Клятва рода Журавля

      Итак, мне двадцать три. Вот уже пять лет я ношу на спине символ императорского дома и горжусь им, как мог бы гордиться скорпион своим ядовитым жалом. Грон, конечно, не смертоносный шип, но он так же опасен для тех, кто попытается связать со мной свою судьбу. Пожалуй, для всех Тораэль можно подобрать еще одно сравнение — «божья коровка». Слишком яркая, слишком заметная, но не съедобная. Что со мной стало за эти годы? О, эти пять лет сильно переменили Сашу Тораэль. И перед вами уже не милая девочка, а молодая девушка, в полной мере осознавшая степень собственной власти. Императорский герб стал рубежом, дверью в другую жизнь. Все эти рассуждения о том, меняет ли Грон человека… Я осознала их смысл. Но это разговоры не о чести, а о долге. На мои семнадцатилетние плечи опустился груз ответственности за империю, и я поняла, что оставаться прежней не имею права.       Взрослеть тяжело. Всем и всегда. Потому человечество и погрязло в создании уловок, оправдывающих свой страх взросления. Мы молим Богов дать совет, знак свыше, читаем мудрые книги, предписывающие, как себя вести, мы сбиваемся в группы и выбираем лидера, того, кто будет принимать за нас решения. Того, кто якобы знает, как нам лучше существовать. Но лишь повзрослев, мы принимаем на себя роль творца собственной судьбы. Роль сколь божественную, столь и ответственную. И для этого нужно немало мужества.       Но в мои двадцать три мужества мне явно не хватало. Я была не готова к тому, что меня ждало. Ведь именно пять лет спустя на Талеоне начали разворачиваться те события, которые так ужаснули Хоррен. Тайна, которую Жрица хранила все эти годы, наконец, раскрылась. К Рахсу всех в пекло, я до сих пор в ужасе от этой даты. Кто-то во вселенной решил, что Александра Рамона Тораэль создана совершенно не для того, чего она хотела. И, как ни парадоксально, этот загадочный кто-то — я сама.       В тот момент я даже не могла предположить, что началом пути к главной драме моей жизни станет банальное расставание.       Александра Тораэль,       сборник воспоминаний.       Всю ночь над Эриданом сверкали молнии. Электрические разряды, как кровь по сосудам, растекались по небу, освещая низкие тучи, собравшиеся над городом. В блеске ослепительных вспышек взмывающие ввысь шпили дворца казались пиками гор-исполинов. Дождь отчаянно стучался в окно спальни Ее Императорского Высочества, призывая насладиться буйством стихии. Но ни принцесса, ни обнимающий ее молодой человек не обращали на грозу никакого внимания.       Саша слышала лишь тяжелое дыхание Эрика, целиком отдавшись моменту. Страсть увлекла принцессу, захватила с головой, заставив забыть о решении, которое она приняла. Тело само, вопреки здравому смыслу, отзывалось на прикосновения, будто жило собственной жизнью. Руки потянулись к волосам Эрика. Пальцы вплелись в густые черные кудри, и принцесса горячо ответила на поцелуй. Нежные губы молодого графа приводили наследницу трона в какое-то исступление, но сердцем Саша ощущала только зияющую пустоту в том месте, где должны быть чувства.       «Я тебя не люблю!» — наследница трона так и не сказала этих слов, поддавшись магии вечера и желаниям собственного тела. Она разрешила себе эту слабость, но оттянув момент расставания, пообещала: «Эта грозовая ночь станет последней. Я буду с ним лишь до тех пор, пока идет дождь».       Дождь шел до рассвета. С приходом утра наваждение страсти рассеялось, унеслось прочь, как грозовые тучи в небе. И желание порвать с молодым графом вновь вернулось к принцессе. Дворец просыпался, но в покоях императорской семьи было тихо. Ее Высочество задумчиво смотрела в пространство перед собой. Саша неподвижно сидела в тени, а прямо перед ней утреннее солнце рассыпало по ковру золотые лучи.       За пять лет, прошедших с момента церемонии, наследница трона изменилась. Девочка ушла, и на ее месте появилась молодая женщина. Красивая и чувственная. Но вместе с тем она приобрела какую-то жесткость, решительность и властность. Лицо осунулось, и глаза стали казаться больше. Вообще, глаза — это то, что манило в принцессе. Не ставшая более женственной фигура, не расслабленность позы, показывающей собственное превосходство и довольство собой, а глаза. Задумчивые, немного грустные, глубокие. Будто в них хранились все ключи к пониманию Ее Императорского Высочества Александры Рамоны Тораэль. Правда, в эту глубину мало кто отваживался заглядывать. И еще меньше кто мог найти там ответы.       