Клятва рода Журавля

      То́рхан ДеЛави прилетел около часа пополудни. Тень от черно-серебристого таллета скользнула по окну, и тут же непрошенным гостем рядом с Анмаром появилась голографическая фигура мужчины средних лет.       — Док, надеюсь ты готов. Я уже на месте, — произнесла голограмма спокойным баритоном и растворилась в воздухе.       Анмар спустился по лестнице в прихожую, немного помедлил, приглаживая непослушные волосы, и распахнул дверь. На пороге стоял зять императрицы. Богато одетый мужчина с добрыми спокойными глазами, у ног которого сидела виляя хвостом золотисто-коричневая гончая.       — Харт! — радостно воскликнул гость и заключил доктора в крепкие объятия. — Сколько зим, сколько лет, дружище!       — Привет, То́рхан, — похлопал по спине мужчину Анмар. — Зайдешь на минутку? Мне нужно кое-чего прихватить с собой.       То́рхан кивнул.       — Тара, место, — отдал он резкую команду собаке, и она послушно легла на коврик у входной двери.       — Может быть, чаю? — предложил доктор, снимая тканевый чехол с дивана. От его порывистого движения в воздух взметнулись клубы пыли. Доктор чихнул и прикрыл нос рукой.       — Не суетись, Ан, — ответил То́рхан, отмахиваясь от пыли. — Пообедаем у нас, а заодно и поговорим. Будем только я и Ингрид.       Гость доктора был примечательным. Он держался изящно и очень прямо. Движения были плавными, неспешными. Торхан, внимательно наблюдая за Анмаром, как-то робко улыбался, одними уголками губ. Светло-русые волосы были аккуратно уложены так, что ни один волосок не смел выбиваться из прически. На мужчине были узкие серые брюки, замшевый жилет в тон и белоснежная рубашка с рукавами «три четверти». Ворот ее был расстегнут, обнажая крепкую грудь. На одной руке красовался браслет, стилизованный, с вязью символов, на другой — черный кожаный напульсник.       Пока доктор собирался, Торхан осматривался. Взгляд его упал на портрет, и гость нахмурился. Он взял рамку в руки и погладил большим пальцем изображение императрицы. Потом вздохнул и поставил портрет на место.       — Я ничего не говорил ей о твоем возвращении. А ты? — спросил Торхан и указал на портрет.       Доктор покачал головой.       — Грета наверняка не одобрит твое присутствие в столице. Чем ты дальше, тем ей спокойнее.       — Так было всегда. Ничего нового. Ее пугал даже забытый Богами Канхон, — устало ответил Анмар и потер глаза. — Я готов.

***

      С Торханом ДеЛави Анмар дружил еще со времен учебы в университете. Их познакомил сокурсник доктора Коран Сотхорн, разорившийся дворянин, который тем не менее не растерял связей среди элиты Талеона. Анмар сразу же проникся теплым чувством к приятному, гармоничному и абсолютно не кичащемуся своим знатным происхождением Торхану. А молодой наследник богатейшей семьи Талеона, первый претендент на руку старшей дочери императора, привязался к рассудительному и талантливому доктору. В те годы у них сложилась довольно странная, но веселая университетская компания: два аристократа, сын простого врача, наследная принцесса и ее сестра.       Юность стирает рамки и границы. Юность до абсурда наивна. Она отчаянна и безумна. А еще прекрасна. Несомненно, всеми ими двигал интерес к неизведанным горизонтам жизни. Осознание непреодолимой пропасти между друзьями пришло позже, когда судьба всех расставила по местам. Распределила роли согласно статусу. Грета вышла замуж и стала императрицей, Торхан женился на ее сестре Ингрид, Коран Сотхорн улетел вместе с экспедицией, а Анмар так и остался один.       Таллет графа ДеЛави был гораздо больше того, на котором прилетел домой Анмар. Рассчитанный на восемь мест, корабль оказался довольно просторным. В контраст с черной обшивкой все внутри было белоснежным. Белые кресла, белые столики и белые стены. Доктор и его спутник расположились друг напротив друга. Гончая графа потерлась о ноги. Анмар прочесал ее за ухом, и Тара, удовлетворенная лаской, расположилась рядом с его креслом. Торхан покопался в минибаре и извлек бутылку красного вина. Затем поставил на столик два бокала. Налил себе и доктору.       Торхан молча цедил вино, то и дело бросая на Анмара задумчивые взгляды. За эти пять лет красавчик-граф стал другим. Доктор назвал бы его прозрачным. Почти неосязаемой в пространстве фигурой. Торхан постарел. Усталые тусклые глаза, увядшая кожа, поседевшие на висках волосы. В нем не было прежней жизнерадостности.       