде Селим. Вот только и хазнедар тогда была молода и не знала, как унять вошедшую во вкус новую госпожу.       — Жалко, что Кахир привёз её. Моему сыну нужен кто-то умнее, чем все эти девушки из гарема. Чему их учат? Играть да петь. Толку только никакого. Одна Райхан чего стоит. Никак не может головой своей подумать.       Тасфия уже давно подумывала изменить концепцию обучения харим. Но дань традициям не даёт ей этого сделать.

***

      Рассматривая накидку, Джая спускалась по лестнице к выходу в сад. Что ж, после своей попытки побега, она навсегда запомнит эту дорогу.       Девушки в коридорах с интересом поглядывали на дорогую одежду, которая была на новенькой. Хотя во дворце не редкость, что простые служанки могут иметь дорогие вещи — за хорошую работу часто могут отблагодарить именно так. Но Джая не могла успеть никак отличиться в положительном ключе.       И засмотревшись на красивые фрески на стенах, Джая чуть не врезалась в стражников на выходе. Они выставили перед ней алебарды, бесстрастно смотря куда-то в сторону.       — Мне нужно пройти, — выдавила из себя Джая, чувствуя подступающую тревогу.       — Не положено. Поднимайся на второй этаж. Тебе туда, — один из стражников указал в сторону лестницы, ведущей обратно в общую комнату.       Джая растерянно глянула на окно, из которого ещё недавно прыгнула вниз. А после снова на стражников, с трудом подавляя панику внутри.       — Но меня ожидают.       — Кто?       — Кахир… — она замолчала, когда поняла, что не знает его полного имени. — Кахир-бей.       Мужчины непонимающе переглянулись. Какая девушка из гарема может встречаться в саду с мужчинами помимо халифа? Да и кто говорит об этом открыто? Эта девчонка явно хочет лишиться головы.       — Иди отсюда, харим, пока не поздно, — один из них с раздражением глянул на неизвестную девушку.       — Она не харим.       Джая резко обернулась, когда услышала за спиной спасительный голос. По лестнице спускалась Райхан Кадым, придерживая юбки. И госпожа была, как всегда, прекрасна. Но, видимо, холод на улице никак не пугал её. Или же ничто не может изменить привычный стиль.       Чересчур коротко обрезанное чоли не защищало от ветра ничего: ни живот, ни грудь, ни руки. Только лёгкая золотистая накидка прикрывала плечи, но и та была расстёгнута.       — Что случилось?       Райхан взглянула большими ледяными глазами на гвардейцев, но те сразу замолчали, опуская глаза, — нельзя смотреть на госпожей.       — Кахир-бей ожидает меня в саду. Но письменного разрешения на выход у меня нет.       — Бахиджа отпустила тебя?       — Да. И Тасфия Умире тоже.       — Тогда, конечно, выходи. Откройте ворота, — Райхан махнула рукой, и стражники сразу взялись за позолоченные ручки.       Джае всегда было интересно, каково это знать, что твою волю всегда исполнят. Чувствовать своё превосходство, не беспокоиться о завтрашнем дне.       Но Райхан могла поспорить с ней. Это чувство было совсем иным. Сейчас ей хотелось бежать, бежать без оглядки, пока стража, догнавшая её, не сломает ей ноги. Или пока не загонят в угол, или пока её саму не добьют под одним из старых деревьев. Райхан не чувствовала ни страха, ни стыда, ни сожаления, ни привязанности или благодарности, когда смотрела на людей, которые ещё недавно были ей дороги. И ведь она знала, что все сами виноваты в появившейся ситуации.       Селим сам виноват в появившейся ситуации.       — Благодарю, госпожа, — Джая присела в поклоне, продолжая рассматривать дорогую ткань ленги на Кадым.       — Не заставляй Кахир-бея ждать.       — Как прикажете.       Джая прошла мимо стражников, встречаясь с одним глазами. Возможно, когда-то все жители дворца узнают её и запомнят, что она не принадлежит гарему халифа. А может Кахир уже скоро заберёт её отсюда.       — Райхан Кадым, — служанка неожиданно замерла в дверях и обернулась к госпоже. Та отклонила голову и светлые волосы слегка выпали из причёски. — Вы не знаете полного имени Кахир-бея?       