Сашу разбудил сон. Странный, ирреальный. В нем она снова проживала день своего семнадцатилетия. Саша вскочила оттого, что спина горела огнем, но оказалось, что боль тоже была сном. Правда, потом лопатка заныла уже наяву. Неестественно, непривычно. Такого не было очень давно. Саша дотянулась до спины. Под пальцами бугрились линии татуировки.       С этой полузабытой фантомной болью Ее Высочество и встретила рассвет. Утреннее солнце заливало багрянцем обрывки туч на востоке, а Саша перебирала в памяти моменты отношений с Эриком Кольбе. Он ей не подходил. Это принцесса поняла очень быстро. Не по статусу, а по своей сути. Наследница трона ощущала себя более зрелой, и ее понимание жизненных ценностей сильно отличалось от наивных взглядов молодого человека. Ребенок в теле взрослого мужчины требовал к себе постоянного внимания. Эрик заполнял Сашей душевную пустоту. Говорил о любви, которой не чувствовал и которой никогда в жизни не знал. Он выдумал страсть к принцессе, принимая за чувства возникшую зависимость. Тешил эго, считая, что вопреки всему может стать претендентом на руку принцессы, тем самым поднимая собственный статус. Все это Саша замечала и позволять использовать себя дальше не хотела.       Эрик был наследником огромного состояния, которым обладал его отец, граф Криан Кольбе. Черный демон Рахсу — так окрестила его принцесса. Этот харизматичный роковой мужчина, родом с островов Тарр, разбогател исключительно благодаря хваткости и ушлости, проворачивая в юности довольно темные дела. А теперь Криан, уже видный государственный деятель, филантроп и ловелас, стал еще и любовником императрицы, приблизив таким образом себя и сына к Тораэль.       Отношений до и вне брака в императорском доме никогда не одобряли. Особенно среди женщин и особенно в числе наследниц. Саша почти не сомневалась, что за подобное распутство дед принцессы Рамир лишил бы ее статуса первой претендентки на трон и сослал в орден, предварительно хорошенько выпоров. Очень хорошо выпоров.       Грета же, став императрицей, привнесла в династию некое веяние свободы выбора. Саша знала, что за отношения с Эриком Кольбе императрица ее не похвалит, но и катастрофой они не обернутся. Правда, при условии, что все не выйдет за определенные рамки. Впрочем, здравомыслия у принцессы хватало. Тонуть в пучине чувств и забывать о долге наследницы она не собиралась.       Монархические союзы были строго регламентированы и подчинялись особым правилам. Несмотря ни на что, Тораэль должны были оставаться Тораэль, чистокровными эриданцами, генетически не выбивающимися из своей ветви. Потому пару для будущего монарха подбирали заранее и очень тщательно. А после готовили к роли спутника правителя империи. Участвовала в подборе кандидата и Великая Жрица. Ее дар провидицы гарантировал появление на свет здоровых наследников, способных в дальнейшем возглавить государство. И если Жрица говорила нет, то ее мнение никто не ставил под сомнение.       Долг и ответственность, заложенные в молодой принцессе с рождения, долго боролись с желанием рушить границы, созданные статусом. Ей хотелось почувствовать хоть толику свободы. Ощутить, каково это — не подчиняться строгим правилам и законам. «Свобода — значит выбор». Эти слова, сказанные провидицей, навсегда запечатлелись в сознании молодой принцессы. И она выбрала не следовать правилам императорского дома. На удивление это оказалось легко. Просто перешагнуть через себя и свои страхи. Эрик Кольбе стал вызовом матери и вызовом оковам собственного величия.       Встреча Саши с молодым человеком стала удачным совпадением. Когда они познакомились, принцесса даже не подозревала, что Эрик — сын графа Кольбе. А узнав, решила, что их свела судьба. Саша ничего не скрывала, более того, нарочно демонстрировала свою привязанность к молодому человеку, пытаясь таким своеобразным образом задеть Грету. Но мать посмотрела на увлечение дочери сквозь пальцы, будто полугода отношений с графом вовсе не существовало. Границы дозволенного вопреки ожиданиям стали лишь уже, и Саша поняла, что это не то, чего она заслуживает, и совершенно не то, к чему ее обязывает долг перед империей.       