Клятва рода Журавля

      С тяжелым сердцем императрица поднималась в ложу. Грета не видела, как Сашу заставили разуться, и она осталась стоять босиком на холодных мраморных плитах, переступая с ноги на ногу. Не видела, как наследница начала повторять за Хранительницей слова из церемониальной книги. В момент, когда Грета заняла свое место, проекция в зале выхватила лицо Саши, сосредоточенное, решительное, упрямое. Императрица тяжело вздохнула и принялась наблюдать за происходящим.       Вид собственной дочери, покорно склонившей голову, вызывал всполохи огня в груди. Что она за мать, если позволяет мучить собственного ребенка. Что она за императрица, если разрешает унижать саму себя. Еще немного и Ее Величество, казалось, затрясется от гнева. Грета почти никогда не позволяла себе вспышек ярости, но если они случались, то были молниеносными и страшными. Только сейчас необходимость подчиниться тяготела над императрицей, потому она терпела.       С высоты ложи обряд выглядел торжественно. Жрицы во всем белом окружили Сашу. Сверху они были похожи на кувшинки, покачивающиеся вокруг молодой принцессы. Какая-то гармония цвета и света соединила Хоррен и ее дочь. Правда, две темных фигуры по обеим сторонам от наследницы трона нарушали идиллию.       Грета накрыла браслет рукой, сжала пальцами, он мигнул, и вокруг запястья императрицы побежали слова: «Смирись, дочь. Мы те, кто мы есть, и обязаны делать то, что делаем. Ты ничего не сможешь изменить. Но в твоей власти не дать Талеону исчезнуть. Затем нас и выбрали».       «Смирись, дочь…» — повторила императрица, с тоской посмотрев на Сашу. Эти слова были отрывком из записи, оставленной Грете отцом. Его последним напутствием. Грета помнила тот ужас, который охватил ее, когда она узнала правду, открыв императорский архив после коронации. Помнила, как дрожащими руками прижимала к груди трехлетнюю Сашу, пытаясь справиться со своей болью, ища утешения в заботе о дочери. Принцесса смотрела на мать лучистыми голубыми глазами, а Грета, обливаясь слезами, обещала ей, что никого из Тораэль никогда больше не поставят на колени, чтобы клеймить как овец. В тот момент молодой правительнице казалось, что открыв архив, она выпустила на свет томящееся там проклятие.       «Смирись…» — вновь повторила императрица. Она включала это напоминание всякий раз, когда приходилось идти против собственных убеждений. Смириться — это все, что сейчас можно было сделать.       Чистый глубокий голос Хоррен разносился по залу. Временами ее слова превращались в успокаивающий нежный напев. Потом вновь становились торжественными. Грета размышляла, чувствуют ли остальные это удивительное единение с Великой Жрицей? Хоррен всегда дарила императрице чувство спокойствия, защиты, надежности. Так было неизменно всю ее жизнь. Если бы Грету спросили, на кого похожа Хранительница, она бы ответила, что на Великую Мать, на богиню жизни и женского начала. Изредка к Хоррен присоединялся голос Саши. Молодой, мелодичный, чуть дерзкий. Она всегда держалась так, когда нервничала.       Сайфар повеселел. Его забавлял вид дочери и ее сосредоточенное выражение лица. Он даже отпустил пару шуточек, но Грета ничего не ответила. Грянула музыка. И воспользовавшись моментом, императрица склонилась к сидящей рядом Ингрид.       — Ты выполнила мою просьбу, Гринни? — шепотом спросила императрица у сестры. Гринни — так ласково обращались к Ингрид в детстве. Но даже с годами для императрицы ничего не изменилось, и между собой сестры звали друг друга Грета и Гринни.       — Да, все, как ты хотела, — ответила Ингрид, так же шепотом. — Но, Грета, если что-то пойдет не так, то будет скандал. Сай тебе такого не простит. Ты вообще подумала, как это может выглядеть в его глазах?       — Не надо нравоучений, Гринни. Я знаю, что делаю, — оборвала сестру императрица.       Она сказала это достаточно громко, так что Сайфар покосился на жену. Императрица с сестрой притихли.       — Ох, Грета, Грета, ты опять играешь с огнем, — сказала после паузы Ингрид. — Это точно добром не кончится. И почему ты не можешь оставить все, как есть?       — Ты знаешь, почему.       Саша с трепетом наблюдала, как Жрица произносит финальные слова и закрывает церемониальную книгу. Все клятвы сказаны, пусть даже принцесса не поняла почти ничего из того, что обещала. Мертвый язык древних на время ожил в ее устах, скрепляя узами.       Пора. Саша видела себя в проекциях, парящих над ложами. Тощая девчонка в воздухе дрожащими руками неуверенно расстегивала пуговки белой рубашки, а где-то на заднем фоне маячила фигура в черном. Надо раздеться до пояса, и это самое унизительное во всей церемонии. Почему она должна это делать? Ради кого? Взгляды присутствующих были прикованы к наследнице трона. Лорды, графы, советники. Все эти чужие люди пристально смотрели на нее. Сгорая от стыда, принцесса медленно начала снимать рубашку. Такое простое действие стоило немалых усилий, потому что руки перестали слушаться. Саша дрожала, но сама этого не замечала. Тишина в зале звенела. Проекция в воздухе исчезла. Ее отключили до конца церемонии, но принцессу и так все видели. Высокая девушка в черных обтягивающих брюках, поверх которых, оставляя открытым правое бедро, была обернута черно-золотистая плотная ткань до колена. Неловко прикрывая руками небольшую грудь, Саша растерянно замерла на месте. Худенькая, беззащитная, по-юношески хрупкая. Принцессе казалось, что она покраснела до самых корней волос. На самом деле наследница трона побледнела, но шея покрылась пятнами.       В зале раздались аплодисменты. Ее поддерживали свистом, а к ногам принцессы полетели цветы. Это немного приободрило наследницу трона, и она смущенно заулыбалась.       — Руки нужно опустить, — прохрипел лысый мужчина, о присутствии которого принцесса от волнения забыла. Он было потянулся к Саше, обдав запахом кислятины, но между ними встала Хоррен, загораживая девушку и от него, и от наблюдателей.       — Тронешь ее хоть пальцем и упадешь замертво, — пригрозила Жрица. — Я обещаю, что поступлюсь своими принципами. Ты знаешь, на что я способна, Шаррукен. Особенно в своем Храме.       — Твой храм давно рухнул, Жрица, — проворчал Шаррукен, но отошел к молодому мужчине, уже держащему в руках небольшой прибор. Тот самый, который оставит символ на спине принцессы.       «Хоррен, что это было?» — почти задала вопрос наследница трона, но Жрица покачала головой, призывая к тишине. Хранительница была выше и крупнее Саши. Ее фигура почти полностью скрыла девушку от зрителей в ложах.       — Помолчи и садись напротив меня. Руки положи на колени ладонями вверх, — приказала Хоррен.       Саша повиновалась. Они сели почти в центре круга статуй. Принцесса опустилась на колени, встав лицом к мраморному изваянию Великой Матери, Хоррен напротив, спиной к богине. Свет в зале померк, и только принцесса и Жрица оказались в крохотном ярком островке. Хоррен вложила в руки Саши два янтаря и накрыла их сверху своими ладонями.       Всю церемонию Жрица внимательно наблюдала за принцессой, пытаясь найти в ней отголоски той сущности, с которой Хранительница общалась. Но даже в мыслях Саша оставалась Сашей. Она волновалась, смущалась, удивлялась, думала о том, что скажет мать, но это были мысли обычной девушки. Лишь, пожалуй, вопрос, человек ли Шаррукен, насторожил Хоррен.       — Знаешь, кто такой этот мужчина? — спросила Жрица, указывая на развертывающего свитки лысого. Они все еще находились в круге одни, и полушепот Хоррен вряд ли был слышен кому-то, кроме принцессы.       Саша покачала головой.       — И никто на Талеоне не знает, даже я. Ты не зря спросила у отца, человек ли Шаррукен. Может, и не человек вовсе. Ведь он гораздо старше меня.       Молодой мужчина с орлиным носом, которого звали Амидин (так было записано в протоколе церемонии), поставил рядом с Жрицей и принцессой две напольных чаши и поджег фитили. Разутая и раздетая Саша понадеялась, что от них ей будет теплее. Шаррукен же развернул свиток, на вид древнее древнего, и каркающим голосом начал читать, будто выносил Саше приговор. Амидин попросил принцессу нагнуться чуть ниже, придвинул к ней стул, инструменты и приступил.       Ее Высочество вздрогнула, когда к коже прижали холодный металлический предмет. А потом в лопатку резко кольнуло, так внезапно и сильно, что она едва не застонала. Амидин схватил девушку за плечо, чтобы удержать, потому, что Саша дернулась. Крючковатые пальцы впились в кожу принцессы, и мужчина резко вернул ее на место.       — Дыши ровно, — Хоррен сжала ладони принцессы. — Считай вдохи и выдохи. Найди в зале точку фокуса и концентрируй там свое внимание. Не на спине.       Саша сморщилась и закусила губу. Она ждала, что будет больно, но не так. Мать, рассказывая о церемонии, всегда иронично усмехалась и говорила, что пришлось немного потерпеть, но оно того стоило. Тетя Ингрид же делала загадочное лицо и в самых мрачных красках описывала, как страшно она страдала, а потом начинала хохотать над испуганной принцессой. Реальность оказалась чем-то средним между двумя этими рассказами. Поначалу, Саша думала, что долго не вытерпит. Спину жгло огнем. Но спустя какое-то время боль стала действительно чем-то привычным. Она не затихала, не пульсировала, она просто была, опустошая и лишая сил.       Уже почти два часа Саша сидела, сгорбившись на полу. Ноги одеревенели, ее трясло от холода, но ей не позволяли даже пошевелиться. Перерыва тоже не давали. Весь процесс превратился в пытку. Пыткой была боль, пыткой был голос Шаррукена, пыткой стало собственное тело, изнывающее от неподвижности. Принцессе казалось, что на ее спине не осталось живого места. Что у нее болит каждая клеточка тела. Она чувствовала себя полностью обессилевшей.       Хоррен сидела напротив и молчала. Изредка их глаза встречались, но взгляд Жрицы был отсутствующим. Мыслями она была не здесь, а где-то в другом пространстве, в своем мире. Камни под ладонями Хранительницы светились, и изредка от запястья принцессы вверх катилась волна холодка. Принцессе казалось, что это пробуждает ее и придает сил.       Под конец Саша совсем сникла. И именно тогда появились голоса.       «Теперь ты наша, наша! Служить, служить! До конца дней! Выполняй нашу волю! Клятва связала!» — слышалось какое-то змеиное шипение рядом, прямо над стоящей на коленях принцессой.       «Я не хочу», — попыталась сказать наследница трона, но губы не слушались. Слова очаровывали, убеждали, умоляли.       — Нет! — голос Хоррен прервал шепотки. Стальные ноты его испугали Сашу. — Я не отдам ее! — образы слов заплясали вокруг принцессы, но звуков не было.       То, что жрица сделала дальше, было скорее похоже на движение из танца. Хоррен развела руки, описав в воздухе круг и сложила пальцы в треугольник. Спина внезапно вспыхнула такой болью, что Саша чуть не закричала. Ей показалось, что на секунду сознание оставило ее. Она зажмурилась, а когда открыла глаза, то все изменилось. Что-то было не так. Внутри разливалась пустота. Нечто сродни чувству потери. Ощущение не сильное, но беспокоящее. Какая-то маленькая часть ее будто умерла, навсегда исчезла. Часть чего-то хорошего. Но возможности осознать происходящее у принцессы не было.       