Клятва рода Журавля

      «Я — это мысли. Мои мысли о прошлом и будущем. Александра Тораэль — это опыт прожитой жизни и надежды на грядущее. Я — то прошлое, которого порою даже не помню, и будущее, которое не могу предопределить. Иногда мне кажется, что я не существую в текущем моменте. Что так и осталась в той замкнутой петле времени, и как только виток закончится, все начнется вновь. Стоит лишь открыть глаза.       Мои семнадцать… Я с тоской вспоминаю себя в этом возрасте. Милая девочка, совсем еще ребенок. Одухотворенная, мечтающая, романтичная. Принцесса… Сколько правды обо мне сокрыто в этом слове. Принцесса… только вслушайтесь. Ведь это бесконечные возможности. Любовь и тяга к новому. Принцесса — это надежда. А еще долг и ответственность. Осознавала ли я все это? Нет. Сто раз нет. Или представляла не так, как должно. Иногда я спрашиваю себя, понимала ли хоть что-то в свои семнадцать? Понимаю ли я что-то сейчас…       Вы случайно не замечали, что по какой-то странной причине плохое хранится в памяти гораздо дольше хорошего. Или это лишь мое сугубо личное ощущение? Хоррен часто повторяла, что дело в выборе. Мы сами выбираем, о чем помнить. Я не выбирала, но и не забывала. Может быть, дело в самой природе человека? Ведь моменты страха и опасности — это опыт, который впредь не должен повториться и которого мы хотим избежать? Потому так важно помнить.       Мне часто говорят, что дело во мне. Что виной всему мой эгоизм, обидчивость и злопамятность. Да, не очень хороший набор качеств, согласна. Добавьте туда немалую долю сарказма, замкнутости, да еще высокомерия, и перед вами будет портрет Александры Рамоны Тораэль. Не нравится? Ну, что ж, если я предстала перед вами такой, то знайте — все потому, что и вы мне глубоко несимпатичны. Да, любить себя я позволяю лишь тем, кого люблю сама.       Мрачноватое описание, не спорю. Склонность к драматизму тоже отнесите к отрицательным чертам моего характера. Но вообще, мне повезло. Мне выпал один шанс из семи миллиардов, ну или сколько нас живет на Талеоне. Это мой Олимп, мой пик победы. Я стала старшим ребенком старшей дочери императора. Не правда ли, это начало многообещающей жизни…»       Александра Тораэль,       сборник воспоминаний.       Императорская «Эрида» медленно плыла над землей. По стеклам иллюминаторов струились капли дождя. Ее Высочество Александра Рамона Тораэль провожала взглядом череду разноцветных зонтиков, под которыми укрывались от ливня эриданцы, собравшиеся на улицах.       Дороги, ведущие к Храму Всех Богов, были заполнены людьми. Сверху толпа представлялась принцессе колышущимися на ветру головками цветов. Вот синие васильки, а рядом большой розовый пион, а тут пестреет клумба из тюльпанов.       Грета успокаивающе сжала руку дочери и ободряюще улыбнулась:       — Не бойся. Все будет хорошо.       Саша кивнула, ответила легким поглаживанием на прикосновение матери и снова отвернулась к окну. Зонтиков-цветов становилось все больше. Кто-то и вовсе растянул флаг империи и прятался под ним от дождя. Принцесса задумчиво наблюдала за тем, как народ машет приближающемуся кораблю и в воздух летят уже живые, а не воображаемые цветы. Внизу, в толпе, царила суета. Люди танцевали и что-то выкрикивали. Некоторые забирались на деревья и оттуда возбужденно махали императорскому кораблю.       Чуть поодаль от «Эриды», на борту которой находилась императорская семья, стремительный и хищный, летел черно-золотой «Таррег». С другого бока и позади еще два таких же. Обшивка корабля серебрилась от дождя. «Таррег» был олицетворением мощи и надежности империи. Порой наследница трона представляла, что корабль живой, что это древняя птица в боевом облачении, и под ее броней бьется бесстрашное железное сердце.       Саша по-привычке сжала кулон на груди. Птичьи крылья впились в ладонь. Символы на теле и шее металлического Грона вспыхнули ярко-алым и принялись пульсировать в такт ударам сердца принцессы.       «Свобода…» виднелась часть надписи из-под пальцев. Император равнодушно посмотрел на дочь. Льдистые холодные глаза, казалось, не выражали ничего, кроме безразличия. Он сидел напротив, развалившись в кожаном кресле. Руки были сложены на животе. Сайфар вытянул ноги, и его мягкие кожаные сапоги почти соприкасались с туфлями Греты. Мрачный, во всем черном, император напоминал коршуна. Даже его холеные руки с многочисленными перстнями походили на птичьи когти. Но все же Сайфар был красив. Красота императора была холодной и неприступной, манящей своей необузданной мощью. Страсть, экспрессия и темное нечто, которое всегда пугало Сашу в отце.       Принцесса была на него не похожа. Совсем. Ни внешне, ни по характеру, ни манерами. Пошла в мать, не то, что Кайя. Младшей дочери императрицы будто досталось все исключительно от династии Дорейн. Медные с яркими переливами волосы, крупные веснушки на лице и светлые, почти какие-то прозрачные глаза. Сейчас сестра дремала на плече отца, чуть посапывая, и огненные локоны струилась по ее плечам.       Мать прикрыла глаза. Она всегда так делала, чтобы собраться перед важным событием. Жаль, что Саша не обладала такой же несгибаемой волей и не могла заставить себя успокоиться. На коленях у императрицы лежала тиара. Одно из самых любимых ею украшений. Кроваво-красные рубины отражались в гранях бриллиантов, и те казались чуть розоватыми. Тиару подарил Грете отец, в честь рождения первенца. Саша считала символичным то, что сейчас на матери будет именно она. Императрица надела церемониальное платье. Длинное, красное, расшитое золотом, с открытой спиной. Она собиралась блистать в нем. Была ли Грета действительно красива? Скорее характерна. Смотря на нее, не возникало мысли, что императрица может выглядеть иначе. Так подбирают актеров на роль — не за красоту, а за образ, который они воплощают. В ней было столько величия и силы духа, что принцессе было сложно представить мать кем-то еще, кроме правительницы планеты.       Саша устала. Почти всю ночь она не спала. Ей отчаянно не хотелось, чтобы вставало солнце. И, будто услышав просьбу принцессы, дневное светило так и не появилось. Небо затянули серые низкие тучи. Хлынул дождь. Сильный, но по-летнему теплый. Иронию Вселенной наследница трона оценила и решила впредь формулировать свои желания конкретнее.       — На Сашин похоронный вид противно смотреть, — процедил сквозь зубы император. — Грета, сделай что-нибудь. Твою дочь наделяют самым ценным, что можно представить! Властью! А она сидит и трясется. Не удивлюсь, если еще начнет реветь.       — У каждого свои ценности, Сай, — осекла мужа Грета. — И Саша не этого боится.       «А чего боится Саша?» — задала себе вопрос принцесса. Но додумать эту мысль не успела.       Несмотря на непогоду, площадь перед Храмом была переполнена. Людское море заволновалось, когда «Эрида» резко пошла вниз и, обогнув статую Райга, приземлилась у центрального входа.       — Кeya, просыпайся. Мы прилетели, — тронула за плечо императрица младшую дочь.       Маленькая рыжая лисичка, или «Keya», как звучало это по-эридански, сморщила нос, потянулась и открыла глаза. Девочка убрала с лица волосы, зевнула, но тут же собралась и приняла серьезный вид. Саша улыбнулась сестре и протянула ей накидку.       Вместе с дождем на принцессу обрушился шум толпы, когда она вслед за матерью спустилась по трапу.       «Ray En, Torael» — слышалось со всех сторон. «Ray En, Alexandra». Эриданское приветствие, подобно раскатам грома, разносилось над площадью.       Принцесса чувствовала, как в такт шагов бьется сердце. Громко, так громко. От собственных эмоций она почти задыхалась. Но Саша улыбнулась, подняла руку в приветственном жесте и сначала также на эриданском, а потом на общеимперском прокричала:       — In eraat ol’es Taleon! Да здравствует народ Талеона!       Ее браслет ярко вспыхнул. Толпа заревела, услышав слова принцессы, усиленные и эхом пролетевшие над площадью. Императрица обернулась и одобрительно кивнула.       — Ты здесь не для них. Это они тут для тебя, — сказала она дочери. — Просто остановись и почувствуй. Помнишь, как учила Хоррен? Когда мне исполнилось семнадцать, я впервые поняла, что люди собрались не ради отца, а из-за меня. Из-за будущей императрицы Талеона. Теперь ты на моем месте.       Саша посмотрела в сияющие и такие спокойные глаза матери. Принцессе вдруг захотелось прильнуть к Грете, да так и остаться в ее объятиях. Сашу переполнила гордость за свою мать, за свою императрицу. «Ray En, Margaret Torael» — снова громко крикнула она, и толпа подхватила ее возглас.       — Позерка, — хмыкнула Грета, приветливо помахав подданным. — Но спасибо. Пойдем, не стоит задерживаться, нас уже ждут. Кайя, не отставай.       Саша столько раз бывала в Храме Всех Богов, что он перестал быть чем-то необычным. Его величие давно не трогало и не восторгало. Но сейчас, когда принцесса поднималась по ступеням к огромному арочному порталу, ее проняло до дрожи. Великий, громадный, уникальный — так много эпитетов можно было подобрать, и ни один не передавал великолепия Храма.       Длинный красный плащ матери, шедшей впереди, развевался на ветру, и Саша представляла, что это пламя, зовущее за собой. Она покорно шла за ним, как за светом маяка в ночи. Но чем ближе становились двери Храма, тем страшнее делалось принцессе. Саша не осознавала причин. Но страх душил, его лапы тянули вниз, делая наследницу трона слабой и безвольной. Принцесса снова задала себе вопрос «Чего боится Саша?». Перемен? Неизвестности? Ответственности? Или, может, ошибок? Саша никогда не считала себя религиозной, но сейчас захотелось помолиться.       Ее Высочество посмотрела вверх, туда, где над входом сиял лик Райга, творящего вселенную, и снова сжала кулон на груди. На этот раз символы под пальцами вспыхнули золотым.       — Я дитя, порожденное силой Райга, я обладаю его волей и вселенской мудростью, — проронила Саша слова молитвы. — Я бесстрашна, ибо Великий Бог не знает страха. Все едино Творцу день или ночь, добро или зло. Я бесстрастна, ибо владею своим духом…       Принцесса замолчала, поймав на себе неодобрительный взгляд отца. Но император ничего не сказал, лишь ускорился, перешагивая сразу через две ступени, и поравнялся с Гретой.       Эриданский Храм Всех Богов был главным храмом Талеона. Его связывали с императорской семьей, потому что именно в стенах этого здания короновались и заключали брачные союзы монархи. Дом Тораэль всегда собирался тут на празднование дней Богов, на рождение наследников трона и церемонию нанесения метки Грона. И только здесь, да еще изредка в храме Рахсу, вела службу сама Великая Жрица. Порой Саша думала, на кого приходит посмотреть народ? На императорскую семью или на Хоррен?       В детстве принцесса часто обходила Храм кругом. Он будоражил воображение, разный, загадочный и непостижимый. Саше казалось, что это место пропитано магией, что, переступив порог, она попадала в другую реальность, исчезала из мира Талеона и оказывалась на совершенно другой планете, затерянной среди звезд.       — Великая Мать, дай сил, — прошептала принцесса, когда они вошли в круг статуй, поддерживающих арочный свод Храма. Молодая женщина, мраморное воплощение той, к кому обращалась Саша, бесстрастно смотрела вдаль. На ее плече сидела птица, сияя янтарным взором. Налетевший порыв ветра сорвал с шеи принцессы косынку и закружил в воздухе. Ее не успели поймать люди, но остановила богиня. Тонкая ткань зацепилась о вытянутую вперед ладонь Великой Матери.       — Хороший знак, — сказала императрица. — Вот видишь, я же говорила, что все будет хорошо! — поддержала она дочь.       В знаки Грета не верила. Это Саша знала точно. Зато верил народ. И ему нужна была тема для разговоров.       — Сделайте упоминание о платке в записи церемонии, — продиктовала в браслет указание Грета. — Можно добавить небольшую импровизацию к заготовленной для народа речи. Внесите правки. Отправьте мне.       