Несмотря на лояльное отношение матери, выдержать серьезный разговор с императрицей Саше все же пришлось. Очередной серьезный разговор из тысяч подобных ему.       — Заканчивай, наконец, мучить себя и других, — говорила принцессе Грета. — Прояви хоть какое-то уважение к мальчику. Не привязывай его к себе. Пока это не приказ, а совет матери, которая через многое в своей жизни прошла. Ты уже не маленькая и сама понимаешь, ничего дальше не будет. И не потому, что я так хочу, и скажу нет твоему решению. И даже не потому, что выбор твоего будущего уже сделан. Ты не захочешь остаться с ним сама.       — А если бы я его любила? Что бы ты сделала тогда? Заставила меня быть несчастной? — выпалила Саша.       — Тогда мы бы говорили иначе, — жестко произнесла Грета. — Как императрица и наследница. А сейчас я знаю, что ты не хочешь быть с ним всю жизнь.       Саша и не хотела. Интрижка наскучила ей довольно быстро. Она даже не была уверена, любила ли хоть когда-то молодого графа. Но принцесса тянула с разрывом еще довольно долго.       Сейчас Эрик спал, и будить его наследница трона не собиралась. Курчавые волосы разметались по подушке. Соблазнительные мягкие губы были чуть приоткрыты, но целовать их наследнице трона уже не хотелось.       Саша взяла со столика наушник. Поудобнее устроилась в кресле и дотронулась до браслета. Нейрочип как всегда сработал мгновенно, и перед принцессой неподвижно застыла голограмма. Странное и гениальное устройство. Маленькое усилие — и оно может сгенерировать образ прошлого. Достаточно лишь хорошенько и в подробностях вспомнить. А вспоминалась принцессе сцена с матерью. Та самая, которая заставила Сашу взглянуть на Грету другими глазами и понять, что она сама легко может разделить судьбу императрицы. Принцесса сделала жест рукой, и фигуры перед ней ожили. Ожила и память. Саше было семнадцать, и церемония давно осталась позади.       — Прости, я тебя оставлю. Встретимся позже, — Грета коснулась руки светловолосого мужчины и спешно вышла. — Саша, остановись немедленно! — позвала она стремглав выскочившую из комнаты дочь.       Саша встала, резко повернулась на каблуках так, что шпоры сапог царапнули паркет. Принцесса вернулась с верховой прогулки слишком рано. Так рано, что застала мать в объятиях чужого человека. Она даже его не разглядела. Но не важно, кто он такой. Совсем не важно. Это не он тут предатель. Губы Саши подрагивали, хотя она старалась сохранить равнодушное выражение лица.       — Зайди в мой кабинет. Поговорим, — строго приказала мать.       — Как угодно, Ваше Величество, — процедила принцесса сквозь зубы.       — Ну, и что это за сцена? — спокойно спросила Грета, прикрывая за собой дверь и поворачивая ключ в замке. — Ты уже не девочка. Мне казалось, моя личная жизнь не должна вызывать у тебя эмоций.       — Все в порядке, мама. Никаких эмоций, — сказала Саша и гневно кинула на софу перчатки. Грета молча проследила за их полетом. — Я давно привыкла к тому, что происходит в нашей семье. К тому, что для тебя я только продолжатель династии, а отец — ширма для народа. Это всего лишь политика, и ты делаешь все во благо государства, даже… даже… вот это! — голос Саши сорвался, когда она раздраженно ткнула пальцем в сторону апартаментов матери.       Грета тяжело вздохнула. Упрек был незаслуженным.       — Как понимаю, благодарности за все, что я делаю для тебя, мне не ждать? — первый порыв императрицы был вспылить. Но она сдержалась. Стоит только дать волю чувствам, как все превратится в серьезный конфликт. А отдаляться от дочери Грета не хотела. — Осуждаешь меня?       — Разве я в праве осуждать свою императрицу? — фыркнула Саша. — Не я тут госпожа.       — Ну, для тебя я не только императрица, но и мать. А мать ты можешь осуждать.       Принцесса закатила глаза:       — Да неужели! Мать бы так ни за что не поступила со мной, Ваша Светлость. Мать бы меня поняла!       — Дерзишь? Мы что, уже докатились до варварских манер?       