Не говоря ни слова, Хоррен резко поднялась и пошла прочь. Но перед этим, на краткий миг лицо Хранительницы Знаний исказила гримаса боли. Саша во все глаза смотрела ей вслед, не понимая, что случилось. Потом взглянула на руки. Янтарь в ладонях принцессы превратился в желтоватую пыль.       Хоррен встала в тот момент, когда Амидин сказал:       — Мы закончили, Ваше Высочество.       Ему пришлось повторить дважды, прежде чем принцесса поняла, о чем он говорит. Она даже переспросила, не веря своему счастью. Пытка завершилась, и она ее пережила. Саша все еще чувствовала запах Шаррукена. Чувствовала жар в спине, но повторяла себе, что почти все позади.       Под гром аплодисментов Саша с трудом пошевелилась. Сначала встала на колени, оперлась руками о холодные плиты пола, и замерла в этой позе, чувствуя, как к онемевшим ногам стала притекать кровь. Раз, два, три… принцесса досчитала до двадцати и поднялась. Пошатнулась, но устояла. Никто не подал ей руки. «Будто неприкасаемая», — подумалось Саше. — Тоже мне власть». Ей хочется плакать или это волны злости накатывают и туманят взор?       Овации не смолкали. Всеобщее воодушевление и ликование достигло предела, когда молодая принцесса вскинула одну руку вверх, широко разведя пальцы. Браслет на запястье вспыхнул, и по направлению к плечу принцессы, переплетаясь друг с другом, заструились голографические солнечные змейки.       Но для Саши все было как в тумане. Волна собственных ощущений накрыла ее. Боль в спине усиливалась при каждом движении, становясь почти невыносимой. Тело ныло, босые занемевшие ноги от стоп до колен пронзало иголками. Фоном слышались чьи-то слова. Радостные, звонкие. Но принцесса их не слушала. И лишь собственное имя в устах вновь появившейся рядом Хоррен вернуло Сашу в реальность.       А в реальности она, наследница трона, стояла обнаженная по пояс, гордо выпрямившись. Только гордо ли? Саше хотелось закрыться руками, сжаться, попросить укрыть ее и больше всего сбежать. Но она стояла, медленно поворачиваясь кругом, давая возможность собравшимся лицезреть татуировку на спине. Грон, тот самый легендарный символ владык Талеона, переливался на припухшей, местами подкравливающей и покрасневшей коже принцессы. Теперь она не просто Александра Тораэль, она будущая императрица. Властительница Талеона по праву рождения.       Хоррен улыбалась принцессе. Может быть, прочла мысли и ее позабавила напыщенность Ее Высочества. А может, это была просто ободряющая улыбка. Но Саше стало стыдно, и она отвела глаза.       — Вдохни поглубже, — почти не шевеля губами, сказала Жрица. — Носом. Не задерживай вдох. И не сопротивляйся тому, что придет. Прими и почувствуешь, как станет легче.       Хоррен снова улыбнулась и отошла в тень. Саша подчинилась. Сначала ничего не происходило, но потом вокруг нее заструились клубы дыма. Дурманящего, сладкого. Прозрачные облачка поднимались вверх, почти до самой груди. В кругу света появились жрицы с кадилами, помахивая ими в сторону стоящей в центре девушки. Почти в полной тишине позвякивали на цепях дымные чаши. Взмах, и новые терпкие облачка воспарили вокруг принцессы. От дыма все вокруг начало кружиться. Саша запрокинула голову назад, изогнула спину и обняла себя. Снова забили барабаны, ритмично, сильно. Голос Хоррен, такой же монотонный, все звучал и звучал. Она непрерывно бормотала какие-то слова. Молитва? Заклинание? Дым почти укутывал принцессу с головой. Она больше не помнила, кто она такая и зачем пришла в Храм. Да и про Храм она тоже ничего не помнила. Ушла боль. Ушли чувства. Остался только ритм. Бом-бом-бом. Краем сознания Саша понимала, что ее все больше и больше захватывает опьянение, что она уже ничего не понимает, но сопротивляться не сможет, даже если захочет. Она слилась с ритмом, вслушиваясь в направляющие ее действия и ставшие вдруг понятными слова Хоррен. То разводя руки, то смыкая их, принцесса стала танцевать. Ее