Но все же ты скотина...

      Пока немец заливал в себя горячий бульон с кусочками картошки и птицы, социалист размышлял о разном. Тем было настолько много, что русского швыряло из одной полярности в другую. От «Интересно, как там мои малыши?..» до чего-нибудь еще. Но что-то тропинка мыслей завела блудного путника не туда, и он подумал: «А если бы этой войны не было, у нас с Рейхом могло бы что-нибудь получиться?». От такого вопроса у него аж дыхание стало. «Бля, Совок, контролируй то, о чем думаешь! Ты что, конченый?!». Так вот, пока победитель и побежденный краснели по усиленной программе, солдаты в казарме играли в карты на желание. Опасно это делать, особенно если у тебя товарищ злопамятен и если ты в прошлый раз заставил его бегать по территории в трусах и майке и кукарекать. Ясен красен, карма работает, как хорошо отлаженный механизм, то есть — ты выиграл, ты должен и проиграть. Прошлый победитель сейчас огреб все карты и уже тихонько боялся, что же такого друг задаст в качестве мести за тот раз. Вот Виталий уже потирает руки с видом, будто ребенку вручили кило ирисок, и наконец-то произносит желание:       — Иди, возьми из стола СССРа пачку сигарет и спички.       — Виталик, ты что, с башкой не дружишь?! Как мне, по-твоему, это сделать?       — Как хочешь. Но принести ты мне их должен до конца дня.       — Дурной ты какой-то, Витька… За тот раз обиделся, что-ли?.. — вздохнул Артем и вышел из казармы. Повернул и направился по коридору к кабинету начальника. Нервные вдох-выдох, и Союз услышал нерешительный стук и вопрос:       — Товарищ СССР, вы у себя?       — Да, — ответил Совет, параллельно показывая Рейху, мол: свинти отсюда, живо!       — Можно?       — Сейчас, минуточку, — одноглазый быстро спрятал тарелки. Немец так же шустро вернулся на свое место и лег так, будто без сознания. Да, что-что, а актером он был безупречным. — Все, заходи.       Солдат вошел и стал прямо перед столом советского. Мужчина поинтересовался:       — Что-то случилось?       — М-м-м… Мне очень неловко спрашивать, но… У вас есть покурить?       — Вроде… Сейчас посмотрю, — Союз открыл первый ящик, осмотрел, потом второй и третий. Сигарет нигде не было.       — Нет, увы. А что, сильно надо?       — Да нет… Ну, спасибо, — парень уже развернулся по направлению к двери, но СССР остановил его.       — Постой. На, иди купи сигарет и мне, и себе, — серп и молот протянул подчиненному советский рубль и назвал марку курева. — Сдачу, если будет, принесешь.       — Хорошо. Благодарю, товарищ СССР! — просиял Артем и, отдав честь, вышел из кабинета. Услышав звук захлопнувшейся двери, Рейх открыл один глаз, затем разлепил второй и, убедившись в отсутствии посторонних лиц, сел нормально.       — Fuck, у меня все уже замлело…       — Крепись, Наци. Это надолго.       — Как жизнь?.. — спросил ариец просто для того, чтобы продолжить разговор.       — Началась война… погибло много людей… зданий… Сам несколько раз чуть не умер… детей едва не украли… — начал перечислять Совет. С каждым загнутым пальцем бывшему фюреру становилось херовей на совести. — А так относительно нормально. Сам как?       — Дети в плену… постоянный шантаж… каждый день пить всякую дрянь и бояться за жизнь ФРГ и ГДР… несмотря ни на что сохранять лицо… — бубнел под нос немец. Потом вслух сказал. — Gut…       Внезапно перед глазами возникла картинка: сырая каменная комната, одно окошко под потолком, слишком маленькое для нормального освещения, две кровати, прислоненные изголовьями друг к другу, грязное постельное белье, тонкие драные простынки вместо нормальных одеял. На одной постели сидят две хрупкие детские фигурки, одна из которых закутана в два куска ткани. Вторая обнимает первого, а мальчик дрожит от озноба…