Принцесса молчала, но уголки ее губ подрагивали от едва сдерживаемых эмоций. Грета обняла хмуро смотрящую на нее Сашу.       — Ну, сколько мне тебя еще учить? Нельзя так, Саша. Для нас слезы и эмоции — это слабость. Император должен быть сильным и рассудительным. Чтобы ни случилось. Сядь и успокойся. Мне хотелось бы поговорить с тобой здраво и без эмоций. Я не думала, что все еще причиняю тебе боль своими поступками. Делать несчастной собственную дочь — последнее, чего я хочу. Давай решим проблему, чтобы она тебя больше не тревожила. Раз и навсегда. Мне надо, чтобы мы друг друга поняли. Когда успокоишься, я буду готова тебя выслушать. В том числе и твои пожелания и ожидания в отношении собственной матери.       — Я… — начала было говорить Саша.       — Ни слова больше. Сидишь и думаешь. А я посмотрю почту. Ясно?       — Ясно, Ваша Светлость, — пробубнила наследница трона.       Грета прищурилась и со словами «то-то же» села за стол и надела очки. Перебирая почту, императрица украдкой наблюдала за дочерью. Размазав по щекам слезы, Саша низко опустила голову. Она сидела так довольно долго, время от времени сжимая кулаки. Потом выдохнула и, подойдя к матери, крепко обняла ее.       — О, теперь у тебя приступ любви ко мне? — проронила императрица. — Ну, рассказывай, до чего ты додумалась?       — Прости меня. Пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть.       — Будь честной. Ты хотела меня обидеть! Потому что я задела твои чувства.       — Хорошо, мне хотелось сделать тебе больно, — со вздохом согласилась принцесса. — Но мама, я не понимаю. Что все они делают в твоей жизни? Не понимаю, почему ты так поступаешь с отцом? Зачем ты рушишь остатки нашей семьи? Посмотри, что происходит. Вы будто чужие друг другу. Я не могу так больше. Мне больно видеть все это.       — Вот как, — Грета обняла дочь в ответ. — Остатки нашей семьи? Ты правда так считаешь? Считаешь, проблема во мне? Жалеешь и пытаешься оправдать отца? Зря. Я не хотела говорить на эту тему, но видимо придется. Не я виновата в том, что происходит. И не я виновата в том, что у вас с Сайфаром не складывается. Наша семья… Ее никогда не существовало. Но я пыталась ее создать, дочь. Каждый день на протяжении многих лет я пыталась любить Сая. Ради вас с сестрой. Но из этого ничего не вышло. Сай мне изменял. И до твоего рождения, и после, и даже когда родилась Кайя. Я долго была ему верна. Пока не поняла, что больше так не могу и хочу выбрать другую жизнь. Теперь каждый из нас просто делает то, что должно. В этом цель брака императора.       — Нас с Кайей ты тоже родила из чувства долга?»       Саша резко накрыла браслет рукой, и проекция исчезла. Взгляд матери, полный разочарования, который последовал за этой фразой, принцесса даже боялась вспоминать. О Боги, как жестоко это было! Семнадцатилетняя дурочка! Сашу передернуло от чувства стыда. Пожалуй, сейчас так задеть императрицу принцесса бы не решилась. Почему она это вспоминала именно сейчас? Может потому, что продолжение беседы привело к какому-то более глубокому пониманию матери и ее чувств. К пониманию всей трагедии императрицы. Та давняя обида до сих пор не прошла, хоть и смягчила наследную принцессу, но очутившись в положении женщины, которая не любит, Саша разделила чувства Греты.       — Эй, — мягко позвал задумавшуюся принцессу молодой граф. — Ты чего там сидишь? Иди ко мне, — он проснулся и смотрел на Ее Высочество карими глазами, обрамленными густыми длинными ресницами. Взгляд был томным, с какой-то детской милотой. И Саша подумала, что Эрик харизматичен. Этого у него не отнять. Другого бы она к себе не подпустила. Граф всегда поддерживал в своем образе иллюзию загадки, трогательности и невинности. Высокий, худощавый, на вид немного болезненный. Романтичный студент или писатель, в сердце которого живет образ прекрасной дамы. Таким в первый раз его увидела наследница трона.       Граф похлопал по кровати, призывая принцессу присоединиться к нему и еще немного понежиться в постели, но Саша лишь покачала головой.       — Как ты думаешь, почему ты со мной? Почему ты спишь с наследной принцессой? — вдруг задала вопрос Саша.       — Наверное, потому что мы любим друг друга, — ответил молодой человек, расслабленно развалившись на кровати.       Раздался короткий смешок, и Ее Высочество Александра Тораэль вышла из тени. На ней была только легкая полупрозрачная рубашка, соблазнительная, чуть прикрывающая бедра. Саша заметила, как граф сглотнул, и еще раз усмехнулась.       — С чего ты взял? Нет, Эрик. Я тебя не люблю. И, увы, никогда не любила. Ты мой мимолетный порыв, — принцесса четко произносила слова. С нажимом. Улыбаясь так надменно, что от нее хотелось отшатнуться. Даже самой себе Саша показалась омерзительной, совсем не той утонченной девушкой, которой себя считала. Впрочем, утонченность не помешала ей стать к двадцати трем годам довольно язвительной и холодной персоной. Но так было нужно. И с Эриком нельзя было по-другому. — Неужели ты думал, что все это будет длиться вечно? — спросила Саша.       Это был навык. Навык давить на собеседника, заставлять себя слушать, меняя голос, интонации, манеры. Навык становиться неприятной. Один из многих, которыми владела наследница трона. Ее этому учили. Учили быть разной, но только не самой собой. Впрочем, быть собой Саше и не нравилось. Куда больше удовольствия доставлял образ эгоистичной принцессы. Он был удобнее, был защитой от вторжения в уязвимый внутренний мир наследницы. Был защитой от боли и проблем. Пожалуй, ее настоящую знали лишь три человека: мать, сестра и Хоррен.       Эрик в недоумении убрал со лба прядь кудрявых волос. А Саша, глядя на белые руки графа, подумала, что его тонкие пальцы больше никогда к ней не прикоснутся.       Граф откинул одеяло и встал. Солнечные лучи осветили его побледневшее лицо. Карие глаза заиграли золотом. Тонкий, аристократичный, высокий и хрупкий. Вьющиеся смоляного цвета волосы почти доставали до плеч, и Саша невольно вспомнила, что они пахнут морем. Наследница трона отвернулась, не желая смотреть на обнаженное тело.       — Прикройся, — попросила она.       Саша привыкла к графу физически, и это было плохо. Ей нравилось его тело, его руки, его запах. Особенно запах. В нем смешалось море, аромат дубовой рощи и сладость меда. Нравились его объятия и поцелуи. Но сути их отношений это не меняло, как и закономерного итога. От дурных привычек пора было избавляться. Рубить с плеча, иначе не отпустит.       Саша подняла с пола штаны и кинула их молодому графу.       — Одевайся и уходи, Эрик, — голос принцессы был безликим, равнодушным. Хотя в душе Саша ощущала вину за то, что причиняет боль. Страдание отчетливо отразились на лице Эрика. Вина — ненужное чувство. Почему оно пришло? Ведь поступок верный.       Граф натянул брюки и недоумевающе уставился на принцессу.       — Я тебе не верю! — тихо произнес он. — Это мать велела так сказать? Она заставляет меня бросить?       Идея была интересной. Весьма. Свалить все на мать было просто и приятно. Почему-то Саша об этом не подумала. Но с другой стороны, такой вариант оставлял место чувствам. А чувства Эрика к себе принцесса хотела искоренить.       — Сама спит с отцом, а тебе запрещает быть со мной! — Эрик сжал кулаки и с вызовом произнес это, смотря прямо в холодные голубые глаза принцессы.       Сашу его слова задели так, что яростный жар гнева добрался до корней волос. Если бы ее локоны могли менять цвет, то она стала бы огненно-рыжей, как сестра. Звонкая пощечина обожгла щеку графа. Саша с удовольствием врезала бы ему еще, потому что никто не имел права оскорблять мать. Но посмотрев в полные отчаяния карие глаза, лишь приказала:       — Убирайся! Живо! И больше не попадайся мне! Никогда!       Но Эрик не послушался. Он схватил наследницу трона за плечи, больно сжав пальцами. Принцесса подумала, что за этим последует удар — таким безумным огнем загорелись его глаза. Она даже непроизвольно сжалась, готовясь к защите. Сашу никогда никто не бил. Даже в детстве сверстники не смели поднимать руки на наследную принцессу. Потому что боялись последствий.       Эрик не ударил, а встряхнул Сашу так, что у нее лязгнули зубы. Чего-чего, но такой реакции молодого графа принцесса вообще не ожидала. Потом с каким-то остервенением он принялся осыпать грудь, лицо, шею принцессы поцелуями. Он зарылся носом в ее волосы и страстно прошептал:       — Я люблю тебя, слышишь? Я никуда не уйду. Я хочу быть с тобой.       