Клятва рода Журавля

«Когда-то мы были почти Богами. Великой космической цивилизацией. Человеческие возможности в те времена превосходили все мыслимые и немыслимые силы природы. Разве что зажигать и гасить звезды наш народ не умел. Сложно сказать были ли мы добром или злом. Скорее обеспечивали необходимый баланс сил. Увы, но наша Вселенная неумолимо стремится к хаосу. И главный инструмент разрушения - время. Кто-то неведомый щелкнул пальцами и статичный мир понесся вперед, навстречу своему концу. Время невозможно переубедить, с ним нельзя договориться. Оно безмолвный неосязаемый убийца. Со временем гаснут звезды, разрушаются планеты, горы превращаются в холмы, пересыхают моря. Мы же были созданы в противовес этим силам. Мы рождали новое. Кто и когда нас создал - неизвестно. Возможно, загадочный Творец - сама Вселенная, желающая существовать дольше отпущенного ей срока, или Боги. Те самые сущности, истинная природа которых давно искажена и забыта. Но мы предали забвению свою веру и собственное прошлое. Мы передали сами себя. Время стерло нашу память и знания. Мы давно уже не представляем для чего пришли в этот мир и какова роль человека. Да, когда-то наш народ был совсем другим. Теперь мы просто люди…

Александра Тораэль,

«Беседы с Великой Жрицей»

Замок Россен, Талеон       В десяти световых годах от базы «Земля» обитатели замка Россен прощались с угасающим днем. Закат еще пламенел, заливая небо пурпуром, но вскоре последние лучи солнца вспыхнули золотой короной над вершинами горного хребта и погасли. На темнеющее небо неспешно выплыл щербатый диск Йоли и, будто испугавшись сурового взгляда малого спутника Талеона, замер в безмолвии старый сад. Среди деревьев замерцали мотыльки, и казалось, что кто-то неведомый рассыпал по земле звезды. В окнах замка — то тут, то там — загорались огни. Служительницы неспешно обходили внутренний двор, прикасаясь длинными посохами к пухлым бокам ночных ламп, от чего те начинали испускать синее туманное свечение.       Великая Жрица Хоррен сидела в высоком кресле, чуть подавшись вперед к окружающим ее ученицам. Титулов и имен, принадлежащих этой женщине, было не счесть. Послушницы звали ее Наставницей, при дворе к ней обращались Хранительница Знаний. Для своих служительниц она была просто Великая, а для нуждающихся во врачевании Целительница. Когда-то давно ее знали, как Иоланту Тенье, сейчас же она носила имя Хоррен, что на почти забытом языке древних означало Солнечная.       В просторном кабинете, где Жрица проводила урок, было полутемно, и только пучок ярких лучей, идущий из линзы голографического проектора, освещал помещение, превращаясь в объемное, движущееся изображение. Хоррен задумчиво гладила по голове прижавшуюся к ее колену девочку. Длинные каштановые волосы Жрицы были распущены, скрывая и без того едва различимые в полумраке черты лица.       Учениц было немного. Все примерно одного возраста: девочки лет двенадцати-четырнадцати. Они сидели на мягких подушках вокруг проектора. В сумраке одинаковая форма послушниц делала их удивительно похожими друг на друга. На простых белых платьях свет и тень от голографических лучей вели свою вечную борьбу за существование. Пока все внимание подопечных было обращено на запись, Хоррен слушала. Однако не голос комментатора интересовал Хранительницу, она прислушивалась к мыслям. Своим и чужим. Стоит заметить, что Великая Жрица была необычной, если не сказать мистической женщиной, и способность заглядывать в тайны разума других людей являлась одним из ее многочисленных талантов. Хоррен родилась с этим даром и долгое время считала его проклятьем и злой шуткой Богов. Но именно эта уникальная особенность привела ее в орден, который спустя годы она возглавила.       Сейчас, когда девочки сосредоточенно просматривали запись, в их мыслях проскальзывали тени эмоций от увиденного. Для Хоррен все выглядело так, будто она различала яркие, сотканные из нитей света ореолы вокруг послушниц. Стоило чуть пристальнее задержать на каком-то одном внимание, как тут же начинал звучать голос. Он отличался от обычного человеческого. Так звучит душа, считала Хранительница. С идеальными интонациями и тембром. И голос этот порой говорил об обладателе куда больше, чем сами мысли.       