на закате солнце ныряет в море(мёртвые боги)

насквозь мокрые кеды ощущаются на ногах не тяжелыми стальными ботинками, они будто растворились в морской воде. носки неприятно липнут к щиколотке, но терпимо, наверное. джэмин стоит на расстоянии вытянутой руки и мочит по колено свои коричневые брюки. наверное мы странные думает ренджун и наклоняется, чтобы коснуться воды. она ластится к его руке, словно кошка в руке хозяина, и до этого расслабленное лицо ренджуна озаряется лёгкой улыбкой. он поднимает руку и касается кожи языком. – солёное. - вырывается у него удивлённо. он и сам не понимает, чему удивляется - море ведь. джемин оборачивается на него. на его губах играет улыбка и смотрит он почему-то почти так же, как ренджун, только не удивлённо. тепло. ренджун тоже почему-то подвисает и мокрую руку опустить не решается. на всё-таки подходит ближе и мягко берёт его за запястье, переворачивая руку ладонью к верху. он наклоняется, словно кавалер перед дамой на балу, заводя руку за спину, и ренджун чувствует чужие губы прямо в центре своей ладони. – и правда солёный. - джемин поднимается и смотрит прямо в глаза ренджуну. ‐ что хочешь рассказать мне сегодня? или может быть, хочешь что-то услышать? ренджун многое хотел бы услышать. как поют канарейки, желательно не в золотых тесных клетках; как в шумном ресторане в центре города люди смеются и танцуют; как гремит трамвай, везущий сонных пасажиров куда-то - каждый сам знает куда ему; как кто-то признаётся в любви так тихо, что его слова слышат только цветы на подоконнике собственной квартиры; как кто-то признаётся в любви настолько громко, что его слова заглушают шум моря. но он только говорит, что донхёк, кажется что-то понял. – марк ему что-то рассказал, - или не марк вовсе. - и он теперь улыбается много, а ещё краснеет и нос задирает, если я спрашиваю про марка. говорит, что он другой, не такой, как донхёк, а других таких же он и не видел, но ему нравится. очень нравится. джэмин проводит по воде кончиками пальцев и улыбается. он знает что каждое его движение, взгляд, улыбку ловят и впечатывают себе в память. он знал, что джисон понравится донхёку. он даже догадывается, что тот у него спрашивал. и это всё так невероятно интересно, но так предсказуемо. хотя, возможно, только для джэмина. а марк любит он чувствует на подсознательном уровне. с мёртвыми богами сложно, они ускользают, как песок сквозь пальцы, и потом их уже не отыскать и не воскресить. воскресить думает джэмин как это хорошо звучит. – что ты делаешь в воскресенье? - вопрос глупый и необязательный, джэмин прекрасно знает, что ренджун делает в воскресенье, но спросить хочется. – смотря что ты хочешь предложить мне. / воскресенье. 17:43 на циферблате марковых почти старинных часов. он думает, что сегодня какой-то день странный. джисон сегодня необычайно живо рассказывал про то как солнце на закате погружается в море. он явно что-то знает про джэмина и его незнакомца. но пока истина молчит, марк лучше послушает уличных музыкантов в парке. он стоит отдалённо от толпы и наслаждается смутно знакомым мотивом, пока не чувствует прикосновения к локтю. конечно, он не мог не встретить донхёка сегодня. – я сегодня умер. - говорит тот вместо приветствия(вообще-то, он никогда не здоровается) и всё ещё сжимает руками маркову толстовку на локте, смотря куда-то на музыкантов стеклянными глазами. марку не надо повторять дважды. он разворачивается и прижимает донхёка к себе настолько крепко и мягко, что хрустят их кости. боги не умирают в воскресенье, нет думает марк. он слышит чужие всхлипы в районе груди и думает лишь о том, что он жив. они оба живы, как никогда ещё не были. ни в буддистских храмах в горах китая; ни в католических церквях в европе; ни на балах в российской империи; ни на улочках амстердама поздней ночью. они нигде ещё не были так счастливы. марк обнимает донхёка и одной рукой гладит по волосам. поцелуй в макушку. донхёк вздрагивает в чужих родных руках. – донхёк, сегодня воскресенье. ты живой сейчас. и донхёк наконец поднимает на него глаза. красные-красные, слезинки ещё стоят в них, переливаясь жидким хрусталём. вот дурак думает марк, но додумать не успевает. губы чужие тоже красные-красные от слёз, ощущаются ужасно мягкими. донхёк марково лицо обеими руками держит и немного на носочки привстаёт, тянется. марк улыбается в чужие губы. воскрес. нет, ожил.