Энуэмент

      Страх опоздать мандражем окатывает всё тело Чимина. Как удаётся удержать руль в ватных руках, сам не понимает, но упорно выжимает педаль газа, игнорируя правила дорожного движения. Он уже представляет стопку штрафных счетов за нарушения, которые заботливо зафиксируют камеры видеонаблюдения. Плевать. Пусть хоть прав лишат — не важно.       Он нервно сжимает челюсть вслед за ладонями на руле и старается не подпускать панику ближе. Сейчас это только навредит. И если бы только ему, но вот позволить, чтобы его несобранность как-то отразилась на Юнги, недопустимо.       Машина альфы проносится меж сигналящих ему автомобилей. Водители, напуганные чужим лихачеством, остаются позади, старательно выравнивая колёса своего транспорта, ранее пытающегося избежать столкновения.       Работая в социальной службе не так давно, Чимин не был готов к тому, с чем ему пришлось столкнуться. В институте в теории всё было просто: «помогай своему подопечному, пока его жизнь не наладится». На деле же всё куда сложнее лекций по психологии.       Жизнь подростка, за которым его закрепили, нашла отклик в Чимине, вызвала множество триггеров, заставивших проникнуться к юному омеге сочувствием. Альфа сам прошёл через множество сложных этапов в своей жизни, пока не начал жить самостоятельно, оборвав все связи из прошлого. В жизни тогда ещё маленького Юнги Чимин нашёл себя, пережившего подобное самостоятельно.       На долю Юнги выпал стандартный комплект, причитающийся ему от рождения, как и многим другим, подобным ему, детям: ранняя смерть папы, не справившегося с тяжёлым трудом в попытках прокормить семью; вечно пьяный отец, пропивающий всё ценное, что осталось в доме, а после и ворующий что-то у соседей, когда выносить из дома было уже нечего. Позже на место папы омеги приходит другой, обещающий помочь, протягивая руку. Маленький омега верит взрослому, доверчиво тянется к чужой ладони, пока не понимает, что та только боль причинять умеет, следы которой на теле ещё долго фиолетовым красоваться будут.       Юнги был немногословен, не любил делиться подробностями, происходящими дома, рассказывая только сухие, немногочисленные факты. Он не привык казаться слабым, годы жизни с людьми, изо дня в день тыкающие его носом в проступки, которые таковыми и не являлись, натянули на него маску безразличия, за которой омеге было проще скрывать свои шрамы, не показывать свою уязвимость.       Из тех немногих бесед Чимин узнал, что омега отца Юнги, по его мнению, был по меньшей мере не в себе. Он как-то обвинил омегу, на тот момент которому и тринадцати не исполнилось, в том, что тот спит с собственным отцом на глазах у соседей, не далеко ушедших от самого приёмного папы Юнги. Те, конечно же, поверили, обвинив подростка в аморальном поведении, разнеся слух по всему району. Почему все последствия этой клеветы достались только Юнги, а не его отцу, для Чимина не понятно. По хорошему, зная о подобном, кто-то из соседей должен был вызвать органы опеки для разбирательства. В детском доме омеге было бы куда лучше, чем в сумасшедшем, в котором ему приходилось жить.       Отцу мальчика не было никакого дела, что творил его омега с сыном. Альфа, каждый день перебирая с алкоголем, лишь отмахивался от Юнги, пытающегося прекратить издевательства, прося защиты у отца. Омеге говорили не выдумывать ерунды, а заняться лучше учёбой или чем-то полезным по дому.       Став завсегдатаем полицейского участка за мелкие кражи и дебоши в общественных местах, альфа только развязал руки своему омеге, при любом удобном случае старающегося втоптать Юнги в грязь.       На встречах подросток всегда глупо отшучивался, говорил, что уже достаточно взрослый, чтобы постоять за себя самостоятельно, но синяки и ссадины на лице говорили о противоположном. И Чимину было страшно представить, что было на теле омеги, там, за толстовками с длинным рукавом и высоким воротом. Юнги, не смотря на зверское с ним обращение, каким-то образом умудрялся сохранять чувство юмора, рассказывал забавные истории, выдуманные, конечно же, только бы не говорить о семье. Это была его защита от внешнего мира и, возможно, от себя самого.       