пальцы переплетались с пальцами жриц, протягивающих к ней ладони. Они прикасались к ее волосам и тут же отступали, потому что Саша резко поворачивалась, при этом плавно изгибаясь. Принцесса слышала все. Даже дыхание людей в зале. Она видела все, будто заглядывала в самую суть человека. С последними ударами барабанов Саша, тяжело дыша, упала на колени и опустила голову. Грон на спине вздымался и опускался в такт ее дыханию. Кроваво-красная мантия появилась в круге света. Жрицы как саван, медленно натягивали ее, все ближе и ближе к Саше. Казалось, это кровавые волны подступают к распростертой на полу принцессе. Наконец, ткань коснулась спины. Совсем чуть-чуть. Тогда вновь на свет вышла Хоррен. Она заботливо укутала принцессу. Жрица сделала это нежно, неторопливо. Казалось ее ладони сияли, возвращая одурманенную Сашу в реальность. Хоррен убрала со лба Ее Высочества взмокшие волосы и что-то прошептала ей в самое ухо. Та кивнула.       — Красавица, — услышала слова Ингрид императрица. — Так хорошо сложена стала. Так расцвела. Я рада за твою дочь, сестра.       Грета предпочла не отвечать. Только неодобрительно сдвинула брови, и Ингрид примолкла. Запах курений чувствовался и в императорской ложе, вовлекая наблюдателей в действо перед ними. От дыма неприятно туманилась голова. Императрица поморщилась, вспоминая собственные ощущения. Состояние эйфории, слияния с чем-то, ощущения себя духом, а не человеком. И слова Жрицы, звенящие в голове. Грета кружилась, кружилась, пока точно так же бессильно, как и дочь, не опустилась на плиты.       Саша, поддерживаемая Хоррен, сделала несколько шагов и остановилась в тени, за пределами круга света. Она бессильно опустила голову и закрыла лицо руками. Церемония продолжилась, но пока без нее. Что-то понимать Ее Высочество стала уже тогда, когда очутилась рядом с матерью.       — Ты как? — Грета подхватила дочь под руку и повела в сторону. Принцесса морщилась, сутулилась, прихрамывала. Вид у нее был подавленный, растерянный и даже испуганный. Ног она почти не чувствовала и шла, только опираясь на руку матери. Ладони принцессы были ледяные. Ее познабливало от холода, и она куталась в накидку.       — Нормально, — пробормотала Саша. — Но давай постоим. Я не могу идти.       Грета повернулась к дочери лицом, загораживая ее собой от присутствующих.       — Как спина? Больно?       — Все горит, — простонала принцесса.       — Это пройдет. Не сразу, но пройдет. Ты молодец. Просто большая молодец. Я тобой горжусь.       — Жуть какая, мама. Мне так больно, так стыдно, — пролепетала Саша.       — Тихо, почти все позади. Этого больше никогда не повторится, слышишь. Я обещаю. Подумай, что ты сейчас получила. Теперь ты стала сильнее. Теперь ты как я. Мы потом поговорим, хорошо? И о твоих чувствах тоже. Сейчас нельзя. Давай выпрямляйся, улыбайся. Надо все завершить достойно.       — Прости, но мне так дурно. Все плывет. Ты плывешь, Храм плывет. И птицы в облаках плывут. Я с ними говорила.       — Птицы? — удивленно приподняла брови Грета. — Как однако тебя пробрало. Хоррен точно должна быть в восторге от твоего прихода. Ничего, это тоже сейчас пройдет. Пойдем, — она потянула дочь за собой. — Нужно осмотреть твою спину перед демонстрацией. Обопрись на мою руку.       Помещение, куда привела Сашу мать, оказалось овальным кабинетом. Такие были во многих храмах. Они служили местами подготовки к церемониям, а иногда и классными комнатами для молодых жриц. Навстречу императрице и принцессе вышел высокий мужчина в серебристо-черной медицинской форме. Приталенный жакет до середины бедра очень походил на военный мундир, и сначала Саша, у которой все сливалось перед глазами, подумала, что он офицер. Сложением незнакомец тоже сильно смахивал на военного. Широкие плечи, узкие бедра. Держался ровно, с какой-то выправкой, как у гвардейцев.       