Что услышала Жрица, так и осталось загадкой. Она то улыбалась, то недовольно качала головой. Стать воспитанницей Хранительницы Знаний считалось великой честью, однако не все отваживались встретиться с Жрицей и пройти отбор. Причин тому было немало. От запрета всем служительницам иметь детей до строгого орденского быта. Но все же самой главной причиной являлась сама Хоррен. Встреча лицом к лицу с одной из самых влиятельных женщин в империи, с личной провидицей императрицы, читающей людей как открытую книгу, была испытанием силы духа, и не все его выдерживали. Ходившие же о Хоррен противоречивые слухи лишь подогревали страх перед ней. Да и попасть в орден было сложно. Критерии отбора не поддавались никаким логическим объяснениям. Великая Жрица выбирала только тех, кто, по ее мнению, мог быть полезен в осуществлении некой загадочной цели, о которой никто не имел представления. В большинстве случаев Хоррен появлялась каким-то магическим образом на пути будущей послушницы, словно зная, что ее присутствие необходимо именно здесь и сейчас. Место же в замке нельзя было купить ни за какие деньги. Порой Жрица категорично отказывала претендентам, совершенно не объясняя свое решение. Но в одном случае она безропотно подчинялась — когда речь шла о наследниках трона. Хранительница Знаний уже много лет давала уроки философии и религиоведения детям из правящего дома Тораэль. Впрочем, делала она это с радостью, полагая, что ее знания идут на благо Талеона.       Сейчас Хоррен почти не обращала внимания на запись. Это не имело смысла. Жрица видела ее сотни раз и помнила содержимое наизусть. Почти вся голограмма была искусственным воссозданием исторических событий, кроме небольшого отрывка тысячелетней давности. Именно его и ждала Хранительница.       Спустя пару минут Жрица прервала запись. Проектор щелкнул, и картинка остановилась. Хоррен бегло оглядела развернувшуюся перед ней площадь, заполненную пестрой толпой. Багровый закат пламенел на горизонте. В небе над людьми, как грозовые тучи, висели гигантские чёрные корабли, ощетинившись многочисленными стволами орудий. Их остроконечные силуэты напоминали кристаллы горных минералов, преломляя лучи закатного солнца.       Посреди площади, возле руин снесенного почти до основания здания, находился помост из черных базальтовых плит. Семь огромных белоснежных статуй возвышались на нем, и любой талеонец без труда бы узнал в них верховных Богов, протягивающих друг другу руки. Все статуи связывали мерцающие теплым светом огоньки, образуя семиконечную звезду. В центре помоста, обратившись к лику Великой Матери, стоял на коленях обнаженный по пояс мужчина, а перед ним, будто живое воплощение богини, высокая женщина. Ветер играл с ее удивительно светлыми волосами, развевал полы длинного белого платья, отчего она казалась птицей, вот-вот готовой взмыть в небо. На спине мужчины можно было заметить сильный ожог. Возле пары застыли две фигуры в черном. Было в них что-то странное, будто они не принадлежали этому миру. Кожа с неестественным землистым оттенком, впалые глаза, от взгляда которых по телу бежали мурашки, и обвисшие щеки. Эти люди казались стариками, но были молоды. Однако, несмотря на необычный облик, они как бы терялись на общем фоне.       Кабинет Хранительницы Знаний осветился чуть приглушенным светом. Погруженная до этого во мрак комната преобразилась. Она оказалась большой и светлой, с высокими потолками и стрельчатыми окнами. Всю левую половину помещения занимало нечто похожее на лабораторию. Над склянками, колбами, фильтровальными и перегонными аппаратами под потолком вился плющ, цветы которого свисали почти до оборудования. Огромный письменный стол был сверху донизу завален книгами. Открытыми, закрытыми, старыми, новыми. Их было столько, что некоторые лежали на полу, на тахте и на низких пуфах.       Хоррен встала, оправила платье и прошла в центр зала, небрежно и словно нарочно задев рукой одну из неприятных голографических фигур.       Жрица оказалась высокой и статной. Она была одной из тех женщин, чей образ ассоциируется с материнством: крупная грудь, широкие бедра, изящная шея и красивые руки с длинными тонкими пальцами. Густые каштановые волосы волнами спускались до пояса. Жрица обладала той красотой, которая появляется у женщин лишь с годами, наделяя обладательницу изяществом и чувством собственного достоинства. Возраст же Хоррен был неуловим, и только загадочные, наполненные внутренней мудростью синие глаза выдавали число прожитых лет.       