Однажды он позвонил Чимину, захлёбываясь слезами, когда у него началась первая течка. Нет, не потому что она случилась внезапно и не из-за чудовищной боли. Омега просил забрать его, потому что омега отца избил его, называя шлюхой, приговаривая, что не было бы никакой течки, не спи он со всеми подряд. После этого случая альфа стал чаще забирать Юнги к себе, позволяя хоть ненадолго отдохнуть от его мучителей. Оставить его у себя насовсем не мог, не имея достаточное количество доказательств, позволяющих лишить отца омеги родительских прав. Да и сам омега, жалеющий ничего толком не знающего родителя, не хотел оставлять его одного, боясь, что тот совсем сопьётся и умрёт где-нибудь по дороге домой от остановки сердца, не справившегося с количеством алкоголя в крови.       После первой течки Юнги Чимин взял с него обещание писать по меньшей мере три раза в день, что с ним всё в порядке. Так и было последние полтора года. До сегодняшнего дня.       Пару месяцев назад за Чимином закрепили ещё одного ребёнка, и всё утро и половину дня он потратил на то, чтобы собрать ребёнка к школе, совсем забыв проверить телефон. Уверенный, что с Юнги ничего не может случиться за пару часов и что тот, как и всегда, напишет об обстоящих делах, он посвятил себя маленькому альфе, с восхищением бродящего между стеллажей с тетрадями, уточняя, могут ли они купить ту, что с его любимым персонажем из недавно вышедшего аниме.       Купив ребёнку даже больше, чем было необходимо, Чимин отвёз его домой, потребовав обязательно поделиться сладостями с младшим братом, купленными на обратной дороге. Пришлось задержаться ещё на какое-то время, чтобы успокоить плачущего мальчика, прижавшегося к альфе в благодарность за проведённый с ним день и за купленные подарки.       Уже собираясь выезжать из района своего подопечного, Чимин тянется к телефону в кармане куртки, зная, что увидит что-то по типу: «хён, я всё ещё жив, поел, выслушал, какой я никчёмный, забил и ушёл кормить своих малышей». Его малыши — бездомные собаки, кошки, на корм которым он тратит большую часть от своих подработок. Зачастую альфа сталкивается с омегой где-то на улице, если не застаёт его дома, с очередным котёнком или щенком на руках, которому помощь нужна и, желательно, любящие руки. Альфа обычно отвозит их в ближайшую ветклинику, чтобы не дать Юнги потратить последние заработанные им деньги на лекарства животному. Он знает, как тяжело достаются те копейки, которые омега откладывает на учёбу, и в тайне от него частенько подсовывает пару купюр в кошелёк, пока Юнги не видит.       На экране телефона Чимин ничего подобного, чего ожидал, не обнаруживает, более того, входящих сообщений от омеги вовсе нет. После нескольких непринятых звонков альфа начинает нервничать, а после и паниковать, срываясь с места. Это впервые, что Юнги не написал за целый день ни разу, а время уже близится к вечеру, и Чимин чувствует, как сердце заходится от волнения за омегу. Воображение подкидывает страшные сцены, в конце каждой из которых находит Юнги безжизненным, избитым или и того хуже. Он старался не думать о таком исходе, но в этот миг, поддавшись страху за омегу, понимает, что вряд ли сможет смириться и простить себя, если с ним что-то случится. За почти четыре года их знакомства альфа привязался к Юнги настолько, что не мог закончить свой день, не поговорив с ним по видеосвязи и не убедившись, что всё в порядке.       У дома омеги Чимин тормозит резко, выскакивая из машины, даже не позаботившись о том, чтобы захлопнуть хотя бы дверь, не говоря уже о блокировке. Вбегая в незапертую каким-то чудом дверь, он сносит по пути пластмассовую тумбочку с обувью, спотыкаясь о чужие ботинки.       Маленькая кухня привычно пахнет прокуренным воздухом и плесенью из-за плохого отопления. Немногочисленная кухонные шкафчики покрыты слоем копоти от плиты, как бы Юнги ни пытался её отмыть, она всё равно выглядит плачевно. Бегло осматриваясь, взгляд альфы цепляется за пустой блистер каких-то таблеток, валяющийся на полу, как и пару капсул. Руки альфы начинают неметь от осознания, что содержимое сейчас может оказаться внутри Юнги. Что с ним можно было сделать, чтобы толкнуть омегу к самоубийству? Неужели эта вечно огрызающаяся язвочка решила, что больше не может справляться? Омега ведь даже не позвонил, не попытался рассказать, что с ним происходит, а ведь Чимин думал, что смог добиться доверия.       