Но все же ты скотина...

      — Мать твою Австро-Венгрию, Рейх, — нет, Совок не испугался, но голос с койки всё равно заставил его дернуться и нахмуриться. Немец немного закашлялся, просопел носом и тоже чуть насупил брови       — Ты мою мать не трожь… а то въебу, — коммунист закатил глаза и фыркнул       — Защитник блять. Ты себя как чувствуешь?       — Чувствую себя картошкой, — старшего здесь пробрало на тихий смешок. Почему? Ну, он вспомнил Беларусь и вспомнил как они с Рейхом в юношестве запекали картошку, закидывая её в угли догорающего, но ещё дышащего жаром костра. Так что картошка была у них своеобразным локальным юмором. — Немного болит верхняя половина тела, голова и горло… — Советы поджал губы и посерьезнел, что стало заметно по быстро опустившимся уголкам губ и исчезнувшим в глазах озорным искоркам. Большая рука поднялась с колена и опустилась уже на лоб арийца       — У тебя лоб горит, — вздохнув, мужчина другой рукой потянулся за термометром       — Смотри ничего не разбей, шпала, — тихо прохрипел синеокий, на что СССР не ответил и, взяв предмет и стряхнув ртуть на мелкие значения, пристроил его куда надо, до этого раскрыв поежившегося Тройку, чтобы ничего не мешало. Последнего уже нехило так морозило, но жаловаться он и не думал. Вот ещё, перебьются. Но тем не менее молодой человек обхватил себя руками, сжался и зябко дёрнул плечами       — Десять минут посиди, потом хоть кутайся, хоть не кутайся, как хочешь       — Warum ist es hier so kalt.? — едва слышно пробормотал себе под нос нацист и немного зажмурился; горло уже нещадно драло, будто наждаком до крови натерли, так что с этого момента говорить что-либо Рейх даже при желании не стал бы       — Erstens, weil du offensichtlich hohes Fieber hast, und zweitens hör auf zu reden, wenn du nicht willst, dass deine Kehle noch mehr schmerzt, — парировал Сов, немного задумавшись о чём-то своём. Об этом так и говорили отстраненный взгляд, отсутствующее выражение лица и пальцы, что машинально теребили вылезшую из-под пояса ткань рубашки. Минуту спустя мужчина ссутулился, упершись локтем в колено и закрыв рукой оба глаза, после чего послышалось относительно тихое. — Тебя же одного не оставишь… мне с тобой надо что-то решать и быстро… — быстро, потому что спать хотелось сейчас, и решение надо было принимать сейчас. Но мозги революционера в эти минуты соображали не лучше тарелки с холодными спагетти. И вообще начинало немного мутить. Повернув голову, Союз медленно оглядел немца, а взор постепенно приморозился к ниткам свитера на узкой груди молодого человека, пока в ушах проплыло «По-че-му? Почему мне нравится на него смотреть?.. почему он такой маленький?..»       — М?.. — Дитрих вяло толкнул русского пяткой по бедру и приподнял бровь. Ну слишком хорошо он его знал, чтобы понять степень задумчивости, даже толком не открывая глаз. Вот только сейчас Наци качало то в одну степь, то в другую, и в обеих жарко было до состояния хоть стой, хоть вешайся где хочешь. Градусник был изъят, пока славянин нахмурился и присмотрелся       — Укрывайся. Сейчас выпьешь таблетку и ляжешь спать, утром разберемся куда тебя девать, — на такое Рей что-то прошептал и укрылся по самую маковку. — Э нет, давай не так, ты там задохнешься, — большая рука убрала одеяло немного ниже, краем на уровень подбородка. — Тебе надо дышать, почти тридцать девять градусов, — старший вздохнул и немного поправил лежавшему подушку, после чего почувствовал, как ко внутренней стороне его запястья прижалась горячая щека       — Совок… прости…