Некоторое время Хоррен молчала, затем тишину нарушил ее сильный, звонкий и мелодичный голос:       — Итак, я хочу подытожить то, что вы только что увидели. Тысячу сто пять лет назад Тамиен Тораэль был избран Советом и народом императором Талеона. С его воцарения начался период династической монархии, продолжающийся до сих пор. Сцена, которую мы видим, — важная веха в истории нашей планеты. Это событие и предшествующие ему не только коренным образом изменили наш мир, но и положили начало образованию закрытых жреческих орденов. Перед нами первый из восьми коронационных обрядов. Именно с него начинается путь каждого императора Талеона. Эта сцена — один из немногих исторических документов той эпохи, дошедших до нас, и благодаря неизвестному автору мы с вами можем заглянуть в прошлое и познакомиться с древними ритуалами.       Хоррен сделала небольшую паузу и чуть приподняла рукав платья. Ее запястье обхватывал черный браслет. Хранительница прикоснулась к нему, и гладкая поверхность ожила. Весь браслет засветился ослепительно белым, и в воздухе перед Жрицей развернулось виртуальное окно управления голографическим проектором. Повинуясь движению ее рук, изображение приблизилось, и перед притихшими ученицами замерла картинка с женщиной в длинном белом платье. Ткань ее одеяния оказалась украшена искрящимися символами. Некоторые были знакомы послушницам, других же они никогда не видели. Женщина выглядела очень молодо, но в волосах ее поблескивали седые пряди. Тонкую талию перехватывала пурпурная лента. Она стояла на помосте босиком, и от холода базальтовых плит ступни ее чуть покраснели. Взгляд зеленых колдовских глаз был обращен к статуе Великого Творца Райга. К нему же она и протягивала руки.       Хоррен обошла голограмму и встала рядом с женщиной. Некоторые из послушниц заметили, как Хранительница низко склонила голову.       — Говоря об истоках современных коронационных ритуалов, вместе с известным всем императором Тамиеном I мы обязаны вспомнить и основательницу замка Россен, Великую Жрицу Маннику, — продолжила урок Хоррен. — Первая Хранительница была легендой своего времени, выдающимся космологом и теософом. Ее жизненный путь тесно переплетается с судьбой Тамиена Тораэля. Именно голос Жрицы стал решающим в выборе претендента на трон. Я процитирую вам отрывок из трудов Манники. «У меня не было сомнений в том, что наш единственный шанс спасти себя и нашу планету от гнета — это Тамиен. Я слышала глас его крови в будущем. Потомков Тамиена не коснется вырождение, которого так жаждут наши враги, и дом Тораэль достойно пронесет сквозь века возложенное на них бремя». Вклад первой Жрицы в исследование и осмысление вопроса религии Талеона огромен. Манника впервые затронула связь древних верований и современных научных открытий. До нас дошли ее многочисленные труды, в которых она собрала и подробно описала все ритуальные практики в доступной для обучения форме, дополнив их своими наработками. Взяв за основу обычаи исконных народов эриданской равнины, именно Великая Жрица Манника создала особую процедуру посвящения в императоры, состоящую из семи этапов, своего рода испытаний, которые в определенной последовательности проходит претендент на трон. Однако Совет Империи ввел еще один важный шаг для будущего правителя: нанесение отличительного императорского знака на кожу. Этот обряд не имел ничего общего ни с верованиями наших предков, ни с орденской философией, ни с религией Талеона. Потому Манника сначала наотрез отказалась участвовать в выжигании на теле человека символа и под страхом отлучения от ордена запретила делать это своим служительницам. Да, в прежние времена знак принадлежности к императорскому дому именно выжигали раскаленным железом на коже, если вы обратите внимание на голограмму и взглянете на Тамиена, то сомнений у вас не останется. Что же тогда произошло? После отказа жриц для проведения первого этапа, а именно эта процедура предшествовала дальнейшему посвящению, было решено ввести особую должность при дворе. Человека, задействованного в