На стремительно слабеющих ногах он срывается с места, попутно хлопая дверьми в поисках омеги. Не найдя его в доме, Чимин всё же поддаётся панике, сдерживая стон отчаяния. Схватившись обеими руками за волосы, он часто дышит, нервно бегая глазами по обшарпанным стенам, обдумывая места, в которых может оказаться Юнги.       Так же вылетая из дома, как и оказался в нём, альфа решает осмотреть задний двор, прежде чем ехать к Тэхёну, однокласснику и единственному другу Юнги, в надежде обнаружить его там. Он хочет верить, что омега просто засиделся с Тэхёном, забыв о времени. Надеется, что с ним всё в порядке. По-другому и быть не должно. Просто не может быть.       На заднем дворе тихо, всё те же горы ненужного хлама и мусора, что и ранее, и Чимин уже было поворачивается к выходу, пока его взгляд не падает на лавочку, замечая знакомую фигурку, завалившуюся на бок. На мгновение он застывает на месте, не чувствуя собственного сердца в груди. В ушах шум, а в горле ком от подкатывающей истерики. — Юнги, нет... — еле слышно, обречённо. Он опоздал?..       У него уходит пару секунд на то, чтобы преодолеть расстояние между ними. Трясущимися руками он поднимает омегу, сажая его на скамье. — Юнги, пожалуйста... — хлопает его по щекам альфа, готовый разрыдаться. — Юнги?.. — воет он, но омега не реагирует, а Чимин уже не в состоянии стоять на ногах, падает, утягивая за собой обмякшее тело Юнги, прижимая к себе.       Остатки разума вопят не медлить, проверить пульс и вызвать скорую, если ещё не поздно. Пытаясь достать из кармана телефон, Чимин пугается тихого стона куда-то в сгиб шеи, дёргаясь всем телом. — Господи... — он утыкается омеге в волосы носом, не в силах справиться с сердцем, грозящимся его тело покинуть с минуты на минуту. Дав себе пару мгновений успокоиться, альфа нервно отодвигает немного от себя Юнги, встряхивая слегка, приводя его в сознание. Тот лишь вновь стонет, а Чимин, вспоминая приёмы оказания первой помощи, переворачивает омегу, вставляя ему пальцы в рот. Рвотный рефлекс не заставляет себя долго ждать, выталкивая содержимое желудка наружу. После пары таких подходов Юнги блюёт только желчью и подаёт признаки жизни, слабо хватаясь за чужую руку, чтобы убрать.       Альфу всем телом трясётся, он не верит, что омега в его руках жив. Ему страшно представить, что с ним было бы, приедь он чуть позже. Сдерживать подступившие слёзы уже не старается, роняет их на плечо вновь прижатого к себе Юнги. — Что ты выпил? Как назывались те таблетки? — тараторит Чимин, поднимаясь с земли с омегой на руках, всё ещё плохо соображающего. Вряд ли есть какой-то смысл вызывать скорую, альфа довезёт до больницы Юнги куда быстрее, чем она приедет. — Хё-ён, — хрипит омега, еле приоткрывая глаза, пытаясь улыбнуться. — Юнги, чего ты наглотался? — не выдерживает альфа, пытаясь вытянуть из омеги хоть что-то, чтобы понять, сколько у них есть времени. Он почти доходит до машины, как Юнги едва различимо бормочет: — Соджу и... — делает большую паузу, прежде чем уловить собственную мысль. — Парочку своих таблеток.       Чимин уже усаживает омегу на пассажирское сидение, когда слышит последнее. Внутри всё опускается от перенапряжения и резкого понимания того, что Юнги просто перебрал с алкоголем и успокоительным. Всё не так страшно, с ним всё будет хорошо.       С трудом удерживая голову в одном положении, омега старается сфокусировать взгляд на опустившемся на корточки возле него альфе, чьи глаза горят непониманием и беспокойством. И улыбается пьяно, совсем по-детски. — Эй, хён, ты такой забавный, когда злишься, — медленно тянет Юнги, поднимая руку в направлении к Чимину.       