Райхан усмехнулась, но шагнула ближе к девушке, что создала столько шума в гареме.       — Знаю, Джая. Кахир ибн Гаяр аль-Шахзад. Он неплохой человек. Так что постарайся сохранить его покровительство.       — Я прислушаюсь к вашему совету, госпожа.       Джая снова поклонилась и поспешила к фонтану неподалёку — Кахир говорил, что если он придёт, то будет ждать там.       Так и вышло. Мирза стоял подле фонтана, в тени раскидистого дерева с тёмно-зелёной густой листвой, закрывавшего его от любопытных глаз. Он поправил тёмно-фиолетовую курту из дорогой ткани, на которой были вышиты зелёно-голубые блёклые ветви.       Стараясь ступать как можно тише, Джая подошла к нему со спины и присела на край фонтанчика. Кахир не поднимал глаз и продолжал рассматривать свою обувь в ожидании.       Джая тоже молчала, наблюдая за ним. С тех пор, как они познакомились, она постоянно чувствовала себя неловко в его присутствии. Ей хотелось спросить, зачем он ей помогает, но она боялась.       — Превосходная ткань. И цвет приятный. Это ассирийский шёлк?       Кахир медленно поднял на неё взгляд, явно не удивившись её присутствию — если забыть о её побеге, то девушка очень тихая. И Джая снова заметила поражающую черту молодого мирзы — в его глазах было столько света, что казалось, они могли осветить всё вокруг.       — Угадала.       — Говорят, что он самый жёсткий, но невероятно приятный.       — Снова права.       Кахир засмеялся и подал ей руку, за которую Джая с удовольствием ухватилась, поднимаясь на ноги. Она приподняла подол юбки, шутливо приклоняя голову.       — Кто тебя благословил? — мирза удивлённо коснулся её накидки, а после поднял глаза к загорелому лицу.       — Тасфия Умире. Очень милая женщина.       — Ты сразу с козырей пошла? Похвально.       — Рада, что угодила.       Джая двинулась за Кахиром, когда он направился в глубь сада, скрещивая руки за спиной. Они шли по вытоптанной дорожке, и девушка, глядя под ноги, пыталась рассмотреть цветы, растущие на земле. Многие сорта были ей незнакомы, некоторые просто невообразимо красивы. Но Кахир почти сразу вывел её на центральную аллею, где росли высокие деревья. Здесь было много пальм: фиговых и абрикосовых, перистых и веерных, и других, которые Джая даже никогда в жизни не видела.       — Ты успела ещё что-то начудить в гареме?       Джая подняла на мирзу глаза и заметила, что тот посмеивается. Видимо, история с выпрыгиванием из окна его знатно повеселила.       — К вашему же счастью, нет.       — Мы перешли на «ты», Джая. Не забывай.       В знак извинений невольница лишь поджала губы. А Кахир снова усмехнулся и свернул в дальнюю часть аллеи, ближе к побережью. Он знал, что там есть небольшая беседка, в которую редко кто наведывается.       — Ты не забыла, о чём мы говорили в прошлый раз?       — Нет, я всё помню. И я выполнила твою просьбу, Кахир, — Джая улыбнулась, делая акцент на обращении.       Убедившись, что они отошли от дворца достаточно далеко, чтобы их никто не увидел, Джая запустила руку в карман юбки и достала небольшую записку.       — Ты правда выполнила мою просьбу? — удивился Кахир, но забрал записку от Иман Хатун.       — Ты же попросил. Я должна тебе за спасение от этого ненавистного торговца.       — Джая, ты ничего мне не должна.       Кахир убрал записку в карман и снова молча и слишком умиротворённо двинулся в сторону беседки, что уже виднелась среди густых деревьев. Но Джая замерла, рассматривая его спину, и постаралась собраться с силами.       Мирза обернулся, оглядывая её с ног до головы.       — Джая?       — Я должна сказать, — служанка шагнула к нему ближе, но всё равно остановилась на расстоянии вытянутой руки. — Раз мы пришли снова к этому моменту. Ты говоришь, что я тебе ничего не должна. Хорошо. Ты спас меня, Кахир. Но это не значит, что, напротив, ты мне что-то должен. Я уже благодарна тебе за всё. Ничего больше не нужно, если это тебя обременяет.       