Внутри Храма Всех Богов было шумно, но звуки собравшейся толпы скрадывала музыка. Торжественная, властная, героическая. Музыка заполняла весь зал, каждый уголок пространства внутри могучих стен. Она проникала под одежду. Саша почувствовала вибрации воздуха кожей, и ее передернуло от накативших ощущений. Последний раз Ее Высочество видела в Храме столько людей, когда дом Тораэль отмечал тысячу сто лет своей династии. Могло показаться, что сюда набилась добрая половина городских жителей, но чужих здесь не было. Только родственники, представители совета, входящие в конклав, священнослужители и знать. Все те, кто имел право быть свидетелем вступления наследника в законные права. Простым обывателям предстояло довольствоваться лишь проекцией, которую будут показывать на площади. По такому случаю внутри зала установили голографические уловители, а саму запись и трансляцию церемонии обеспечивала целая команда техников.       Храм украсили цветами, и их аромат разливался сладостью в воздухе. Все места в зале уже были заняты, и только императорская ложа все еще пустовала. Под сводами царил полумрак, но в центре зала сиял свет. Там, в «Круге Богов», Саша заметила фигуру Хоррен. Хранительница сменила привычное зеленое одеяние на белое искрящееся платье с красным поясом.       — Саша, детка! — внезапно наследницу трона заключили в такие крепкие объятия, что она пошатнулась. Перед девушкой возникла изящная светловолосая дама в длинном черном платье. Худощавая, высокая, манерная. На волосах блистала фероньерка с крупными сапфирами и бриллиантами. В полумраке ее можно было бы принять за императрицу. Она и была похожа на Грету. Такие же волевые скулы, прямой тонкий нос, волнистые волосы. Но дама отличалась какой-то импульсивностью, подвижностью, а во внешности было больше мягкости. — Цветочек мой, с днем рождения! — женщина поцеловала принцессу в щеку, окутав Сашу запахом жасмина. — Дай я на тебя полюбуюсь. Мы все тобой гордимся. Сегодня великий день. Ты станешь настоящей Тораэль. Мама, иди сюда.       Женщина повернулась к принцессе спиной, продемонстрировав глубокий вырез платья. На ее лопатке замерцал Грон.       — Здравствуй, Ингрид. Рада тебе, — тепло обняла даму Грета.       Ингрид Тулин Тораэль-ДеЛави была младшей сестрой императрицы и любимой теткой Саши. Ее живые неподдельные эмоции всегда подкупали принцессу, в отличие от строгости и требовательности матери. Ингрид являлась главным источником смеха во дворце, а еще самым близким другом императрицы. Они с Гретой были «людьми одного сорта», как говаривал профессор Альер. Как яблоки с одного дерева, иногда разные по вкусу, но одинаковые по сути. Воспитание Рамира Тораэля, их отца, чувствовалось и в императрице, и в Ингрид. Величественность, педантичность, жесткость, консервативность и идеальные манеры. Но порой Саша думала, что мама и тетя всего лишь две семнадцатилетние девчонки, которые играют свои зазубренные наизусть роли, но внутри они совсем другие. Смешливые, добрые и свободные. Особенно Ингрид.       Бабушка, казалось, подплыла, а не подошла к ним. Строгое черно-синее платье длинным шлейфом тянулось по полу, скрывая туфли. Прямая, красивая и холодная. Волосы вдовствующей императрицы уже поседели, но кожа оставалась все еще гладкой. Грозная — называли ее между собой члены императорской семьи. Настолько суров был нрав этой женщины. Элия Орайа Тораэль очаровательно улыбнулась внучке, правда только, глаза ее оставались ледяными.       Бабушку Саша побаивалась. Она была ужасающе строга со всеми, кроме тети Ингрид, которая умудрялась пропускать мимо ушей все недовольные высказывания вдовствующей императрицы. И, вероятно, только поэтому младшая дочь с ней не ссорилась. Грета же вспыхивала моментально, стоило бабушке сделать или сказать что-то противное императрице. Всегда тактичная и уважительная, мать в случае с Элией не жалела ее чувств, и Саша не понимала, почему. Когда-то на весь дворец гремел страшный скандал, который разразился между этими двумя. Все случилось сразу после коронации Греты. Причин и подробностей Саша до сих пор не знала, но в тот же день бабушка собрала вещи и навсегда покинула дворец. Говорили, что это был приказ Греты, и скорее всего люди не врали. Даже годы спустя императрица часто общалась с матерью холодно и исключительно в повелительном тоне.       — Поздравляю, Александра, — сказала Элия и легко поцеловала внучку. Поцелуй был сухой и вежливый. Но объятия, которые затем последовали, показались Саше довольно искренними. Мимолетом принцесса отметила, как сурово смотрит на бабушку мать.       В суете поздравлений Саша потеряла из виду Хоррен. Когда все, кто хотел, наконец-то поприветствовали принцессу, наследница трона вновь взглянула в круг света, но Жрицы там уже не оказалось. Лишь одиноко мерцала в центре зала звезда да полыхало пламя в чаше.       Как-то незаметно для окружающих освещение в Храме поменялось. Свет прожекторов и ламп приобрел голубоватый оттенок, на потолке заискрились звезды, а от центра зала по направлению ко входу протянулись фосфоресцирующие клубы синего дыма. Жрица медленно шла навстречу императрице сквозь это облако. Хоррен была боса. Каштановые волосы струились по плечам. Белое платье сияло, и Жрица напоминала мерцающую звезду. Но самыми завораживающими были ее глаза. Они будто горели голубизной и потусторонним мистическим светом.       Подойдя к императрице, Хоррен протянула к ней руки. Неторопливо Грета встала на одно колено и склонилась перед Жрицей. Красный плащ окружил ее кровавым полукольцом. Саша последовала примеру матери. Склонился и император, и Кайя, и даже вдовствующая императрица. Это было странно, вставать на колени, особенно когда ты принцесса. При других обстоятельствах Саша непременно бы возмутилась, но сейчас перед Хоррен невозможно было не пасть ниц. Она одновременно ужасала и восхищала. Жрица излучала силу, как древнее божество, как нечто вечное и космическое, бесконечно мудрое, светлое и одновременно темное, пугающее. Принцесса не находила слов, чтобы описать то, что она сейчас чувствовала рядом с Хранительницей.       — Время пришло, дитя, — каким-то чужим голосом сказала Хоррен. — Пора поступить так, как того требует закон. И я, Великая Жрица Хоррен, приму клятвы и помогу твоему первому ребенку стать одной из вас. Ты готова, Маргарет Элиена Тораэль?       — Да, Великая, готова, — ответила императрица.       Саша почувствовала, как часто забилось сердце. Смотреть на запись церемонии матери было интересно, но самой оказаться на ее месте не так уж приятно. Единственное, что успокаивало принцессу, это присутствие Великой Жрицы. Никогда и никого Хоррен еще не дала в обиду. Когда они поднялись с колен, Сайфар с высоты своего роста посмотрел на дочь и молча взял ее за руку.       Император выглядел чужаком среди Тораэль. Что-то в нем делало его непохожим на членов императорской династии. Недостаток искры, как однажды сказала о муже Грета, а может быть, полное отсутствие единства с семьей. Он всегда был сам по себе, даже в такой торжественный момент, будто его не касалось происходящее с родными. Порой Саша думала, что отца не тронет даже их гибель. Но принцесса любила Сайфара таким, какой он был.       Музыка в зале стихла, и вместо нее начали ритмично бить барабаны. Бом-Бом-Бом. Под эти сильные вибрирующие звуки в круге статуй Богов стали собираться люди. В основном это были мужчины. Все пожилые. Многие из них являлись членами Совета, но некоторых принцесса видела в первый раз. Саша подумала, что бюрократия империи в лице советников забралась даже в религиозный обряд. Этим людям предстояло вместе с Жрицей зафиксировать факт того, что еще один член дома Тораэль прошел все процедуры, необходимые для коронации. Сейчас они займут свои места в первых рядах, и церемония начнется.       — Следуй за мной, дитя, — позвала Хоррен. Сашу обдало жаром, то ли от волнения, то ли от силы Жрицы.       