Чимин действительно злится, но только на себя, не уследившего за Юнги, не позвонившего с утра, чтобы узнать, как у него дела. Злится на свою халатность и мысли о том, что у него с такими-то родителя может быть всё в порядке. Наверняка он начал верить уверениям Юнги, когда тот говорил, что взрослый уже и не даёт себя в обиду. Не взрослый, его защищать необходимо ежеминутно, чтобы окружающие и не думали этого беззащитного, искалеченного кроху обидеть. — Что случилось? — ласково просит рассказать альфа, вцепляясь в протянутую ладонь обеими руками. Так или иначе, Юнги, презирающий алкоголь и всё, что с ним связано, напился, и причина тому явно не банальное любопытство влияния соджу на сознание.       Омега на вопрос жмёт плечами, задерживая взгляд на их руках. С мыслями собирается, старательно ускользающими из головы. С этим альфой безопасно, омега знает, что может доверять и не бояться, что ему сделают больно. — Дядя... Он снова, — Юнги медлит, подбирая слова, — приставал...       У альфы внутри всё холодеет, в который раз к земле падает. Юнги никогда не говорил об этом, даже намёка не было, что дома подвергается домогательствам. — Что значит снова? — Чимин не уверен, что хочет знать подробности, боится услышать что-то, что заставит его хотеть убить человека. — Что он сделал? — всё так же нежно спрашивает он, поглаживая чужую ладонь, подбадривая. Про себя молится, чтобы этот и так видевший от мира только плохое омега не подвергся ещё и изнасилованию со стороны родственника. Надеется, что этого не было, но понимает, что судьба вряд ли так благосклонна к Юнги. — Хён, я не хотел, — губа подростка начинает дрожать, он точно пытается оправдать себя, чувствуя свою вину в произошедшем. Высвободив одну руку, альфа нервно растирает лицо, ярость уговаривая не просыпаться, потерпеть до нужного момента. Мысленно готовясь к тому, что предстоит услышать, он шумно выдыхает, возвращая ладонь на прежнее место, сжимая чуть сильнее. — Я знаю, маленький, — кивает Чимин, натягивая уголки губ. — Он трогал меня, но... но... — маска спокойствия вмиг спадает с лица омеги от потока слёз. Не в силах видеть настолько разбитого Юнги, Чимин вжимает его в себя, зажмуривая глаза. Как он мог не заметить? Как мог допустить испытать подобное этому омеге? — Он ничего не... — притянутый к чужой груди, Юнги давится рыданием. — Н-не сделал, — через силу в голос воет. А альфа не понимает, правильно ли понял чужие слова, не услышал ли то, что сам хотел услышать. — Хён, я так устал, — в поиске защиты он жмётся ближе, давая слезам впитаться в плечо альфы, поглаживающего бережно по спине. — Я правда хотел покончить со всем этим, — признаётся омега, язык которого алкоголь развязал. — Я хотел, но... но... — заходится новым рыданием. — Не мог тебя оставить одного. Ты же, — шмыгает носом он сквозь плачь, — с голоду без меня умрёшь.       Юнги пытается смеяться, но выходит лишь новая порция слёз. А альфа губу прикусывает от услышанного и несколько пропущенных ударов сердца чувствует. Действительно, что бы Чимин делал без Юнги, который зачастую всегда и готовил ему? — Тише, всё хорошо, больше никто не обидит тебя, успокойся, — Чимин понимает, что не сможет оставить омегу тут, не хочет. От себя отпустить страшно, боится в один момент потерять его, не желает попадать в сцену, подобную сегодняшней. — Прости-и, — по-новой заходится плачем Юнги, от стыда задыхаясь перед альфой. — Поедешь ко мне? Сделаем твою любимую лапшу, м? — с надеждой заглядывает в чужие глаза альфа. Омега может отказаться, снова сказать, что не может бросить отца. Но он лишь кивает активно, соглашаясь. Чимину много не надо, он быстро поднимается, захлопывая дверь. Показывать омеге, как он зол на его окружение, альфа не может, не хочет напугать омегу в таком состоянии. Как только Юнги придёт в себя, Чимин поставит его перед фактом, что намерен лишить отца опекунства на него и прекратить его мучения в этом доме.       Альфа поджимает губы, ругая себя за то, что не сделал всего этого раньше. Знай он, что на самом деле происходило с омегой, он предотвратил бы всё ещё несколько лет назад, когда Юнги только закрепили за ним.       Отъезжая от дома, Чимин понимает, что увозит Юнги отсюда насовсем.