Саша молча покачала головой. Поняв, что инициатива все же на ее стороне и граф как-то владеет собой, принцесса вырвалась из его рук. Но Эрик схватил ее вновь и прижал к груди. Его сердце часто билось, а сжимающие принцессу руки дрожали. Задыхаясь в его объятиях, Саша попросила:       — Не надо, Эрик. Не порть все. Я хочу расстаться по-хорошему. Всему есть предел. Наше с тобой время истекло. Я не свободна в своем выборе. Я наследная принцесса. Я не буду вечно твоей! Я вообще ничьей не буду.       Принцесса снова высвободилась и отступила от графа.       — Но Саша!       — Я тебе не Саша, а Ваше Императорское Высочество! — оборвала молодого человека принцесса. — Ты забылся, граф. Вспомни, где и с кем находишься. Мое терпение может закончиться. Я не графская служанка, которую безнаказанно можно зажимать в чулане, мне не нужно такое поведение. Если не хочешь, чтобы тебя вывела охрана, уходи сам.       — Это навсегда?       — Навсегда! Это конец наших отношений, Эрик. Осознай! Решение неизменно. Я не предательница и не буду вести двойную жизнь. Я поняла, что мне не нужны любовники. Я могу предложить лишь остаться добрыми друзьями.       — Не нужна мне твоя дружба! — смерил презрительным взглядом принцессу Эрик. — Мне была нужна любовь. Когда-нибудь ты поймешь, от чего отказалась!       Чувства бурлили в груди молодого графа. Это было видно по его лицу. Эрик стал страшно бледным. Он собирался порывисто, бросая озлобленные взгляды на принцессу. Милая трогательность образа превратилась в мину обиды. Саша лишь молча созерцала, как застегивает пуговки жилета ее бывший мужчина. Потом сняла с пальца перстень с черным агатом и протянула графу:       — Возьми на память. Прости, что так вышло, и спасибо за все, Эрик.       Граф сжал в кулаке кольцо. Их взгляды встретились. Саша не выдержала и отвернулась, чтобы не видеть стекающие по щекам Эрика слезы.

***

      Ее Высочество стояла в солнечных лучах, заливавших комнату, не смея пошевелиться. Одинокая тень от ее фигуры тянулась к двери, за которой скрылся граф. В ярком свете Саша казалась окруженной золотым ореолом. Белокурый посланник Богов с потемневшими, почти серыми, как штормовой океан, глазами.       «Мы рождены любить, но люди учат нас ненавидеть» — сказала про себя принцесса. Неожиданно она размахнулась и швырнула на пол кольцо, которое вложил назад в ее ладонь граф, а потом закрыла лицо руками и заплакала.       «Эрик, ах Эрик. Глупый мальчишка, идеализирующий жизнь, любовь и Сашу Тораэль. Сейчас я думаю, что была сама виновата. Я могла быть мягче, могла все объяснить, но выставила себя злобной эгоисткой. Спровоцировала те чувства, которые захлестнут тебя в нашу следующую встречу. Но в тот момент я не думала, что мы вновь увидимся. Но ты не исчез, навсегда впечатавшись в мою жизнь, как самое страшное воспоминание.       Вина. От нее не сбежать и не спрятаться. Даже в другой вселенной не скрыться от собственных чувств. Годы спустя, когда я смотрю в прошлое уже другими глазами, понимаю, что призрак вины перед Эриком преследует меня до сих пор.       Жизнь — бумеранг. Что пошлешь, то и получишь назад. Я получила от графа ровно то, чем сама его и наградила. Пишу эти строки, а по щекам текут слезы. Должно быть снова от жалости к себе. Я долго боялась признавать ошибки, ведь их набралось не так уж мало. Я помню всех, кому причиняла боль, и страшусь взглянуть в лицо той, кем я была. Но пришло время перестать перекладывать вину на других.       Задумывалась ли я о том, что мой поступок был бесчестным? Что своими безрассудными желаниями я причиню боль другому человеку? Ведь я знала каким будет итог, но все равно воспользовалась Эриком Кольбе. В юности мне казалось, что принцесса вправе поступать, как ей заблагорассудится. Не слышала, что говорила мать и Хоррен. Но такого права у меня никогда не было. И дело не во власти, а в человечности. Право выбора на то и дано, чтобы выбирать между милосердием и проявлениями темной стороны души. Я могла не мучить Эрика, а принять ту судьбу, которая была мне уготована. Принять Гидеона Девелина».