Кахир нахмурился, глядя на неё, и Джая поняла, что не ошиблась в его реакции — он явно не ожидал этой темы разговора. Служанка глубоко вдохнула влажный от предстоящего дождя воздух, но не выдохнула. Не от страха — она и так чувствовала себя в безопасности. Просто ей хотелось знать, что он думает, а громким от волнения дыханием Джая боялась сбить его с мысли.       Но неожиданно Кахир снова переменился в лице и засмеялся.       — Я бы сказал, что у меня есть другие причины помогать тебе. И их не так трудно понять.       Стараясь побороть смущённый смех, Кахир снова пошёл в сторону беседки достаточно развязной походкой.       — О чём ты?       Джая поспешила за ним, приподнимая подол юбки. Кахир остановился, обернулся к ней и сделал вид, что сейчас начнёт что-то объяснять. Но после только развёл руками и произнёс:       — Ты сама всё знаешь. А я должен тебе сказать, что…       — Что я должна знать? — перебила его Джая, чувствуя, как начинают гореть щёки, от такого неуважительного отношения к господину. Но она хотела понять его. — Что это я, а не ты, нашла тебя на рынке? Что это я, а не ты, повесилась бы, если бы не такие резкие изменения? Это я, а…       Она запнулась, и Кахир тут же подхватил её речь.       — Что это я, а не ты, поражаюсь твоей чересчур грамотной речью и обольстительной внешностью.       Чувствуя, что сказал не то, что должен был, Кахир замолчал. Кто говорит девушке на четвёртый день знакомства, что испытывает к ней симпатию? Это абсолютно точно невероятно сильно оскорбит её…       Но Джая была уверена, что он не хотел её задеть. Напротив, она приятно удивилась, когда услышала, что он сказал не только про её внешность. «Поражаюсь твоей чересчур грамотной речью…»       — Прости, — Кахир вежливо приклонил голову перед ней. — Я не хотел обидеть тебя. Ты не наложница. Не думай, что у меня в голове есть подобные мысли.       — Разве я могла подумать о таком? Если честно, то мне приятно.       — Что?       Кахир, что всеми силами старался отвести взгляд, посмотрел на неё. В его глазах отражалось всё, что происходит в голове, почему Джая только ещё больше растаяла.       Он не понимал, как это возможно. Он же ничего не знает о ней, о её характере и темпераменте. Так почему же чувствует себя так хорошо?       Мирза не мог даже предположить, но одно точно знал: ему нравится быть рядом с ней.       Джая смотрела на него и улыбалась. Ей казалось, что она увидела в нём что-то сокровенное, ту сторону, которую даже те люди, что общаются с ним долгие годы, не видели. Но пусть всё идёт так, как идёт. Она не будет больше говорить об этом.       Хотя может Бахиджа права, и Джая сможет обустроить хорошую жизнь вместе с этим человеком. Но рано об этом говорить — прошло только несколько дней!       — Ты ведь шёл к беседке? Пойдём, — она подошла к растерянному мирзе ближе и взяла за руку.       Но Джая чуть не отшатнулась, когда почувствовала, насколько горячая его кожа. Но переборов небольшой испуг, она крепче сжала пальцы, чувствуя увесистые кольца.       Заметив её замешательство, Кахир двинулся в сторону беседки и повёл её за собой. Он не заметил, как она чуть-чуть приоткрыла губы, но тут же с шумом втянула воздух. Он пригласил её зайти первой и отпустил ладонь.       Джая неуверенно шагнула внутрь светлой беседки и подошла к перилам, за которыми сразу открывался вид на шумное море. Вода с ненавистью билась об скалы, а ветер, настолько мягкий и ласковый, выступал в хороший противовес. Джая глубоко вздохнула, и вошедшему следом Кахиру показалось, что она сейчас упадёт в обморок. Но девушка лишь крепко стиснула пальцами перила и, немного успокоившись, повернулась к нему.       