Сделав пару шагов, мужчина остановился и поклонился императрице и наследнице трона. Ему было лет сорок или чуть больше. Светловолосый и голубоглазый. Лицо этого человека показалось принцессе смутно знакомым. Но Саша не могла вспомнить, где его встречала. Возможно, он появлялся когда-то при дворе. Знаки отличия на плечах и груди ничего не сказали принцессе о его должности. Про ранги медицинского персонала империи наследница трона почти ничего не знала. Лишь только то, что их было больше сотни. На этом аналитические способности принцессы исчерпались, потому что она вновь почувствовала дурноту и перед глазами все поплыло. Серое пятно, которое по-видимому было медицинской формой, приблизилось к ней и подхватило под руки, а красное пятно, которое Саша опознала, как платье матери, чуть отступило в сторону.       — Мама, не оставляй меня.       — Тихо, — шикнула на нее Грета. — Терпи! Послушайте, — сказала императрица, обращаясь уже к мужчине, который одной рукой поддерживал повисшую на нем наследницу трона. Голос матери звучал для Саши так, будто принцессе на голову накинули одеяло. Глухо, неразборчиво. — У вас не так много времени, чтобы привести мою дочь хотя бы в какое-то подобие вменяемого состояния. Около получаса. Потом жрицы и Хоррен ее заберут. Простите, но это все, что я могу дать. Справитесь?       — Да, Ваше Величество. Времени более чем достаточно.       — Прекрасно. Только будьте осторожнее, прошу.       Саша услышала шелест платья и какой-то шепот рядом с собой. Прислушиваться и разбирать слова у принцессы не было сил. Она продолжала полувисеть на плече мужчины, прикрыв глаза и борясь с накатывающей тошнотой.       — Саша, снимай уже эту тряпку, — как раскат грома грянул голос императрицы. — Я хочу взглянуть, что там вышло.       Принцесса вздрогнула от неожиданности. Зато и ощущение присутствия в реальном мире опять вернулось.       — Можно я не буду ее совсем снимать? Мне неловко, — взмолилась Ее Высочество.       — Совсем и не надо.       Сашу шатало, пока она путалась в полах прикрывающей тело ткани, стараясь не обнажать грудь. Мать недовольно смотрела на нее.       — Insatry Rachsy! — воскликнула Грета, когда Саша, наконец, распутала узы и, сгорбившись, повернулась спиной — Virtus sales tor’es!       Доктор хмыкнул. Еще бы, не каждый день услышишь проклятье из уст императрицы. Саша подумала, что непременно отпустила бы колкость на несдержанность матери, если бы не была жертвой обстоятельств. Ведь ей ругаться императрица всегда запрещала.       — Мама, что там?       — Грон, что же еще там будет, — недовольно ответила Грета. Состояние спины дочери ее не радовало.       — Как он вышел? Не хуже, чем у тебя? — почему-то спросила Саша. В ее мутном сознании всплыла идеальная татуировка матери.       Грета с укором покачала головой и вздохнула. Осторожно, стараясь не касаться спины, обняла принцессу и попросила:       — Доктор, дайте мне пару минут. Нам нужно поговорить.       Мужчина кивнул и удалился.       — Саша, хочу тебе кое-что сказать. Может быть, сейчас для тебя это окажется важным, — Грета оценивающе осмотрела дочь и добавила. — Если ты, конечно, сможешь меня понять в таком состоянии. Пойдем сядем. Ты еле держишься на ногах.       Саша покорилась воле матери. Ей было все равно, что с ней делают, лишь бы никто больше не тыкал в спину.       — Я вовсе не такая идеальная, какой кажусь тебе, дорогая, — сказала Грета и погладила дочь по волосам. — Я была и остаюсь человеком со множеством недостатков. У меня есть слабости, в которых я не могу признаться даже себе. И мне бывает очень страшно. Только дело в том, что я скрываю свою уязвимость. Такой воспитал меня отец. Он не желал видеть наследницу трона слабой. Да, в отличие от тебя я очень хотела носить Грон на спине. А знаешь почему? Потому что жаждала стать сильнее, величественнее, значимее. Ах да, и благороднее, конечно же… к Рахсу в Пекло того, кто придумал эту чушь. Но когда все случилось, мне хотелось рыдать от стыда за публичное унижение, рыдать от боли, но больше от черствости собственной матери. Но я не Рамир и не Элия. Я не собираюсь никого осуждать. Никогда не понимала, зачем это. Нужно помогать меняться. Я разделяю твои чувства. Этот обычай не осчастливил никого из Тораэль. Зачастую оставив после себя в душе разочарование, стыд и боль. Но мы не можем отказаться от своей сути. Мы не вправе поступать иначе. Я приняла церемонию как испытание, как вызов моей смелости и способ доказать самой себе, что мне все по плечу.       — Мама.       — Подожди. Саша, если бы я могла, то все бы отменила. Но я не всесильна. Увы. Есть вещи, над которыми даже императрица не властна. Ты поймешь, почему. В свое время все откроется. Так что не равняйся на меня, дочь. Не надо. Оставайся собой.       Грета грустно улыбнулась. Она снова обняла Сашу. Принцесса молчала. Ком подступил к горлу, и она не могла выговорить ни слова.       — Мне пора, милая. Доктор Харт, пожалуйста, простите, что задержала. Вы можете приступать, — позвала медика императрица. — Я больше не буду мешать.       Со словами «жду тебя» мать оставила принцессу с врачом. Тот проводил императрицу задумчивым и грустным взглядом, а затем повернулся к рассеянно таращившейся на него Саше.       — Вы готовы, Ваше Высочество?       Вместо слов принцесса кивнула. Говорить вообще не хотелось. У нее наконец-то появилась долгожданная передышка. Даже думать над словами матери не было сил. Настолько она была измотана. Саша закрыла глаза и погрузилась в полудрему. Пусть с ней делают, что хотят, только позволят чуть-чуть посидеть в тишине. Никаких зрителей, никакой магии, никаких клятв.       Теплые руки дотронулись до спины. Прикосновения доктора были осторожными, даже какими-то заботливыми. То, что он делал с лопаткой, приносило облегчение. Саше чем-то аккуратно смазали спину, и по горящей огнем коже начало разливаться холодное покалывание, медленно заглушающее боль.       — Хочу Вас заверить, что когда спина заживет, Ваш Грон будет таким же красивым, как и у Ее Величества.       — Спасибо, — пробормотала Саша, приоткрыв глаза. Теперь ей было уже все равно, что там у нее на спине. Дурман медленно отступал, и она чувствовала только усталость. — Я вам благодарна, — принцесса выдавила из себя учтивую фразу.       По-видимому доктор понял состояние наследницы трона, потому что больше не лез с пустыми разговорами, а делал свое дело. Саше посветили в глаза, проверяя зрачковый рефлекс, а потом велели положить под язык круглую таблетку. Она была горькой, но Саша этого почти не заметила. Таблетка явно проигрывала церемонии в силе воздействия на тело. Потом наследнице трона дали что-то вдохнуть. От аэрозоля перед глазами заплясали звездочки, но и они уже не были страшны принцессе.       Мужчина ушел как-то незаметно. Саша помнила, как он крепко пожал ей руку, может быть чуть дольше, чем того требовала простая учтивость, а потом его образ смешался с суетящимися вокруг Ее Высочества служанками.       У принцессы забрали ткань, которой она прикрывалась как щитом от взглядов, судорожно сжимая ее в пальцах. Саша не хотела отдавать, потому что ей было холодно и по-прежнему стыдно. Чтобы убедить наследницу разжать пальцы, служанкам пришлось немного потрудиться. Но принцессу тут же переодели в темно-красное платье. Естественно с вырезом на спине. Вокруг талии затянули пояс. Только тогда принцесса немного успокоилась, почувствовав себя защищенной. Чем-то согревающим смазали и ноги, перед тем как обуть в высокие сапоги со множеством позолоченных цепочек и тесемок. Саша больше не сопротивлялась, представляя из себя аморфное, почти неподвижное создание. Дурман отступил, но после почти двухчасового издевательства принцессу накрыло абсолютное бездействие.       