обряде, назвали санатом, что значит «выжигатель» на древнеэриданском. Должность эта сохранилась до сих пор и передается от отца к сыну. По достижении наследником трона семнадцати лет в Храме Всех Богов собирается большой конклав, где присутствуют представители Совета и главы великих домов. Будущего монарха, не важно мужчина он или женщина, обнажают по пояс и ставят на колени перед ликом Богини Матери. На голограмме мы с вами видели именно эту сцену. Несмотря на отказ Манники, ее все же обязали присутствовать во время проведения церемонии. Жрица принимает слова клятвы от претендента на трон и передает их Великому Творцу через молитву.       Разбирая первый обряд, мы должны подробно изучить императорскую татуировку. Птица, которую мы видим на лопатке правителя, зовется Грон. Именно так указано в древнем своде законов о престолонаследии. Современные татуировки династии Тораэль — это специфический рубец, сохраняющийся на всю жизнь. Он остается после нанесения под кожу специального красящего состава. Императорскую птицу Грон носят только прямые потомки правящего монарха. И получив эту татуировку, они получают право власти над всем Талеоном. Грон — это не просто символ. Как и все у древних, он нес в себе скрытый смысл. Эриданские Кликухи или Гроны — реально существовавшие птицы, которые вымерли тысячу лет назад.       Черный браслет на запястье Жрицы коротко пискнул и, вторя ему, щелкнул проектор. Сначала он погас, но потом перед послушницами появилось две картинки. На первой по-прежнему стоял на коленях Тамиен, второе же изображение медленно вращалось, демонстрируя наблюдающим могучую белоснежную птицу с пронзительным и задумчивым взглядом. Браслет Хоррен снова издал сигнал. Грон ожил, расправил огромные крылья и чуть опустил голову, словно приветствуя собравшихся в кабинете. Можно было заметить, как подрагивают на ветру длинные маховые перья, как пляшут солнечные блики на его груди, и в глубине черных глаз птицы отражается фигура человека.       Картины сменяли друг друга. Стая белоснежных птиц парила над рекой. Они то взмывали к облакам, то камнем падали вниз, задевая когтистыми лапами искрящуюся водную гладь. Вот две птицы склонились к друг другу и, едва касаясь клювами, издавали тихий клекот, похожий на шепот влюбленных. Следующий кадр: зеленый луг, усыпанный цветами. На траве лежит человек, и огромная птица укрывает его своими крыльями, положив голову хозяину на плечо. Вот ребенок. На его золотых кудряшках красуется венок. Мальчишка обнимает за шею своего верного друга, осторожно поглаживая белое оперение. Когда кадр вновь сменился, Грон, запрокинув голову, расправил могучие крылья и запел. Голос птицы был чистым, высоким, каким-то «серебряным». Грон пел протяжно, издавая череду мелодичных звуков. Когда изображение погасло, он все еще продолжал петь, и клич его разносился по кабинету как эхо.       — Об Эриданских Кликухах известно не так много, — продолжила урок Хоррен, выждав паузу. — Осталось лишь несколько случайных образов да картин, по которым мы можем судить, что представляли собой эти птицы.       Упоминания о Гронах сохранились в древних легендах и сказаниях. Эти птицы долгое время считались духовным обликом Великой Матери и символом не только Эриданской равнины, но и самого Талеона. Их описывали как птиц-защитников и друзей талеонцев. Гроны отождествлялись с чистотой, непорочностью, верностью, перерождением, красотой, олицетворяя собой воздух и все, что с ним связано: легкость, жизнь, голубое небо, полет и даже светлые мысли.       По легенде почти все Тораэль состояли в связке душ с этими птицами. Это своего рода символ их дома, символ неба, солнца и благородства. Символ, которого они, увы, лишились. В третьем томе трудов Великой Жрицы Манники есть коротенькая запись: «Их заставили призвать птиц к себе, а потом жестоко умерщвляли Гронов на глазах всех из дома Тораэль, принуждая смотреть и детей, и женщин. И крики птиц еще долго звучали в памяти тех, кто наблюдал это страшное действо. Потому и сменил Грон свое белое оперение на кроваво-красное». Слова Манники наводят на размышления о причинах истинного исчезновения птиц.       