— FLASHBACK —

      Рейх слышит стук детских ладошек по стенке. Парадокс, но все стены в этой комнате глухие, кроме той, что соседствует с «спальней», где держат его детей. Слышимость была отличной, и отец периодически разговаривал с близнецами. Они даже разработали код стука. Один — «все хорошо», два — «как дела?», три — что-то случилось.       Наци услышал три стука и робкий голосок дочки.       — Папа…       — Что случилось, милая?       — Мне страшно… ФРГ очень горячий и не говорит ничего… Хрипит…       — Сейчас, доченька… Я сейчас приду, — пообещал Рейх девочке и встал с кровати. Пошатываясь от голода, нацист вышел из своей камеры и открыл дверь к детям. Сразу же к нему подбежала ГДР и ткнулась в худое бедро отца, пропитывая ткань штанов слезами страха. Ариец приобнял дочь одной рукой за плечи и подошел к сыну. Тот лежал, укрытый двумя ободранными простынками, и слабо шевелил губами. Тройка сел на край постели, наклонился и прикоснулся узкой прохладной ладонью ко лбу федеративной республики. Он был очень горячий, почти раскаленный. Зрачки фюрера сузились от беспокойства. Тут мальчик приоткрыл закрытые глазки и, увидев мужчину, попытался что-то сказать:       — Отец…       — Что, малыш? — нежно и тихонько спросил Дитрих, сгребая семилетнего ребенка на руки и усаживая горячее тельце на колени. — Если тебе совсем плохо, не отвечай. Моргни раз, если да, два — если нет. Тебе очень плохо? — ФРГ моргнул. — С тобой что-то делали? — Еще раз моргнул.       — Братика уводили куда-то, — подала голос демократка. — Потом привели меня, и я видела, как Геру раздели до трусиков и бросили его в снег. Какие-то дяденьки не давали ему встать…       — Как?.. — побледнел Рей. Одно дело шантажировать его, а совсем другое издеваться над неокрепшими детьми! Сняв с сына жалкие подобия одеял, фриц укутал мальчика в свой мундир, взял его на руки, велел дочке сидеть спокойно и вышел, направляясь в кабинет Гитлера. Усатый сидел и заполнял какие-то бумаги, когда к нему ворвалось разъяренное воплощение.       — Как это понимать?! Адольф, это переходит уже все границы! Кто дал тебе моральное право издеваться над детьми?!       — Спокойней, Рейх. Небольшое наказание за дерзость…       — Это пытки! Что Герман тебе сделал, что его так «наказывали»?       — Младшие должны уважать старших. Он поплатился за оскорбления в мою сторону. Детки что, не рассказывали, как мальчонка бил меня, бранью оскорблял мою персону и всю арийскую нацию? Судя по твоему лицу, нет, — спокойно вещал фюрер. С каждым словом отец бледнел все больше, прижимая к себе разгоряченного сынишку. Последний сжался в комочек на руках папы. — Аптечка в ящике. Возьми и свободен, — закончил Гитлер и демонстративно ткнулся взглядом в документы. Рейх взял чемоданчик и, уже выходя, бросил через плечо:       — Ничто не оправдывает твоего поступка…       — Я сказал, свободен!.. — повысил голос Адольф, начав выходить из себя. Наци понял, что не избежит наказания, но ему было совершенно плевать на себя. Приоритетом были семилетние близнецы, которых мужчина любил больше жизни. Вернувшись в детскую камеру, фриц уложил сына на кровать, открыл аптечку, достал жаропонижающее и, держа блистер в руке, стал очень аккуратно тормошить ФРГ за плечо; когда он чуть-чуть пришел в сознание, фашист тихо, растягивая слова, попросил:       — Малыш, открой ротик и прими таблетку. Тебе должно стать легче… — Третий дал мальчишке лекарство, и он послушно глотнул. Тогда Рей поставил малому градусник, шепнув «Не шевелись…». Пока Герман лежал, Веник усадил на колени дочку и стал отвечать на вопросы испуганной малышки. Через десять минут термометр был изъят и отец ужаснулся — шкала показывала тридцать девять с чем-то градусов. Даже он так не болел в детстве, хотя иммунитет у него тогда был херовейший. Почувствовав боль в грудной клетке, ариец ссадил ГДР, велел ей ложиться, а сам еле-еле нашел успокоительное и принял капсулу. Привычно поплыли круги перед глазами и наследник Германской Империи потерял ориентацию в пространстве. Да, такое эффект на него производили успокоительные препараты. Любые.       — Пап… Ты в порядке?.. — как через вату донесся до фрица дрогнувший голос.       — Да… Да, милая… Ложись, уже пора спать, — ответил Тройка. Через минуту уже оба лежали. Мужчина сел на пол в углу у изголовий и в камере зазвучал слабый, но весьма приятный голос, достойный признания широкой публики. Он начал напевать старую немецкую колыбельную, которую слышал еще от деда:       — Schlaf' ein, schlaf' ein, schlaf' ein, Du gähnst schon, komm' kuschel' dich ein. Ich sing dir noch ein Lied, Ich freu' mich so, dass es dich gibt…

— Конец FLASHBACK —

      — Рейх, ты здесь?! Блять, Веник! — Союз всерьез начал беспокоиться за пленника. Он уже десять минут сидит, уставившись в одну точку. В какой-то момент по щекам побежали слезы, но и на них нацист не обратил внимания. Зрачки немца заволок туман воспоминаний…