Появившиеся жрицы подали ей какую-то жижу в кружке. Вонючую, густую, выглядевшую так, будто ее набрали из болота. Сделав несколько глотков, Саша скривилась, да так и застыла с ней в руках, уставившись в одну точку. В таком состоянии Ее Высочество и предстала перед Хоррен.       Жрица критически осмотрела принцессу, потом по-матерински погладила ее по волосам. Постояла, рассматривая татуировку. Чего-то еще поколдовала над спиной. Саша лишь видела ее сосредоточенное лицо в отражении зеркала. Потом Хоррен забрала у нее кружку, поставила на стол рядом с тазиком, наполненным водой, и встала перед Сашей, сложив руки на груди. С минуту они смотрели друг на друга, потом Жрица заливисто расхохоталась. Саша тоже хмыкнула. В ее уставших глазах засветились искорки.       — С птицами разговаривала? Серьезно?       Саша смутилась и покраснела:       — Ну, не то чтобы. Скорее они со мной. Немного. Это все дым. От него становится странно.       — Как же ты мне нравишься, принцесса, — развеселилась Хоррен, обнимая девушку. — Ты все еще такая непосредственная и настоящая. Храни эти дары, храни столько, сколько сможешь. Пусть не напоказ, но в своем сердце. Не забывай, что обладаешь ими. Не прячь только потому, что принцесса и будущая императрица. Знаю, ты сможешь. Не стоит равняться на мать, она давно играет в эту игру. У нее свой путь и определенные причины скрывать свою суть и чувства. Она уже привыкла и умеет быть разной, оставаясь при этом собой. Твой Грон был дан не для того, чтобы быть выше остальных, не для того, чтобы презирать. Да, он ваш приговор. Приговор и возможность спасать. Поняла? Ах, Саша, определенно, не родись ты Тораэль, я бы взяла тебя в орден. Из тебя получилась бы прекрасная жрица.       — Нет уж, спасибо, — пробормотала Саша. — Мне хватило магических событий последних двух недель на всю оставшуюся жизнь.       Хоррен опять рассмеялась.       — Привыкай, — загадочно произнесла Жрица. — Я ведь скоро начну заниматься тобой по-настоящему. Раз уж мы остались наедине, хочу спросить. Саша, ты вообще знаешь, что означает знак, подаренный Великой Матерью, тот с косынкой?       — Не представляю, — ответила принцесса.       — Тебе оказана особая честь. Однажды Великая Мать сохранит твою жизнь. Запомни это.       В Храме вновь стали бить барабаны, призывно и протяжно. Где-то с улицы послышались возгласы, скандирующие в такт ударам.       — Нам пора, — засуетилась Жрица. — Видимо, Грета заканчивает произносить речь. Она дала тебе достаточно времени на то, чтобы прийти в себя. Слышишь, как заволновался народ. Давай, наконец, покончим со всем. Как там у вас говорят? Der salley? Встань и иди.       — Derh un sovalla, — поправила принцесса. — Salley в таком контексте относится к движению неживого объекта. До этой кондиции Слава Богам я еще не дошла.       — Не люблю эриданский, — с усмешкой сказала Хоррен. — Так пожелаешь кому-нибудь доброго утра, а в результате нашлешь проклятье на ни в чем неповинного человека. Давай руку, детка. Не будем заставлять твоих подданных ждать. И, Саша, с днем рождения. Твой подарок, — Жрица протянула принцессе небольшую светло-голубую коробочку. — Развернешь дома. Тебе должно понравиться.       — Спасибо, Хоррен, — выдохнула Саша и прижалась щекой к груди обнявшей ее Жрицы. Принцессу наконец-то отпустило напряжение последних дней. После курений осталась лишь легкая эйфория. Спина еще болела, но уже не так сильно, так что можно было терпеть. Мир снова заиграл красками. — Спасибо, что была рядом, — поблагодарила наследница.