Они сказали друг другу все, когда планировали переезд доктора в столицу. Все, кроме самого важного. Но оставался ли смысл в словах? Таллет медленно скользил над рекой, почти на уровне крыш. Мимо проносились разноцветные балкончики, украшенные цветами. Граф ДеЛави никогда не был говорлив. Излишне сдержанный и скромный, он как никто другой подходил своей импульсивной жене. От него не стоило ждать откровенности, бурных проявлений чувств и эмоций. Но сейчас Анмар не сомневался в том, что его друг не сможет молчать.       Торхан опустил глаза и уставился невидящим взглядом в бокал. Ресницы его задрожали, и граф ДеЛави часто заморгал пытаясь удержать слезы.       — Мы с Гринни думали, что нашей семьи никогда не коснется горе, — наконец, тихо произнес он. — Что мы будем вести спокойную загородную жизнь вдали от высшего света и всегда останемся вместе — я, она и наш сын. То, что случилось с Кайденом, до сих пор не укладывается в голове. Мне так больно, Ан. Будто в груди прожигают дыру. Будто я сам умираю каждую минуту. Но я не могу быть слабым рядом с Гринни.       Анмар коснулся руки друга и понимающе кивнул.       — Каждую зиму в канун праздников, мы уезжали в горы, — продолжил рассказ Торхан. — Грета с семьей, Элия, я с Гринни, Кайден и еще с десяток друзей и родственников. В этот раз компания собралась особенно большая. Пожаловала даже сестра Сайфара с дочерью Ашей. А еще Девелины. Их пригласила Грета, чтобы познакомить Сашу с Гидеоном, старшим из сыновей Магды и Рональда.       Анмар удивленно приподнял брови.       — Принцессе выбрали мужа? — заинтересованно спросил доктор.       — Можно и так сказать. Наша «гуманная» императрица намекнула дочери, что неплохо бы сделать именно такой выбор. Ну, ты знаешь Грету. Все ее намеки обычно выглядят, как не терпящие возражений приказы. После чего Саша назло матери устроила бурный роман с Эриком Кольбе. Видел бы ты Грету, когда она узнала, — Торхан хмыкнул. На миг в его глазах вспыхнули веселые искорки. — Императрица чуть не позеленела от возмущения. Правда, стерпела. Пребывала почти в истерике, боясь последствий этого увлечения для короны. Но что ей оставалось? До официального признания ее дочь была свободной. Саша далеко не дурочка. Все продумала. Знаешь, иногда в этом поступке племянницы я вижу способ пережить потерю. Спастись от боли в любви. Надеюсь, Саше помогло. Жаль, я слишком верен Гринни, возможно, такой метод излечил бы и мои раны.       — Не излечил бы, Торхан, — вставил Анмар. — Ты ведь любишь Гринни. Потом корил бы себя за измены.       Торхан вздохнул и махом допил вино.       — Люблю, но сейчас наша семейная жизнь невыносима. Я хочу сбежать от Ингрид. Скрыться от ее боли, от ее болезни, от отчаяния. Но не могу, к Рахсу всех в пекло. Ан, я не знаю что делать! Я не знаю, как ей помочь. Я не знаю, как помочь себе.       Гончая поднялась, подошла к хозяину и положила морду ему на колени. Торхан отвлекся и принялся чесать Таре шею. Собачья преданность показалась доктору трогательной. Анмар достал сигареты.       — Можно? — спросил он у графа.       — Да, конечно, — разрешил Торхан.       Доктор закурил. Пагубная привычка давала иллюзию успокоения. Занимала мысли, отвлекала. Салон таллета тут же наполнился дымом. Собака недовольно чихнула и гавкнула, но Торхан погрозил ей пальцем. Выпуская из губ облачка дыма, доктор задумался о Кайдене.       С сыном Торхана Анмар почти не был знаком. Встречал лишь пару раз. Последний — перед отлетом в Канхон. Тогда мальчику было всего одиннадцать. Обычный ребенок, чуть вздорный, что, впрочем, неудивительно для Тораэль. Позже Анмар видел его в сводках новостей. К пятнадцати годам он превратился в интересного образованного юношу. Почему-то доктору запомнились белые перчатки, которые молодой человек сжимал в руках во время праздничной речи Ее Величества. Тогда в Кайдене Анмар увидел молодого Торхана. Разве что вместо щегольских нарядов на юноше была парадная военная форма. От Ингид ему достались светлые волосы и волевой подбородок. От Торхана спокойные серые глаза и все остальное. Кайден увлекался лошадьми, историей и парными танцами. Побеждал на юношеских турнирах верховой езды. А еще прекрасно ладил с наследной принцессой и был четвертым в очереди на трон. Увы, это все, что знал о сыне друга доктор.       — Ты был когда-нибудь с Гретой в ее горном шале? — спросил Торхан, после того как Анмар потушил сигарету.       