Грета расстегнула застежку плаща. Красиво взмахнув рукой, как крылом, скинула его на пол и гордо выпрямилась. Сначала робко, а потом набирая силу, в зале раздались аплодисменты. Императрица не часто демонстрировала публике татуировку на спине, но сейчас всем собравшимся она предстала во всей красе. В мыслях Саша увидела, как улыбается мать, ведь императрица любила моменты собственной славы.       В круге статуй остались только двое мужчин в черных рясах. Они были точно такими же, как на записи церемонии матери. Даже по возрасту и внешности. Хотя если приглядеться, то можно было понять, что это другие люди. Один старый и лысый, второй молодой, сутулый, с крупным орлиным носом и крючковатыми пальцами. Лица их были изможденными, будто оба уже месяц бродили по пустыне без капли воды. Из пылающей в центре чаши почему-то торчала раскаленная металлическая рукоять, и взглянув на нее, принцесса поежилась. Вдруг этим фанатикам взбредет в голову вспомнить старые обычаи. Саша задалась вопросом, могла бы она выдержать боль, причиняемую раскаленным железом? Возможно… ведь если мать прикажет, выбора не будет.       От лысого мужчины резко пахло кислым. Противно и удушающе тошнотворно. Эта кислятина смешивалась с благовониями, делая запах еще более неприятным. Саша подумала, что так пахнет смерть. Кожа мужчины была восковой, прозрачной, а рука, которой он схватил запястье императрицы, усеяна пигментными пятнами. Мать даже не вздрогнула, хотя Саше захотелось отшатнуться. Мужчина подвел императрицу к статуе Великой Матери, и Грета опустилась на колени, встав на подушечку. Сайфар с дочерью и Жрица остались выжидающе стоять.       Лампы в зале снова померкли, а императрица и лысый оказались в круге света. Мужчина прохаживался перед коленопреклоненной Гретой, чем вызывал отвращение молодой принцессы. Он кряхтел и сопел. А когда луч прожектора осветил его лицо, Саше показалось, что бледная восковая кожа вот-вот сползет вниз и обнажит гниющую плоть.       — Папа, он вообще человек? — едва слышно спросила Саша.       Император немного удивился, но кивнул.       — Человек. Кем ему еще быть, — недовольно пробормотал Сайфар.       Стоящая рядом Хоррен мрачно заметила:       — Смотря, что мы подразумеваем под человеком. Явно не извращенцев, гнилых внутри и снаружи, пытающихся прикрыть вонь своего умирающего тела ароматом цветов, тех, кто тысячелетиями ставит клеймо на детях. Суть не замаскируешь, как не старайся.       Сашу вновь обдало жаром, такой силы были слова Жрицы. Они словно пульсировали в такт сердца, волной отзываясь в висках.       Лысый мужчина, который так не понравился принцессе, скрипучим старческим, но тем не менее торжественным голосом обратился к императрице:       — Назовись и скажи зачем ты пришла к нам, Душа!       — An Margaret Aliena Torael, sartuomy do Taleon, a di pervi mi r’emi, too foniri hi rabi’arty ronaan, — ответила Грета по-эридански. Она начала говорить негромко, но твердо. Слова в ее устах казались одолжением всем собравшимся.       Автоматика тут же перевела и усилила на весь зал речь императрицы.       — Я Маргарет Элиена Тораэль, повелительница Талеона, — говорила Грета, — и я привела свою дочь, дабы отдать ее в вечное служение. Я делаю это добровольно, согласно древнему закону, потому что кровь нашего рода течет в ее жилах. По праву рождения мое дитя наследует все клятвы предков, как и было обещано. Я обращаюсь к тебе, Посредник, примешь ли ты новую Душу, имя которой Александра?       — Мы принимаем сей дар, — проскрипел, как несмазанные петли, мужчина. — Но помнишь ли ты, какую цену придется заплатить твоей дочери? Помнишь ли о печати, гарантирующей нерушимость договора? Готова ли ты скрепить ею обещание?       — Я и моя дочь готовы.       — Пойдем. Пора, — подтолкнула вперед Сашу Хоррен. — Встань позади матери и делай все точно так, как я скажу. Скажу молчать, молчи. Скажу клянуться, клянись. Сейчас забудь, что ты принцесса, подчиняйся ради всех Богов. Им не отвечай, только мне. Помощь принимай лишь от меня и служительниц. Поняла?       — Поняла, — кивнула Саша.       — Да хранят тебя Боги. Все, иди.