Но почему именно Эриданская Кликуха была выбрана как символ? Дело здесь не только в связи Тораэль с птицами. Я уже упомянула, что Гронов считали защитниками людей, и когда перед Советом и жречеством встал выбор, то они остановились именно на Эриданской Кликухе. Таким образом, обладатели императорской татуировки считаются защитниками своего народа, помощниками, а также сильными, независимыми и преданными своему делу личностями. Сам знак — напоминание о том, к каким идеалам должен стремиться правитель.       Спустя годы Грон приобрел несколько иной смысл нежели закладывался в него изначально, став отличительным знаком Тораэль, предметом их гордости и красоты. Демонстрировать татуировку стало модно. С обнаженных спин императоров была написана не одна картина. Кроме того, изменилась и сама татуировка. Из ожога, уродующего кожу, она превратилась в предмет искусства. Красивая, как живая птица, переливающаяся красным, золотым и черным, которой действительно можно любоваться.       Но вернемся к Тамиену. Мы с вами разобрали значение и происхождение символа. Но для чего наносился Грон на спину? Какой же в этом смысл? Посмотрите на Тамиена. Его ожог довольно сильный и наверняка болезненный. Зачем же мучить будущего правителя и лидера планеты? Среди учёных, посвятивших свои труды династии Тораэль, есть мнение, что первый император был заклеймен. Что же такое клеймо? Клеймо — это изображение, наносимое с целью идентификации с владельцем. В данном случае в роли владельца выступает государство. То есть метка императоров — это своего рода знак собственности, знак того, что они принадлежат Талеону и обязаны служить до конца своих дней на благо народа.       Великая Жрица замолчала, обводя взглядом учениц. Затем, чуть склонив голову, выражая почтение послушницам, сказала:       — На этом мой рассказ о Гроне закончен. Вижу, что вы устали. Да, сегодняшний урок очень длинный, но важный.       Изображение погасло. Исчез храм, исчез Тамиен, исчезла Манника. Хоррен опустила руки и молча прошла к своему креслу. Девочки безмолвно провожали ее взглядами. Хоррен опустилась в кресло. Положила на колени книгу. Жестом указала девочкам, что они могут сесть.       — Да, Шенни, — обратилась Жрица к поднявшей руку девочке. — Задавай свой вопрос.       — Наставница, а будем ли мы когда-нибудь присутствовать на коронации нового императора?       Хоррен усмехнулась.       — Я понимаю ваш интерес. Вступление на престол правителя — это всегда красиво, празднично и увлекательно. Но я уверена, что смена императора случится нескоро, да продлят Боги дни Ее Величества Маргарет Элиены Тораэль. Многие из вас к тому времени покинут орден. Но те, кто свяжет свою судьбу с нашим замком, непременно будут участвовать в коронации старшей дочери императрицы.       Жрица внезапно замолчала. Глаза ее оставались широко распахнутыми, однако ничего не видящими и белесыми, как у слепцов. Кто-то из учениц вскрикнул. Видение. Самое сильное за последнее время. Жрица не могла остановить поток захвативших ее образов. Прошло несколько секунд, но перед внутренним взором Хоррен пролетел не один десяток лет. Обрывочные картины будущего, как вспышки, появлялись перед ней и исчезали, сменяя друг друга все быстрее и быстрее.       Она ухватилась за ручки кресла. Лежащая на коленях книга упала на ковер прямо перед юными послушницами. А потом Хранительница Знаний глухо застонала.       — Наставница, что с тобой? — обеспокоенно спросила одна из девочек и дотронулась до руки Жрицы.       Будто в ответ на ее прикосновение стены древнего замка загудели. Невидимый вихрь ворвался внутрь кабинета и раскидал сложенные на столе бумаги. Пол задрожал, мигнул свет, а потом все стихло.       Дверь кабинета распахнулась. Две женские фигуры, одетые в светлую одежду свободного покроя, появились на пороге. Одна из вошедших тут же кинулась к Хоррен, загораживая Жрицу от послушниц.       — Выведи учениц, Ина, — коротко сказала она, обращаясь ко второй женщине. — А я позабочусь о Хранительнице.       Та, кого назвали Иной, присела на корточки перед напуганными девочками и что-то тихо начала говорить.       — Ступайте, мои хорошие. Ступайте за Иной. Со мной все в порядке, — подала голос Жрица. Она уже пришла в себя, но дышала тяжело, печально смотря вслед покидающим кабинет послушницам.       — Что ты видела, Хоррен? Мы почувствовали поток, но не поняли, что произошло. Импульс был такой силы, что дошел до горной гряды. Эта волна прошла сквозь меня, и все внутри стало ледяным. Служительницы напуганы. Ученицы тоже.       — Я видела конец, Алазея. Конец нашего мира, — промолвила Хоррен и закрыла лицо руками. — Я всех погубила! Страшно ошиблась. Не предвидела того, что случилось. И теперь жизнь на Талеоне в большой опасности. Такого не должно было произойти. Этого не было в видениях.       Алазея осторожно взяла Хоррен за руки. Ладони Хранительницы были теплыми, и это тепло успокаивало. Присутствие Великой Жрицы всегда было целительным. Все тревоги уходили прочь. Рядом с ней хотелось цвести, даже если в душе была зима. Но сейчас сила Хоррен едва чувствовалось. Алазея с тревогой заглянула в глаза Хранительницы и осторожно спросила:       — Ты говоришь загадками, Великая. Что нам грозит?       Хоррен посмотрела на служительницу взглядом, полным боли:       — Нас ждет смерть. Всех на Талеоне ждет смерть. Это расплата за попытку нарушить договор. Наши пленители были очень предусмотрительны. Все как говорила моя наставница: любое действие обернется противодействием.       — Великая, я не понимаю. Но в первый раз я хочу, чтобы ты оказалась неправа, — с ужасом сказала Алазея.       — Помоги подняться, — попросила Хоррен. — Мне нужно во дворец. Я должна предупредить императрицу. Да, их нужно остановить. Рассказать, какая опасность грозит Талеону.       Алазея покачала головой:       — Но ты не можешь сейчас лететь во дворец, — возразила она. — Будь объективна, Великая. На дворе ночь, а ты без сил.       — Тогда ты знаешь, что делать.       Алазея кивнула и подала руку Хранительнице. Хоррен встала и, оперевшись о плечо служительницы, медленно вышла из кабинета.       Видения, тем более такие мощные, всегда отнимали силы у Великой Жрицы. Картины будущего появились перед ней впервые, когда она была еще ребенком. И этот первый раз Хоррен запомнила надолго, потому что обездвиженная пролежала в постели почти неделю. С годами тело привыкло, а сама Хоррен научилась справляться с подобными энергозатратами. Увидеть судьбу человека Жрице не составляло труда. Она чувствовала плавное течение энергии линий жизни и совершенно не уставала от этого. Другое дело — спонтанные мощные скачки, как сегодняшний. Они были непредсказуемы. К ним нельзя было подготовиться. И тогда шквал образов лился через Жрицу, совершенно опустошая ее.       Хоррен и Алазея неторопливо шли коридорами замка. Жрица молчала, служительница же не нарушала течение мыслей Хранительницы Знаний. Слова наставницы напугали Алазею, но еще больше ее испугала скорбь в глазах Хоррен.       Пройдя несколько залов, они очутились в помещении, похожем на оранжерею. С высокого, полностью застекленного потолка на вошедших смотрел желтоватый диск Йоли. Все вокруг мягко освещали голубые лампы, спрятавшиеся за широкими листьями растений. Здесь господствовало царство цветов. По белоснежным стенам вился плющ, как-то умудряясь цепляться за гладкие камни. Среди зелени скрывался водопад. Его шум долетал до замершей у входа Алазеи. В центре зала возвышалась колоннада, окружавшая термальный источник. Над голубоватой водой поднимался пар. Лепестки цветов опадали прямо в неё, придавая сладкое благоухание. К источнику вела выложенная булыжником дорожка. Продолжающие ее широкие мраморные ступени уходили в глубину.       В зале с источником было душно. На листьях растений проступила влага. Почему-то все вентиляционные окна были плотно закрыты. Алазея хотела сказать, что откроет их, но Жрица опередила ее слова, проронив короткое «потом».       Хоррен села на скамью. Она была молчалива и сосредоточена. Напряженная складка залегла между бровей. Хоррен сняла обувь и принялась расстегивать пуговки платья. Вскоре Жрица осталась в тонкой белой сорочке. Босая, стройная, с длинными каштановыми волосами по пояс, среди всей этой зелени она выглядела как Богиня Природы Эндара.       Хоррен коснулась руки Алазеи:       — Иди, дитя. Иди отдыхай. Мне нужно побыть одной, чтобы восстановить силы. И еще, Алазея, никому не передавай тех моих слов. Поняла? Это очень важно.       — Да, Великая, — Алазея поклонилась Хранительнице и пошла к выходу. Перед дверью она обернулась. Хоррен медленно входила в воду и тихо-тихо пела.