Кахир был в своём репертуаре: он продолжал улыбаться, шутить, смеяться, а его глаза были полны очарования и нежности. Джая же смотрела на него и не могла обратить внимания на великолепие природы вокруг. Она чувствовала себя словно под гипнозом. Ей не нужно было даже задумываться над тем, чтобы смотреть ему в глаза. Она просто не могла оторваться.       Но в один момент Кахир заметил это и замолчал. Сначала он перевел чёрные глаза на море, а после снова на Джаю. Первые десятки секунд девушка не чувствовала ничего, но после, когда прошло уже несколько минут, а мирза так и продолжал молча смотреть на неё, она не смогла не смутиться.       Поэтому Джая первая отвернулась обратно к морю.       Но Кахир взял её за руку, разворачивая обратно к себе. Мирза снова посмотрел ей в глаза, а затем провёл пальцами по щеке девушки, убирая прядь волос.       — Кахир? — Джая не смогла сдержать рвущуюся из души улыбку. — Что-то не так?       Он опустил взгляд на её губы.       — Всё в порядке, просто… Я видел… понял, как ты смотрела на меня. Это… это было очень приятно, — вечно уверенный в своих словах Кахир вдруг засомневался.       Джая накрыла его ладонь на своей щеке, но сразу отняла пальцы. Она почувствовала ужасный дискомфорт от туго затянутого платья — и как девушки из гарема дышат, когда проводят время с халифом?       Невольница сжала пальцами подбородок Кахира и подалась вперёд, осторожно касаясь его губ своими. И, на удивление Джаи, он не отстранился, а только больше привлёк её к себе. Джая почувствовала, как к щекам приливает кровь, и шагнула к нему ближе, чтобы он не отстранился, не увидел этого. Она положила руки ему на плечи, прижалась грудью к его груди, чувствуя, что платье слишком узкое.       В голове ещё больше помутилось, когда он провёл ладонями по спине снизу вверх.       — Кахир?       Мирза резко отпрянул, когда услышал знакомый голос за спиной. Его руки сразу расслабились. Джая даже потеряла равновесие от неожиданности, но успела схватиться за плечо Кахира.       — Селим-джан, — обернулся Кахир, но по его не таким радостным, как обычно, глазам можно понять, насколько он огорчён.       Джая отступила от мирзы, пытаясь незаметно поправить платье, но халиф всё равно метнул на неё взгляд и усмехнулся. Тогда ей пришлось присесть в поклоне.       — Мой господин.       Но Селим прошёл к другу, больше не взглянув на неё. Он похлопал его по плечу, продолжая посмеиваться.       — Не думал, что ты будешь заниматься подобным на территории моего дома. Разве можно так меня не уважать?       — Я не думал, что ты придёшь, — Кахир повернулся к Джае, что продолжала стоять рядом, склонив голову. — Не оставишь нас?       Служанка молча отшагнула назад, не поднимая глаз, и в поклоне направилась на выход из беседки. Она выпрямилась, только когда халиф снова посмотрел на друга. Селим положил руку на плечо Кахира и подвёл ближе к перилам беседки.       Джая с раздражением сжала кулаки и двинулась обратно по тропинке к главной аллее. Но её успокаивал только оставшийся мягкой пылью сладковатый вкус безропотных губ мирзы.       — Я погляжу, ты целиком и полностью очарован этой рабыней, — Селим снова криво улыбнулся, по-детски растрепав кудрявые волосы друга.       — Не сказал бы, что прям целиком и полностью… Но очарован.       Селим наклонился к нему ближе.       — Тогда увози её из моего дома.       — Я ещё не отслужил.       — Тогда не целуй её. Не бери грех.       — Вот кто бы про грехи говорил.       — У меня всё согласовано с Храмом и законом, — победил в схватке Селим и опёрся на перила, рассматривая море. Рассматривая синюю воду, в которой отражались облака. И в которой неожиданно отразилось солнце.       Кахир закатил глаза и, тяжело вздохнув, отвернулся от моря. Он опёрся спиной на перила, поглядывая на халифа.       — Если честно, то она мне не понравилась, — отозвался Селим. — Слишком много в ней… много… недоверия что ли? Какой-то странной неестественности.       — Я понимаю, что для тебя это всё небольшой спектакль, но, прошу, оставь её в покое. А проблему с отцом я решу.