Доктор кивнул. Особняк, расположенный в живописном ущелье, он помнил прекрасно. Склоны, густо поросшие заснеженными елями, оленья ферма неподалеку и «приют пастухов» — старый домик, сложенный из грубого камня, на самой вершине. К нему надо было подниматься по узкой тропе, извилистой, местами идущей по краю обрыва.       — Значит, должен помнить и постройку на горе? Старый сарай, который Грета почитала за древнее святилище с расколотым молельным камнем.       Камень Анмар тоже помнил. Замшелый монолит, испещренный почти стертыми символами. Грета, которая интересовалась доимперскими верованиями, видела в нем тайну, послание из прошлого. Возможно, так и было. Монолит манил к себе. К нему хотелось прикоснуться. Однажды Анмар поднялся по тропе на рассвете, встал на колени перед камнем и, положив руки на символы, сидел так несколько часов, пока его не стали искать.       — Будь проклято это место! — в сердцах выругался Торхан, чем вывел доктора из задумчивости.       — Кайден погиб там? — спросил Анмар, уже смутно догадываясь, каким будет дальнейший рассказ графа.       Торхан вздохнул и налил себе ещё вина.       — В тот день мы были так беспечны и счастливы. Я не перестаю корить себя за это. Не могу перестать думать, что не должен был радоваться в момент, когда мой сын умирал. И то, что я не знал, — не оправдание. Как я мог вообще смеяться, есть и пить, а Кай… — Торхан запнулся и посмотрел на Анмара, словно ища поддержки. — Каждый раз, когда мы приезжали в горы, между мной и Гринни будто вспыхивал огонь. Я всегда ждал зимы, чтобы ощутить это волшебство. Мы с женой поднялись довольно поздно. Это еще одна ошибка, за которую я не перестану себя винить. Я не смог попрощаться с сыном, не увидел его тем утром. Вся молодежь уехала кататься на лыжах, пока мы спали. Они хотели успеть до обеда, чтобы присоединиться к нам позже и отправиться на оленью ферму.       Анмар хмуро слушал друга. Торхан, мужчина, которого доктор знал всю жизнь как уверенного в своей правоте человека, сожалел о том, в чем не был виноват. Подобное чувство доктор ощутил, когда не стало матери. Но оно не было таким мучительным.       Торхан вдруг замолк и закрыл лицо руками.       — Я не могу больше говорить, прости. У меня нет сил рассказывать. Просто смотри.       Граф тронул браслет.       Торхан спустился в гостиную позже Ингрид и застал почти всю компанию в сборе. Не хватало только Сайфара, который всегда поднимался после полудня, да еще Элии. Грета с сестрой стояли у панорамного окна вместе с супругами Девелинами. Императрица что-то весело рассказывала гостям. За ними вдалеке темнел зимний лес и искрились снежные вершины. В гостиной пахло свежестью и хвоей. Торхан подошел к камину, взял с подноса какао и направился к жене. Он обнял ее за талию и поцеловал в щеку. Глубоко вдохнул запах жасмина, идущий от ее волос. Магия ночи еще не развеялась, и графу хотелось быть ближе к Ингрид.       — Ваше Величество, доброе утро, — весело промурлыкал Торхан, улыбаясь императрице. Грета в синем свитере, объемных теплых штанах и мягких меховых сапожках вообще не походила на свои дворцовые образы. Даже строгий пучок превратился в озорной хвостик на макушке. Домашняя, мягкая, веселая. В юности она часто была такой. Простой, открытой, сердечной. Менее величественной. Но все куда-то испарилось, и какая на самом деле Грета сейчас, мало кто понимал.       Был первый час дня. Вчера они засиделись за карточной игрой и, проигравшись Ингрид в пух и прах, разошлись по спальням только к трем часам ночи. Супруги ДеЛави и вовсе заснули позже, увлеченные друг другом. Потому и завтрак, который обещал плавно перетечь в обед, только начался.       Беседа с Девелинами показалась графу пустой, но из учтивости он не стал уходить. Допил какао, поставил кружку на столик и снова обнял Ингрид.       Браслет Греты внезапно засветился и, извинившись, она отошла в сторону. Торхан заметил голограмму Саши, появившуюся рядом с императрицей. В смешной шапке с помпончиком и оленями принцесса выглядела лет на пятнадцать.       — Мама, выйди из гостиной, пожалуйста, — тихо попросила Саша. — И позови папу или дядю Торхана, но лучше папу. Не спрашивай ничего сейчас, просто выйди.       