Чжубайрайтобер

Свобода для Бай Юй пахнет морским бризом. В те моменты, когда теплый, ласковый ветер свивается в тугие спирали, едва ощутимо касается спины, вплетается в волосы, забирается под рубашку, чтобы через мгновение ускользнуть и потеряться в далеком морском просторе, он ощущает это как никогда остро. Каждый раз, стоит ему вновь вдохнуть ее полной грудью, он невольно возвращается к тому дню, когда это случилось с ним впервые. Бай Юй редко предавался унынию. Для его всегда существовало только два вида проблем – те, что он может решить, и те, что со временем исчерпают сами себя. Но тот год выдался не слишком удачным. Со стороны его вряд ли можно было даже с натяжкой назвать плохим – у него была работа, девушка, слава и безумное количество выгодных контрактов, – но внутри все было куда менее благополучно. Усталость, недосып, отсутствие времени и сил на общение превратили его в ворчливого старика, брюзжащего и цепляющегося к любой ерунде. Он сменил агента, двух менеджеров и гримера, поругался с десятком друзей, в том числе и с Лун-ге. – Не надо учить меня жизни, – раздраженно отозвался Бай Юй. – Я уже, знаешь ли, не ребенок. Тяжелый вздох на том конце трубке лучше любых слов давал понять, что именно думает Лун-ге на эту тему. – Тогда перестань вести себя как ребенок и сходи к психологу. Или возьми отпуск. – Только мозгоправов мне не хватало для полного счастья. Молчание было слишком долгим. Даже для человека, который предпочитал его любому разговору. – А ты счастлив? – наконец, неуверенно поинтересовался тот. – Вполне. И буду счастлив вдвойне, если кое-кто не будет переходить границы. – Что ж, если ты этого, действительно, хочешь, – после короткой паузы вздохнул Лун-ге и повесил трубку, а после не поднимал ее почти полгода. И именно это стало последней каплей. Сейчас он уже не помнит, почему тем вечером рванул не куда-нибудь еще, а к морю, и едва ли может сказать, как долго блуждал по берегу и о чем именно думал, но одно прочно отпечаталось в его мозгу – гуляя, он старательно избегал воды. Стоило только на горизонте показаться волне, Бай Юй отступал назад и смотрел – неотрывно, на то, как та стирает его следы, смазывает четкую линию, отделяющую море от суши, превращает сухой бесформенный песок во влажный и податливый, из которого можно слепить все, что придет на ум. Позже, стоя на каменном островке посреди воды, он позволил этому откровению поглотить себя без остатка. Границы, которые он так старательно отвоевывал, оказались лишь линией на песке, которая была проведена им самим в нелепой попытке спрятаться от тех волн, что бушевали внутри. Он смотрел на едва заметную глазу линию горизонта и не был уверен, что может с точностью сказать, где заканчивается море и начинается небо. Со всех сторон его окружала бездонная, темная вода из чувств, желаний и порывов – выдернуть Лун-ге покататься на мотоцикле; заманить в гости; заставить сделать что-нибудь глупое, а после любоваться смущенной улыбкой; дышать с ним одним воздухом; болтать о любой ерунде и целовать-целовать-целовать эти невозможные губы, – и только он один оставался стоять на крошечном каменном островке, закованный в свои границы, как в броню. Ему было страшно – до дрожи, до недостатка воздуха, до помутнения в глазах – стереть эту невидимую линию, как делало море, сливаясь с небом в целое, неделимой полотно. Страшно позволить себе чувствовать. Страшно быть свободным. Когда телефон разразился мелодией звонка он был близок к тому, чтобы шагнуть в воду прямо в кроссовках. – Ты в порядке? – голос Лун-ге звучал приглушенно на фоне шума съемочной площадки. – Мне позвонил А-Лин, сказал, что ты сорвался куда-то, никого не предупредив. – Я… – Бай Юй нервно рассмеялся. – Нет, наверное, не в порядке, но буду, если ты согласишься приехать в выходной. Я должен извиниться и… кое-что с тобой обсудить. После было не многим легче. Разговоры, попытки разойтись по-хорошему с Лю Мэньмэнь и безумное количество извинений, которые он задолжал всем подряд. Но тот, самый первый вздох свободы, он запомнил на всю жизнь. И пахла она вечерним бризом.