Граф ДеЛави услышал, что Саша говорила про него и вопросительно посмотрел в сторону императрицы. Улыбка моментально слетела с лица Греты, когда она увидела дочь. Торхан почему-то заволновался. Противный холодок побежал по спине. Ингрид не обращала на сестру никакого внимания, увлеченная беседой с Магдой Девелин.       — Подожди, не отключайся, — велела Грета Саше. — Простите, я украду у вас своего дорогого зятя на пару минут? — мило улыбнувшись, встряла в речь Магды императрица. — Он мне очень нужен. Не скучайте. Я скоро вернусь. Пошли, Торхан, — Грета быстро зашагала, увлекая графа за собой.       Голограмма Саши плыла рядом с ними. Племянница напряженно молчала и смотрела себе под ноги. Глаза ее казались припухшими и красными, будто она долго плакала. Графу стало страшно. Руки затряслись, а в ногах появилась предательская слабость. Тревожный вид принцессы напугал его. Императрица втолкнула Торхана в кабинет и заперла дверь.       — Мама, сядь пожалуйста, — Саша старалась говорить спокойно, но это ей совершенно не удавалось. Голос наследницы трона сильно дрожал. Где-то рядом с принцессой слышались рыдания, шум, какие-то стоны и причитания. Саша то и дело нервно оборачивалась.       Вместо матери присел Торхан. Сердце отбивало бешеный ритм.       — Что случилось? — спросила Грета. Самообладания императрице было не занимать. — Ты в порядке? С Кайей все нормально?       — С нами все хорошо. И со мной, и с Кайей.       Императрица шумно выдохнула, но Торхану стало еще страшнее, потому что он наблюдал, как меняется выражение лица племянницы. На нем появлялось все больше и больше отчаяния, боли и страха. Губы принцессы начали дрожать.       — Мама… — Саша опустила глаза. По ее щекам потекли слезы. — Мам, Кайден… он мертв.       Сказав это, она разрыдалась в голос и осела на снег. Будто выполнила какую-то важную миссию. В кабинете воцарилась гробовая тишина.       — Ты что такое говоришь? — не своим голосом спросил Торхан. Он слышал, но не мог понять слов принцессы. — Ты что говоришь, Саша?       Саша зарыдала уже громче.       — Он упал. Мы только слышали его крик. Я не знала, что они туда пошли. Я бы не пустила, — задыхаясь от всхлипываний и как-то заикаясь, начала говорить принцесса. — Я не виновата. Я правда не знала.       Земля ушла из-под ног Торхана. Слова принцессы просто не доходили до его сознания. Ошеломленный, он слушал путанный рассказ, смотрел на Сашу, но не видел ни ее, ни Грету. Только странная мысль, что он скажет Гринни, как удавка сдавила горло.       — Вы где? — коротко спросила Грета у дочери.       — У тропы к святилищу, — выдавила из себя Саша. — Я уже вызвала гвардейцев и врача. Аша тут бьется в истерике. Гвардейцы все оцепили и никого из местных не пустят. Здесь остались только мы с Кайей и эта дура, остальных я отправила домой. А Кайден… он тут лежит. У камней. Мама, я не знаю, что с ним делать. Пожалуйста, возьми папу с собой и прилетайте.       — Сядь, Торхан, — прикрикнула на вскочившего графа императрица. — Немедленно сядь! Я тебя никуда не пущу. Саша, кто пошел и с кем? Мне нужно знать. Соберись.       — Аша и Кайден, — вновь залепетала принцесса. — Вдвоем. Они решили подняться к монолиту, а нам сказали, что возвращаются домой. Я подумала, что они хотят просто побыть наедине. Но Аше приспичило посмотреть, что на горе. Эта дрянь знала, что я их не пущу, потому соврала. Когда они шли по тропе, Кайден по-видимому оступился и соскользнул вниз. Аша ничего не успела сделать. Так все было с ее слов. Когда Аша спустилась вниз, он лежал весь в крови и не дышал. Это все, что мне удалось из нее выбить.       — Кайдена покажи, — сухо попросила Грета.       Торхан смотрел на сосредоточенную императрицу, не в силах вымолвить ни слова. Саша поднялась с колен. Что-то переключила в браслете, так что он перешел в режим панорамной съемки. Прямо рядом с принцессой, на примятом снегу, на коленях Кайи, неподвижно лежал Кайден. Младшая дочь императрицы гладила юношу по слипшимся от крови волосам. Никто не понимал, зачем она это делала, но Кайя монотонно покачивалась вместе с тем, кто уже не нуждался в ее ласке. Кайдена можно было опознать разве что по одежде. Лицо, голову, шею заливала кровь. Уже запекшаяся и потемневшая. Висок раздроблен, и в жуткой ране можно было заметить осколки кости. Поза юноши была неестественной, какой-то сломанной, как у брошенной на пол марионетки. Глаза Кайдена остались открыты, и сын графа страшно воззрился в небо невидящим взглядом.       Грета ругнулась и отвернулась. Торхан тихо завыл…